Многие мужчины, собираясь на свидание с женщиной, проводят серьезную подготовку. Меньшая часть мероприятий касается внешнего вида: навести блеск на туфли; разыскать чулки, не лишенные белизны; изжить пятна со штанов; разгладить полы шляпы, распушить перья на тулье; подкрутить усы, а если позволяет время – нанести визит цирюльнику. Но большая доля подготовки протекает в области мыслей. Куда повести даму сердца? В кофейню – не слишком ли скучно? На корриду – не слишком ли кроваво? На танцы – достаточно ли мы сблизились для этого?.. Дарить ли цветы? С ними буду жалок, без них – жаден... О чем говорить на свидании? Расскажу о себе – покажусь занудой, спрошу о ней – начнет болтать. Как потом перебить и ввернуть хоть что-то о себе?.. Наконец, наступил ли уже тот самый день для занятия тем самым? А хотя бы для поцелуя? А как понять, когда пора целовать?..
Альваро Флорес да Силва предпринял лишь первую часть – привел свою внешность в подобие порядка, а также надел перчатки, чтобы не пугать даму видом дырявой ладони. Но полностью воздержался от строительства планов, поскольку воспринимал свидание как чтение хорошей книги: чем меньше знаешь наперед – тем лучше. Он даже не задался очевидным вопросом: дама позвала в гости – обещание ли это? Ни к чему гадать, лучше позволить сюжету приятно удивить тебя! И сюжет, действительно, удивил.
Альваро приехал по адресу, указанному дамой. Подошел к зданию, нахмурил брови, перечитал приглашение, сверил с табличкой на доме. Нет, ошибки не было: это именно тот адрес. Вот только здание не являлось жилым! “Обучающий госпиталь им. инфанты Терезы Мерганской” - гласила вывеска у входа. Ниже висели две стрелки: палаты – налево, лекционные – направо.
Он прошелся по улице и осмотрел соседние строения. То были: харчевня, склад угля, гараж-конюшня, прозекторская, похоронное бюро. Ничто из этого не годилось в жилища прекрасной незнакомке. Альваро призадумался: что это значит? Дама работает в госпитале? Она мало походила на врача. Дама здесь лечится? Зачем бы ей афишировать свое нездоровье… Она просто хотела отшить Альваро? Такая мысль не задержалась в голове. Появилась – и тут же была изгнана, как очевидная ересь.
Спустя несколько минут раздалось пыхтение мотора. Черный крытый паровой экипаж остановился у больницы. Шофером была мрачная девица с мальчишеской стрижкой, а на месте пассажира сидела та, кого он ждал. Альваро подал незнакомке руку, помогая выйти из кабины.
- Доброго вечера, сеньора.
- Здравствуйте, маэстро…
В голосе звучала лукавая нотка: признайтесь, маэстро, вы удивлены? Альваро принял невозмутимый вид:
- Идемте, сеньора. Нас ждет прекрасный вечер.
- О, так и есть!
Она направилась к дверям больницы. Без единой догадки о том, какого черта они здесь делают, Альваро пошел следом.
Привратник встретил сеньору поклоном:
- Добрейшего вечера. Позвольте ваши шляпы.
Они отдали головные уборы и, ведомые незнакомкой, зашагали вправо по коридору. Здесь было пустынно и гулко, под ногами поскрипывали половицы, редкие личности где-то в отдалении хлопали дверьми. Из кабинета вышла медсестра в халате, поглядела на них и зашла обратно.
Да Силва прилагал титанические усилия, чтобы воздержаться от вопросов: “Сеньора, вы медик? Или здесь лежит ваш родич? Мы его проведаем и поедем в ресторан?..” Верный своей невозмутимости, он сказал:
- Погода нынче подходящая, не так ли?
- В высшей степени, - признала дама.
Они свернули на лестницу и поднялись на второй этаж. У дверей одной из палат седой врач беседовал с асситентом. Оба узнали сеньору, седой сказал:
- Рад, весьма рад!
- Взаимно, профессор, - поклонилась дама.
- Нынче у нас…
- Знаю и заитригована!
- Тогда прошу.
