Дитрих фон Дорт горячо и искренне любил жену. Он переезжал в номера с тоскою в душе и болью в сердце. Однако не мог поступить иначе: собственно, любовь и толкала его на переезд. Дитриха слишком тяготила вина – из-за подписи, поставленной под чудовищной закладной. Оказавшись дома, он просто не смог бы смотреть в глаза жене и не раскаяться. А Мари никогда не поняла и не приняла бы того, что он сделал. Ради спасения их брака, Дитрих должен был скрыть свой поступок.

Ну, а Ольху Ленц поручик не рассматривал как что-либо серьезное. Некая близость душ имелась между ними, и поцелуй был приятен, но это – ничто, в сравнении с чувством к жене. Отправляя Ольхе письмо, Дитрих рассчитывал вовсе не на любовные утехи, а на помощь с приобретением заветного Колодца.

Однако произошло нечто странное: Ольха оставила письмо без ответа. Это было совсем на нее не похоже. Столь мягкая девушка должна была ответить уже из одного лишь приличия. А тем более – если адресат буквально накануне оказал ей услугу!

Но факт оставался фактом: ответа не пришло. Дитриху ничего не оставалось, как отправить новое письмо. Первое состояло всего из пары строк и, вероятно, испугало барышню сухостью. На сей раз Дитрих не пожалел слов, чтобы расписать, как ему приятно общество Ольхи, и что приятность эту нужно понимать в самом светлом и возвышенном смысле.

И снова ответа не было! Дитрих выбранил Милоша, исполнявшего роль почтальона. Денщик клятвенно заверил хозяина:

- Оба отнес в лучшем виде! Сначала одно, потом второе. Сам вложил в лапу дворецкому, сам сказал: “Это для княжны Ольхи”. Чтобы мне камня не носить, если вру!

Раздосадованный Дитрих сел за третье письмо, и тут в гостиничный номер пожаловала Мари. Прямо с порога жена бросилась поручику на шею и стала умолять о прощении.

- Дорогой, прости меня, глупую! Я была так несправедлива! От ревности совсем сошла с ума. Ты пропадал целый вечер, и я думала... Редкие глупости думала, ужасно стыдно! Когда узнала, что ты ходил по связям и нашел работу... Я от стыда чуть под землю не провалилась!

Потом Мари с замиранием голоса спросила, любит ли он ее по-прежнему. Дитрих ответил:

- Еще больше, чем раньше!

Они отдались страсти, и Мари сделала все, чтобы проявить свое чувство. Вместе поужинали в дорогом заведении, робея от счастья: неужели теперь можно позволить себе роскошь?.. Жена расспросила об успехах Дитриха. Ему пришлось немного перекрутить факты. Чтобы не выдать самого позорного, он остерегся говорить о Йориксене и представил дело так, что фишмайстер всего лишь познакомил Дитриха с товарищем министра. А уже тот потянул за нужные нити – и день спустя поручик вернулся на службу!

- Значит, ты снова уедешь... - вдруг сообразила жена и расплакалась.

Дитрих был тронут – никогда прежде Мари не выражала столько чувств. Стал утешать ее:

- Любимая, я уеду в Олландию, но скоро вернусь. Все говорят, что война скоро окончится. Генерал Курцлебен решительно наступает и, даст бог, к зиме возьмет столицу.

- Я все равно буду очень скучать. И боюсь за тебя: вдруг что-то случится?.. Говорят, последний бой – самый опасный...

- Оставь, родная. Это фрау Гизеке тебя накрутила: вечно болтает о том, как кого-нибудь убили. А на самом деле, я-то в бой не попаду. Буду служить где прежде, под Лаценью, а сражения идут далеко оттуда.

- Поклянись, что тебе ничто не угрожает!

- Ничто, кроме смерти от любви к тебе.

Потом он рассказал о товарище министра: какой это важный человек, как глубоко понимает политику и как хорошо принял ходатайство Дитриха. Прелести Катрины фон Эйринг поручик благоразумно не стал расписывать, а об Ольхе Ленц вообще не упомянул. Окончил тем, что Мари – лучшая женщина на свете, и министр лопнул бы от зависти, если б увидел Дитриха вместе с нею.

Жена с удовольствием принимала лесть, краснела как девица и гладила руку мужа. Словом, вышел восхитительный вечер. Мари вынуждена была уйти лишь потому, что малютка Хайнц не засыпал без нее. А Дитрих остался в гостинице: за нее же уплачено на неделю вперед, и малыш лучше спит, когда рядом никого, кроме мамы. Пара рассталась на самой теплой ноте, договорившись завтра обязательно встретиться.