Дама вошла в помещение, увлекая да Силву за собой. То была не палата, а что-то среднее между аудиторией и театральным залом. Амфитеатром располагались зрительские места, по центру внизу находилась сцена, закрытая ширмой. В первых рядах собирались зрители: их было меньше дюжины, все походили на студентов. А в верхней части зала имелись тенистые ложи, одну из которых заняли да Силва с незнакомкой. Дама взглянула на него с вопросом, Альваро спокойно улыбнулся. Дама приподняла бровь, ожидая пускай не удивления, а хоть какой-то реакции на свою выходку. Альваро положил руку поверх ее тонкой ладони.
- Мне здесь нравится, сеньора.
- Правда?.. Я надеялась на это! Подумала: вам интересны сюжеты о сыщиках, еще и “Философия ужаса”…
- Вы сделали верный выбор. Отличное место!
Альваро одобрительно погладил ее руку, хотя все еще не имел понятия, где оказался. Потерпев полное фиаско со своею провокацией, сеньора растерялась. По лицу было видно: теперь уж она перебирает в уме банальные вопросы: “Как прошел день, маэстро?.. Что нового в академии?.. Вы думали обо мне?..” Альваро галантно пришел ей на помощь:
- Я вспоминал нашу первую встречу и понял, что сам себя обокрал. Вместо того, чтобы послушать вас и насладиться остроумием, я только и делал, что без умолку болтал.
Она с радостью подхватила:
- Не корите себя, маэстро. Вы поступили благородно: оставили голодным свое любопытство, зато накормили мое. Я смогла вволю подумать о вас и сделать парочку выводов.
- Каких же?
- Мне кажется, вы любите занимать метапозицию. Смотрите на все немного свысока. Читаете книги не как читатель, а как инженер: “Ну-ка, разберем это устройство: как тут вертятся шестереночки?”
- Так и есть, - не без гордости признал Альваро.
- Вы обучаете будущих писателей, и весьма успешно. Однако вы молоды. Что же делает вас хорошим наставником, если не опыт? Думаю, этот самый взгляд свысока: все вокруг вы можете разобрать и найти элемент несовершенства.
- Вы видите суть, - да Силва расплылся от удовольствия.
На сцену вышли седой доктор и ассистент. Последние зрители еще рассаживались по местам.
- Две минуты, и начинаем, - сказал доктор.
- Маэстро, оценивая все на свете, вы не могли не разобрать и меня. Итак: кто я такая?
- Таинственная незнакомка с чарующим голосом.
Она лишь улыбнулась уголком рта. Он понял, какой дешевый вышел комплимент, и поспешил исправиться:
- А кроме того, вы – пятый компонент в формуле вдохновения.
В глазах дамы сверкнули огоньки:
- Как любопытно! Не назовете ли также второй и четвертый? Первый и третий угадаю сама.
Седой доктор прервал их беседу, громко хлопнув в ладоши.
- Дамы и господа, приветствую на очередном занятии. Сегодня нас посетил интереснейший гость.
Альваро понял, что сейчас прозвучит его имя, и испытал двоякое чувство. Приятно, что даже седые доктора узнают его в лицо. Жалко, что рухнет милейшая игра в загадки с незнакомкой. Узнав имя да Силвы, она, конечно, назовет себя, и все тайны окончатся…
- Марко, - сказал доктор.
Альваро начал было:
- Я не…
- Марко, прошу, - велел доктор ассистенту.
Паренек отодвинул ширму, закрывавшую глубину сцены. Взглядам предстала тумба с медицинским инструментом и железный стол. На столе, накрытый простыней, лежал труп человека.
- Прошу любить и жаловать! Наш гость сегодня – мужчина двадцати трех лет, младший лейтенант кавалерии.
Доктор сдернул простыню. Мертвец был голым, бледным и жалким. Чахлая грудь казалась вмятой, на ней расплывалось большое сине-бурое пятно. Альваро замутило.
- Наш гость (назовем его Игнасио) расстался с жизнью при любопытных обстоятельствах, - бодро заговорил доктор. - Они с однополчанином употребили внутрь большую дозу спиртного, а после вступили в острую дискуссию, для решения коей прибегли к пистолетам. Стрелялись, сходясь до десяти шагов. Наш гость получил попадание в грудь с минимальной дистанции, вскоре случилась остановка сердца. Дуэль состоялась не на черной, а на серой земле, поэтому победитель предстал перед судом за убийство. В свое оправдание стрелок сказал следующее: “Игнасио прикрывал грудь пистолетом. Пуля попала в пистолет, а не в сердце. Игнасио умер не от выстрела, а от испуга”. Если эти слова соответствуют истине, то убийство не имело места, и стрелок должен быть оправдан. Вот почему Игнасио – у нас в гостях!