А когда Мари ушла, поручик ощутил нечто вроде усталости. Ласки да нежности жены переполнили его, непривычного к таким количествам сладостей. Затворив дверь, он с облегчением сел за стол – и принялся сочинять письмо Ольхе. Этому делу он посвятил битых два часа, продумывая каждое слово, зачеркивая, сминая листы и начиная заново. Потом спешным порядком – «Хозяин, помилуйте, ночь на дворе!» - отослал Милоша в дом баронессы.

* * *

Несколько дней прошли однообразно. Мари оставляла малыша служанке и прибегала к мужу. Они любились, болтали, гуляли вместе, а на ночь расходились по домам. Мари цвела:

- Это так романтично! У нас как будто тайная связь! Я чувствую себя ветреной девчонкой.

Дитрих наслаждался ее пылом, но с каждым днем все больше пресыщался. Ласки жены претерпевали инфляцию, словно банкноты, пущенные в обращение в излишнем объеме.

А Ольха упорно молчала, и мысли о ней все чаще посещали Дитриха. Что происходит? Куда она пропала? Обиделась из-за поцелуя? Вряд ли: было видно, как он ей приятен. Прогневила князя - но чем? Если какой-нибудь мелочью, то он подержит ее взаперти пару дней. Но если дело серьезное, то князь может не выпустить ее из дому до самого отъезда в Олландию. Тогда что же… Дитрих больше ее не увидит?!

Еще неделю назад он едва помнил неловкую барышню из Лацени. Но теперь мысль: «Я ее больше не увижу» - почему-то ужасала. Дитрих любил жену, но не был с нею схож ни характером, ни взглядами. А вот Ольха была родственной душой: такая же робкая, мягкая, такая же чуждая прагматизма. Ольха могла понять его, а он – ее.

Четвертое письмо Милош нести отказался:

- При всем уважении, хозяин, меня там поколотят.

Дитрих послал его с другим приказом: следить за домом баронессы, высматривать Ольху. Если она только появится на улице – поймать и передать на словах. Милош удалился, не спросив, что именно передать. Временами он умел читать мысли хозяина.

Тайная связь с собственным мужем настолько воспламенила Мари, что она жаждала любви каждый день, а то и по два раза. Приученный к воздержанию Дитрих не выдерживал таких нагрузок. Он попросил дня передышки – под предлогом того, что был вызван в штаб для инструктажа. Мари игриво пообещала через день наверстать упущенное.

Дитрих остался в уединении и хотел разобраться в чувствах, но думал лишь об одном: куда пропала княжна?!

Когда в дверь номера постучали, сердце подпрыгнуло от мысли: Ольха! Потом пришло понимание: нет, это снова Мари, не вытерпела… Дитрих поплелся впустить любимую.

Но за порогом стоял Отто, секретарь фишмайстера.

- Сильной руки, сударь. Мастер начал собираться в Олландию и послал меня за билетами на поезд. Без вашей помощи не могу их приобрести: вы же так и не назвали станцию.

Дитрих пошел вместе с Отто на вокзал – развеяться, отвлечься от назойливых мыслей. Секретарь по своему обыкновению не умолкал. Дитрих увидел возможность узнать что-нибудь полезное.

- Скажите, Отто: что вы знаете… амм… о темных шёнбрунах?

- Если верить мастеру, ничего. Они вообще мало изучены – опасность мешает накоплению знаний. Но кое-что я все-таки выучил.

- Поделитесь.

- В темном шёнбруне, как и в светлом, рыба ловится редко. Может, чуточку чаще, но не намного. Большую часть времени просто не клюет. Смотришь вниз – видишь туман с чужаками, а клева нету. В такое время темный шёнбрун безопасен. Беда в том, что заранее не угадаешь: когда такое время, а когда другое. Чтобы знать, когда будет клев, надо изучить Колодец. А изучать – рискованно.

- Как может навредить темный шёнбрун?

- О, сударь, по-всякому. Науке много разных случаев известно. Может наслать хворь – телесную или умственную. Может отнять память или мужскую силу, или чувство. Например, любила мама дочку – а после рыбалки прямо видеть не хочет. Затем, может убить финансовый успех. Нередки случаи, когда богачи разорялись от темной рыбалки.

- Неужели любой темный шёнбрун способен на все это?

- Ну, в точности не доказано. Но преобладает такая гипотеза: каждый темный шёнбрун вредит по-своему. Один влияет на денежную сферу, другой на телесное здоровье, третий на разум, и так далее.

- А есть среди них такие, что могут убить?

Отто удивился:

- Как – убить?!

- Амм… ну, как-нибудь. Утопить, застрелить, сжечь, покусать… Любым способом.

- Если вы имеете в виду: убить непосредственно, своими силами, – то нет. Шёнбрун может лишь помочь человеку в деле умирания. Нашлет, например, дрожь в руках. А следующим днем – дуэль: этот, с дрожью, промажет, а противник попадет. Или, скажем, после рыбалки человек начнет всего бояться, шарахнется от собаки и угодит под карету. То есть, косвенными путями убийство возможно. Но чтобы сам шёнбрун в ходе рыбалки – нет, не зафиксировано случаев.

- Но там же, под туманом, живут всякие… амм… как бы их назвать…

- Чужаки? Они же не в шёнбруне живут, а в другом пространстве. Сквозь Колодец их только видно. Ставились опыты: камней, приговоренных к смерти, заставляли нырнуть в темный шёнбрун. И ничего, ныряли успешно. Если неглубоко, то просто становились на дно и стояли себе. Чужаки их не трогали. Понимаете, сударь: чужаки как бы по ту сторону окна, а мы – по эту.

- Не поручусь, что понимаю, - сознался Дитрих.

Но к тому времени они уже пришли в кассы, и беседа прервалась.

Взяли билеты, поезд отходил через десять дней. Еще недавно поручик негодовал бы от такого промедления: того и гляди, шёнбрун уведет кто-нибудь другой. Сейчас, наоборот, он испугался: как мало времени осталось – а от Ольхи нет вестей! Надо непременно, любой ценой увидеться до отъезда!

В гостинице его встретил Милош:

- Хозяин, могу вас порадовать!

- Так радуй, не томи.

- Я подружился с тамошним привратником. Узнал, что князь с барышней никуда не делись, а живут, как прежде, в баронессином доме. Выходит, княжна Ольха молчит не от какой-нибудь беды, а просто от неприязни к вам. Добрая новость, правда?

- Дурак! Мне с ней нужно поговорить! Необходимо!

- А я и по этой части имею сведения. Завтра вечером князь с княжной точно будут дома: к ним приедут некие важные гости.

- Какие гости?

- Сказано же: важные. Видите, как хорошо выходит!

- Да что ж хорошего?!

Милош растопырил грязные пальцы:

- Во-первых, княжна будет дома. Во-вторых, будет она в товарном виде: не голая, не больная, не пьяная – а готовая принимать людей. И в-третьих, гости у нее – важные, полезные. Быстренько объяснитесь с княжной, получите оплеуху, уйметесь – и пойдете наводить знакомства с гостями.

Дитрих помотал головой:

- Ради Сеятеля, дурачина же ты… Как я явлюсь без приглашения?

- Не могу знать. Приглашения и прочие документы – не по моей части. Я же читать не умею.

* * *

Следующим днем Дитрих не находил себе места. Какие гости у княжны? Что они замышляют? Связаны ли с ее молчанием?..

Мари заметила его беспокойство и заподозрила дурные новости:

- Что случилось? Тебя все-таки отправят на фронт?

- Нет, ничего страшного. Просто… амм… задали всякой бумажной работы. Нужно будет посидеть и изучить новые позиции. Сегодня вечером следует нам расстаться пораньше…

Под этим предлогом Дитрих избавился от жены уже в пятом часу и помчал к дому баронессы фон Вальбрехт. Никакого внятного плана он не имел, но не имел и сил сидеть в стороне, когда к Ольхе явятся какие-то подозрительные гости. Он должен был хотя бы увидеть этих типов и попытаться понять их намерения.

С половины шестого до семи Дитрих рыскал взад-вперед по улице перед особняком, похожим на пароход. С каждой минутой он нервничал все больше. Гости казались тем более опасными, чем ближе к ночи они явятся. Дитрих вспомнил развязных драгунов, которые ухлестывали за Ольхой после рыбалки. Что, если гость – один из них? Что, если он пойдет напролом и нагло завладеет княжной?..

У Дитриха вспотели руки, стоячий воротник превратился в удавку на шее. Неподалеку имелся трактир, и поручик решил пропустить стакан шнапса, чтобы успокоиться. Но передумал: нельзя отходить от дома, ведь чертов гость может приехать в любой момент! И правильно сделал: в следующую минуту подкатила карета.

Дитрих метнулся к экипажу даже не задумавшись о том, что он, собственно, предъявит сопернику. Возможно, поручику хватило бы праведного гнева, чтобы одним взглядом испарить наглеца. Но из кареты вышел не пошлый драгун, а весьма элегантный товарищ министра – граф Людвиг фон Лурд. Затем подал руку и помог сойти Катрине.

- Амм… э… доброго вечера, ваша милость.

Граф улыбнулся:

- А, Дитрих! Катрина не сказала, что вы тоже приглашены.

«Сестра» смешалась, но лишь на миг.

- Дитрих и мне не сказал. Приятный сюрприз, братец! Здравствуй-здравствуй!

Привратник стал отпирать ворота со словами:

- Ваша милость, не стоило выходить из кареты, я бы пустил подъехать к самому дому…

На что граф назидательно молвил:

- Мы пройдемся от ворот до дверей. Пешая ходьба весьма полезна для здоровья. Я иногда совершаю променад, а Катрину вовсе не выгонишь из дому.

«Сестра» поперхнулась:

- Меня?.. Муж мой, я бегаю каждый вечер! А вы проводите жизнь в имении под названием «кожаное кресло»!

Но фон Лурд, по своему обыкновению, не слушал.

- Привратник, покажи моему кучеру, где поставить карету. Дитрих, хорошо, что вы пришли: наша беседа получит развитие. Вы же интересовались принципами губернского управления?

- По-моему, ваша милость, мы говорили о Каталии.

- Каталия подождет, нынче не о ней. Князь настаивает на решении своего вопроса. Вы знакомы с князем Ленцем? Конечно, знакомы, раз он представлен ко двору. Так вот…

Граф вырвался вперед, а Катрина за его спиной поймала «брата» под руку и шепотом спросила:

- Какими судьбами?

- Амм… э… очень плохо, что я пришел?

- Нет, очень хорошо! Я ведь тоже без приглашения.

- Как так?!

- Людвиг с князем хотели поговорить по-мужски. А я хотела повидать подругу, вот и напросилась. Теперь нас таких двое.

Они вошли в холл. Слуги помогли гостям раздеться и вытерли их обувь. Появилась хозяйка дома – баронесса Вальбрехт. Дитрих обмер: баронесса же знает поручика фон Дорта, а граф – поручика фон Эйринга! Если кто-нибудь назовет его полным именем, случится жуткий конфуз! Дитрих стал напряженно сочинять выход из положения, но ничего путного не шло на ум. Впрочем, и баронесса пока не звала его фон Дортом, и даже не выказала недовольства от его появления:

- Сильной руки, сударь. Рада вас снова видеть. Проходите в салон, князь с княжной уже там.

Все вместе поднялись в салон на втором этаже. Князь тоже принял Дитриха как должное, а вот Ольха… При первом взгляде в его сторону девичье личико исказил гнев и стыд. Овладев собой, она молвила сухо:

- Здравствуйте, поручик.

Все сжалось внутри. Ольха его ненавидит! За что, почему? Поцелуй?! Но в нем же не было похоти! Это только от душевного родства! Необходимо срочно, сейчас же объясниться!

Но, конечно, никто не дал ему такого шанса. Катрина уже отвлекла Ольху девичьей болтовней, а граф объявил:

- Мы с Катриной привыкли ужинать поздно. С вашего позволения, князь, я бы начал с беседы, а уж потом перешел к столу.

- Так будет лучше, - согласился Ленц.

– Вот и решено. Баронесса, будьте добры, уделите внимание девушкам. Поручик, прошу к нам.

Душа едва не выпрыгнула из тела Дитриха, устремившись за Ольхой.

- К вам, граф?.. А разве ваша беседа… амм… не конфиденциальна?

Фон Лурд молвил с улыбкой:

- Мы занимаемся политикой, а не шпионажем. В политике нет великих тайн, все лежит на виду, но никто не умеет делать нужные выводы. Садитесь с нами, поручик, набирайтесь опыта.

Дитриха поместили за один стол с князем Ленцем и товарищем министра, сунули в руку бокал и принудили слушать о политике. Словно в насмешку, Ольха находилась в этом же салоне, просто за другим столом! Три женщины играли в бридж, и Дитрих при всем желании не мог не смотреть туда. Теперь он ясно видел то, что прежде ускользало: Ольха удивительно красива! Эльза и Катрина тоже хороши собой, но их красота – слишком стандартна для Дангара. Это чистокровные орлицы, и именно чистота делает их черты обыкновенными. В их лицах есть сходство со множеством других дворян… Но княжна Ольха непохожа ни на кого! Она – исключение, она – чудо.

Тем временем князь вел с товарищем министра скучнейшую беседу:

- Граф, прежде всего, я бы хотел убедиться, что вы осознаете нюансы моего положения. Оно, как вы понимаете, не является простым.

- О, будьте благонадежны: понимаю и я, и его величество и даже поручик. Вы, князь, - олландский дворянин в двадцатом поколении. Душой вы болеете за родину и хотите сделать все для ее процветания. Именно для этой благородной цели вам и требуется чин наместника, верно?

- Нет, я не имел в виду требовать. Я полагаю, что его величество выберет из числа достойных, и был бы рад узнать критерии.

- Критерии достоинства? Ах, князь, это же так относительно. Буквально при прошлой встрече я толковал об этом поручику: любые критерии нужно применять с учетом текущей политической ситуации. А какова она, по вашей оценке?..

Дитрих вполуха слушал разглагольствование, а мыслями и сердцем, и взглядом тянулся к Ольхе. Он любовался ее тонкой шейкой с родинкой, забавными локонами, живыми искренними глазами. Он следил, как ажурные пальчики княжны перекладывают карты, и думал: выигрывает она или проигрывает? Увлечена игрой или, может быть, думает о нем? Почему она не смотрит в его сторону? От стеснения или гнева, или скрытого чувства?.. Однажды Ольха ощутила его взгляд и повернулась, и Дитрих резко отвел глаза, притворившись, будто слушает графа.

- Коль вы, князь, претендуете на чин наместника, не лишним будет понять: внешняя политика Дангара суть отражение его внутренних дел. Чтобы воплощать волю кайзера, следует знать, из каких посылок она исходит.

- Кайзер захватил Олландию…

- Нет-нет, князь, очень грубо! Мы не говорим таких слов. Его величество произвел объединение двух стран, которое пойдет во благо обоим народам.

- Объединение… - князь нахмурился. – Хорошо, пускай. И что же?

- Наместник кайзера в Олландии – ключевая фигура в процессе объединения. Порядок в теле начинается с порядка в голове. Чтобы два народа соединились, сперва должны породниться их головы.

- Граф, я прилагаю усилия… Баронесса Эльза обещала найти…

Если б Дитрих меньше глядел вдаль, а больше – на то, что под носом, то заметил бы любопытное. Князь Ленц, стесненный присутствием поручика, говорит кратко и скомкано. А вот граф при «родиче» свободно блещет красноречием. Если считать эту беседу переговорами, то появление Дитриха дало графу преимущество над Ленцем. Быть может, именно поэтому фон Лурд так упорно держит «свояка» при себе.

- Дорогой князь, я наслышан о тех усилиях, что прилагает баронесса. Ничуть не умаляю ее достоинств, но должен заверить: ни одна из кандидатур, найденных ею, не устроит его величество.

- Почему? Я не возьму в толк. Баронесса предлагала внука герцога и сына маркграфа, и еще…

- Знаю, знаю, - улыбнулся граф. – Блестящие вельможи, светские львы. Как раз они-то и не подходят.

- Вы изволите шутить?!

Тут Ольха звонко рассмеялась, и Дитрих забыл про все, прилипнув к ней глазами.

- Поручик… поручик! Что же вы, уснули?

- Виноват, ваша милость?

- Я говорил о центрах влияния в Дангаре. Не напомните ли князю: сколько их, и что собою представляют?

Любому другому на месте Дитриха было бы очевидно: граф осаживает князя, показывая, что даже юнец понимает такие азбучные истины. Но Дитрих совсем растворился в княжне и не уловил подтекста.

- Амм… есть кайзер с его армией, есть патриарх с духовенством, и есть гильдия рыбаков. Три центра силы, но кайзер, конечно, главный.

- Причем тут это? – буркнул Ленц.

Фон Лурд пожурил его:

- Право, князь, вы непоследовательны. Сами просите пояснений, но сердитесь, получив их. Если пояснения вас ранят, мы с поручиком, конечно, от них воздержимся.

Седой князь очутился в роли котенка, коего натыкали мордочкой в его же отправления. Но так изящно это было проделано, что князь не нашел способа возразить. Понурившись, он процедил:

- Извините… Прошу все-таки объяснить.

- Охотно. Светская знать, среди которой баронесса ищет партию для Ольхи, довольно близка с фишмайстерами. Да и сама баронесса – пример этой близости. Но гильдия проявляет не так много рвения в деле служения империи, как хотел бы его величество. Потому предпочтителен жених из других центров влияния – например, из духовенства.

Князь нахмурился:

- Я слышал, ваши священники – выходцы из камней.

- Разумеется, ведь камни – самое любимое богом сословие.

- Я не отдам племянницу за бывшего раба!

Фон Лурд покачал головой:

- Боюсь, ваша категоричность излишня. Сеятель завещал людям кротость и смирение. Именно такие люди вызывают симпатию его величества.

Князь набычился:

- Граф, я готов уступить в чем-нибудь другом, но не в этом. Олландия вовсе не знала рабства, пока не пришли ваши войска. И теперь моя родная кровь смешается с рабской? Этому не бывать!

- Что ж, могу предложить иное решение. Поручик, какой центр силы остался? Поручик… бога ради, где вы летаете?

- Да оставьте его! Сами скажите: что мне делать?

- О, князь, делать вам следует лишь то, что хотите. Я не поучаю вас, а только делюсь знанием. И оно таково: чин наместника получит олландский дворянин, породнившийся либо с духовенством, либо с военной аристократией.

- С военной… Это что же значит? Выдать племянницу за дангарского генерала?!

- Необязательно генерала. Подойдет и офицер, если знатного рода.

Князь уперся кулаками в стол.

- Сударь, как же это возможно?! Война еще не отгремела! Ваши офицеры убивают моих соотечественников! И моя Ольха достанется кому-то из них?!

Граф пожал плечами:

- Воля ваша, князь.

- Моей волей здесь даже не пахнет. Все – как нарочно, мне назло! Да вся наша знать меня возненавидит, если Ольха ляжет с вражеским генералом!

- Никто вас не принуждает. Можете выбрать священника… или не выбирать никого.

И в этот напряженный момент к столу подошла Катрина. Она болезненно кривилась, сжимая пальцами виски.

- Что случилось, золотце?

- Ничего страшного, просто мигрень… Позволь, я поеду домой. Князь, вы простите меня?

Ленц кивнул. Граф сказал:

- Конечно, езжай. Я сразу говорил, что тебе сюда не нужно. Пошлю кучера…

- Не стоит. Ольха проводит меня и даст экипаж. Нашу карету оставь для себя.

- Спасибо, дорогая.

Граф поцеловал руку жены и отпустил ее. Катрина с Ольхой покинули салон.

Вельможи сразу вернулись к своей дискуссии, но Дитрих уже не слышал ни слова. Им полностью завладела мысль: Ольха проводит подругу на улицу, усадит в экипаж – и останется одна! Нужно встретить ее на обратном пути!

Он помнил, что в прошлый раз подруги долго шептались перед расставанием. Дитрих выждал минут семь, а потом вышел в туалет.

Направился он, конечно, не в уборную, а вниз, в холл, оттуда – на улицу. Выскочил на аллею, ведущую к воротам. Пригляделся: Ольхи не было. Еще не так сильно стемнело, аллея просматривалась вся, от дверей особняка до подъездных ворот. Ни следа княжны.

Дитрих прошел туда и сюда, оглядываясь во все стороны. Потом свернул с аллеи, прогулялся до павильона с шёнбруном. Кто знает, вдруг девушки решили напоследок взглянуть на Колодец? Но там их не было, а павильон стоял запертый на замок. Дитрих обошел пруд с лебедями и вернулся к парадному входу. Привратник у дверей следил за его маневрами. Дитрих спросил:

- Ты не видел княжну Ольху?

- Видел, господин. Она вышла проводить графиню, а потом вернулась.

- Уже вернулась?

- Да, господин.

- Как же я ее не встретил?!

- Видать, разминулись.

- И где мне ее искать? В салон она не возвращалась.

Это был, пожалуй, сомнительный вопрос. Но привратник уже привык давать ответы:

- Наверное, вон там, в гостевом крыле. В конце первого этажа ее покои.

Дитрих ринулся в гостевое крыло здания. Там было пустынно и темно. Никто, кроме Ленцев, сейчас не гостил у баронессы. Он прошел коридор почти до конца, и лишь тогда усомнился: а в праве ли он? Ведь это же личные покои княжны – то бишь, по-простому, спальня. Как он посмеет взять и постучать? Тем более, когда вокруг так темно и безлюдно!

Поручик развернулся и двинул назад. Дошел почти до холла, остановился. Положим, придет он сейчас в салон, сядет с говорунами. А через десять минут войдет Ольха, посмотрит на него с грустью – и Дитрих не простит себе, что упустил шанс. Нужно действовать. Прямо сейчас!

Он снова развернулся и прошел в конец коридора. Остановился между двух дверей и вновь ощутил нерешительность. Девушка не ответила ни на одно письмо. Разве не значит это, что она не хочет его видеть? Как можно после этого стучаться в спальню?..

Но с другой стороны, разве нынче при встрече она равнодушно смотрела на него? Вовсе нет! С гневом и стыдом, но не безразличием. Может, потому и злилась, что он так нерешителен? Ждал столько дней и пришел лишь тогда, когда она занята гостями. Может, потому она и ушла к себе в комнату – чтобы дать ему возможность увидеться наедине?.. Он услышал звук из комнаты – не то шорох, не то смех. Более не сомневаясь, что Ольха там, внутри, поручик постучал.

Звуки смолкли, упала тишина. Он постучал снова:

- Княжна, это я, Дитрих. Нам нужно объясниться.

Раздались шаги, дверь приоткрылась, в щели показалась Ольха. Торшер из комнаты светил ей в спину, а в коридоре было темно. Дитрих едва мог разглядеть ее.

- Ольха, послушайте… Я отправлял вам много писем и не получал ответа. Не знаю, почему вы гневаетесь, но хочу принести извинения.

- Сейчас не время, - с волнением выдавила она. – Пожалуйста, уходите. Поговорим в другой раз.

- Другого может не быть. Вы избегаете меня, не даете сказать и слова!

- Обещаю ответить на все письма. Но сейчас не могу говорить, оставьте меня.

- Скажите хотя бы немного! Почему злитесь? Почему избегаете? В чем я провинился?!

Вдали, в холле, послышались шаги. Кто-то направлялся сюда.

- Не сейчас, умоляю! Уйдите!..

Ольха попыталась его оттолкнуть. Дверь открылась чуть шире, выпустив больше света, и лишь теперь он заметил: княжна была одета в халат. Кровь ударила ему в голову, заглушив разум. Дитрих толкнул дверь и шагнул в комнату.

Княжна была в халате на голое тело. Ее платье, корсет, чулки и исподнее разметались по полу. Рядом валялось еще одно женское платье и вторая пара туфель. Катрина фон Эйринг сидела на кровати в одном нижнем белье, со злобой глядя на Дитриха.

- Зачем вы явились?! Прочь отсюда!

Он застыл, как громом пораженный. А из дальнего конца коридора донесся голос баронессы:

- Ольха, Дитрих, где вы? Вернитесь, вас ищут!

- Убирайтесь немедленно! – зашипела Катрина, подступая к нему.

- Что… что здесь происходит?.. – пролепетал он. Хотя какие могут быть вопросы!

- Пойдите прочь!!!

- Дитрих, Ольха, вы здесь?..

Шаги баронессы были уже совсем рядом. Еще вдох – и она заглянет в комнату. Поручик с княжной стояли столбами, неспособные ни на что. Вот уж верно: родственные души! Катрина пинком захлопнула дверь и задвинула щеколду. Дитрих так и остался внутри.

Баронесса постучала в дверь:

- Пожалуйста, выходите! Князь вас ищет.

- Мы… я не могу… - попробовала ответить Ольха, но запуталась в словах.

Катрина рванула в стороны рубашку на груди Дитриха. Пуговки отлетели, полосы от ее ногтей остались на его коже. Потом схватила свои туфли, платье, сумочку - и вышвырнула в окно. А затем послала Ольхе воздушный поцелуй и выскочила в окно сама.

Стук повторился, гораздо настойчивее. Голос из коридора принадлежал уже не баронессе, а князю.

- Отпирайте!

Ольха с Дитрихом уставились друг на друга, белые от ужаса. В его голове не было никаких идей, кроме одной: выпрыгнуть во двор и убежать с криком: «Сестра, подожди меня!»

Но и этот путь уже закрылся. Князь Ленц прорычал страшным голосом:

- Ольха, Дитрих, я знаю, что вы там. Приказываю открыть!

- Нет!.. – одними губами шепнул поручик.

С выражением затравленной жертвы Ольха протянула руку и отодвинула щеколду.

Князь ворвался в комнату, как разъяренный бык. Если б Ольха не отскочила, прижавшись к стене, он сшиб бы ее с ног. Ленц остановился в центре спальни и проутюжил взглядом их обоих: Ольху в халате на голое тело и Дитриха в разодранной рубашке. Щеки князя побагровели, глаза сузились в щелки, руки сжались в кулаки.

- Как вы только пос-смели!..

Баронесса Эльза подбежала к нему:

- Князь, пожалуйста, не волнуйтесь…

Он взмахнул рукой, не разжимая кулака. Баронесса взвизгнула.

- Эльза, не вмешивайтесь. Это мое дело. А вы двое…

Князь пошевелил челюстью. То бранное слово, которое подходило для них, он не смог вымолвить в присутствиибаронессы.

- Вы. Обманули. Мое. Доверие, - раздельно, по словам процедил князь.

Дитрих не находил ни фразы, ни мысли. Он хотел одного: исчезнуть. Перестать существовать, чтобы лишь воздух остался на его месте.

- Дядя… по-позвольте… - пролепетала Ольха, глядя в пол.

- Молчать! Ты опозорила меня!

Тем временем в комнате возник еще один человек. Граф фон Лурд вошел с бокалом в руке, облокотился на дверной косяк и принялся с интересом наблюдать сцену. Его появление сделало позор князя еще более вопиющим.

- Пистолеты! – потребовал Ленц.

Баронесса взмолилась:

- Нет, не нужно кровопролития! Можно как-нибудь уладить…

- Пистолеты! Подать немедленно! Стреляемся сейчас же. Граф, будьте секундантом.

Вот теперь у Дитриха раскрылся рот. Не слишком широко, достаточно лишь, чтоб выдавить слова:

- П-п-приношу извинения…

- Что?.. Я не приму извинений! Я буду избивать вас, пока не выйдете к барьеру!

Князь поднес к лицу Дитриха каменный кулак. Ольха разрыдалась и упала на колени.

- Дядя, умоляю вас… Он не виноват…

- Вон отсюда. Тебя не хочу слышать.

Ольха сгребла свою одежду и выбежала, заливаясь слезами. Баронесса сдавленным голосом велела дворецкому подать пистолеты. Князь отвернулся от Дитриха, более не собираясь видеть его иначе, чем поверх ствола. Сказал графу и баронессе:

- Сожалею, что вам пришлось стать свидетелями этого стыда. Не сомневайтесь, я восстановлю честь своего рода. Буду благодарен, если вы не станете множить слухи об этой омерзительной сцене.

- Конечно, князь! – Эльза прижала руки к груди. – Увиденное навсегда останется со мною. Но еще раз прошу: одумайтесь! Будьте снисходительны к юношеской влюбленности! Разве вы не были молоды?

- Я воевал с четырнадцати лет. Моими дамами были мушкет и шпага. Женщину познал в двадцать пять - после того, как обвенчался с нею. Не тратьте силы на просьбы.

- И все же, я прошу… - взмолилась баронесса, но не была услышана.

- Граф? – спросил князь.

- Что – граф? – уточнил фон Лурд, поигрывая бокалом.

- Окажите мне честь быть секундантом.

- Да, почему бы и нет.

- Дайте обещание не распространяться о моем позоре.

Товарищ министра промочил горло валисьяном, издал одобрительный вздох, а затем ответил:

- Увы, не могу.

Князь опешил:

- Виноват?..

- Видите ли, сударь, я вернусь домой, и моя ненаглядная спросит, как окончился вечер. Мне придется сказать, что вы застрелили ее любимого брата, с коим она играла в домашнем театре. Очевидно, Катрина расплачется и спросит, отчего я вам не помешал. Мне придется сказать, что вы имели веские причины для дуэли. Тогда она спросит: какие?

Робкая надежда проклюнулась в душе Дитриха. Князь Ленц придавил ее кованым сапогом:

- Катрина здесь не имеет никакого права слова. Учитывать ее мнение я не намерен.

- Отчего же?

- Она выступила сводней. Ясно, как день: это Катрина подложила Ольху под своего братца.

Фон Лурд прищурился.

- Осторожнее, князь. Вы говорите о моей супруге.

- А разве я не прав?!

- Повторяю: осторожнее…

Граф поболтал валисьян в бокале и поглядел, как маслянистая жидкость стекает по стеклу. Черт знает почему, но этот жествышел грозным.

- Так или иначе, я получу сатисфакцию, - отчеканил князь.

- Ваше право, - кивнул граф. – Но если желаете совета…

- Не желаю!

- …то вы готовитесь убить человека, которого не стоит убивать. Дитрих – всего лишь поручик, но фон Эйринги – древний и могучий род. Они терпеть не могут, когда убивают их отпрысков. А если, к тому же, убийца – иностранец, и повод для дуэли крайне сомнителен…

Князь поперхнулся:

- Сомнителен?! Вы в своем уме?!

- Простите, но Ольха – не дангарская орлица. Да и не княжна, а лишь племянница. И Дитрих взял ее не силой, а по обоюдному согласию. Многие знатные люди, в том числе при дворе, сочтут, что Дитрих не обесчестил Ольху, а оказал ей милость. Неужели вы убьете его за это?

Вошел дворецкий с двумя пистолетами в ящичке из красного дерева. Владислав Ленц с жадностью глянул на них.

- Я обязан! Задета моя честь.

- Князь, выражусь предельно ясно. Если застрелите поручика фон Эйринга по столь ничтожному поводу, получите сильнейших недругов при дворе. Даже я не смогу убедить кайзера сделать вас наместником.

Ленц поиграл желваками.

- Я не стерплю такого пятна на чести рода.

Товарищ министра прошелся по комнате, выглянул в открытое окно, за которым давно простыл след его жены. Оперся на подоконник, сделал глоток из бокала и сказал:

- Князь, я могу предложить решение вашей проблемы. Собственно говоря, сразу двух проблем. При подобных коллизиях честь девицы можно спасти не только дуэлью, а и другим способом. С позволения сказать, гораздо более приятным.