Неверно будет сказать, что Альваро да Силва боялся трупов. Он не знал, боится ли, - поскольку видел мертвецов за всю жизнь только дважды, и было это давно. Но вот что можно утверждать точно, как сбывшийся факт: оба раза его стошнило.
Он отнял руку у сеньоры, чтобы прижать ко рту.
- Вам нехорошо? - забеспокоилась дама.
- Нет, это просто… жалость. Бедный юноша погиб в расцвете лет…
- Как и всегда, начнем с наружнего осмотра, - деловито объявил доктор. - Что мы видим прежде всего? На груди отсутствует пулевое отверстие. Это, как будто, подтверждает слова стрелка, но не будем торопиться с выводами. Отметим массивный кровоподтек размером… Марко!
Ассистент приложил линейку и записал результаты. Запах, источаемый мертвецом, достиг ложи, где сидел Альваро. Труп был свеж, и запах – слаб, но все же ощутим. К горлу подкатил комок. Писатель попытался отвлечься. Не смотри на сцену, смотри на незнакомку! Тонкие брови, чувственные губы… бррр, не помогает… волосы – вот! Они пахнут парфюмом!
Он почти уткнулся носом в волосы незнакомки. Аромат парфюма заглушил тот, другой. Стало намного легче. Чтобы оправдать свой маневр, Альваро прошептал даме на ушко:
- Говорю тихо, не хочу мешать доктору…
- Конечно, - она и сама придвинулась ближе.
- Вы часто ходите в анатомический театр?
- Сами скажите, маэстро.
- Перелом двух ребер слева от грудины, на расстоянии…
- Вас тут все знают. Вы не робеете от вида и запаха… - Ой, про запах сказал зря. Не вспоминать его, только не вспоминать! - Думаю, вы здесь бывали не раз и не два.
- Стало быть, я – медик?
- Нет, вряд ли.
- Отчего же?
- Полагаю… вы слишком изящны и полны чувства. А все врачи, кого я знаю, - циники и сухари.
- Пена на губах отсутствует, что косвенно отрицает наличие отека…
- Тогда кто же я? Поделитесь размышлениями!
Альваро охотно задумался о ней. О чем угодно, лишь бы не о том, что творится на сцене! Своего носа из ее волос он не вынимал.
- Сначала отброшу банальные версии. Мы встретились в книжном магазине у академии Искусств. Быть может, вы – писательница или поэтесса? Нет, исключено. Я знаю всех авторов Лаэрты, кого стоит знать.
- Дальше, прошу.
- Вы умны и эрудированы, у вас нежные белые пальцы. Очевидно, вы трудитесь не руками, а головой. Быть может, ученый? Но и это вряд ли. Познания ученого обычно очень узки, вас же занимают самые разные сферы: медицина, литература, философия.
- А как вы узнали, что я интересуюсь философией?
- Книга ван Хальма вышла недавно, но вы знаете содержание. А кроме того…
- Какова же причина смерти? Вероятно, повреждение сердечной мышцы и последующая тампонада – то, что в просторечье зовется “разрывом сердца”. Но какова причина разрыва? Осколок ребра, образовавшийся от выстрела, или гипертонический криз, вызванный страхом и спиртным? Пора сделать то, ради чего мы собрались: заглянуть внутрь.
Не делай этого, не смотри туда! - приказал себе Альваро. Думай о прекрасной незнакомке, только о ней!
- ...кроме того, прекрасно разбираетесь в людях. Не только в мертвых, но и в живых. Чужие души – для вас не темный лес, а раскрытая книга. Так кто же вы?
- Кто же я?..
- Делаем надрез и проникаем в грудную клетку. Уцелевшие ребра стоят на пути. Марко, прошу…
Не смотри туда!.. Раздался лязг железа и отчетливый хруст кости. С белоснежной шеи незнакомки взгляд Альваро перескочил на сцену. Разрезы на коже трупа обнажали мышцы и ребра. Ассистент орудовал здоровенными кусачками, отделяя ребра от грудины. Хрусь!
- П-простите, сеньора, - пролепетал Альваро и кинулся прочь.
Сложно сказать, как он сумел так быстро домчаться до уборной. Видимо, сами мирны указали путь… либо встречная медсестра. Он избавился от содержимого желудка. Выпил воды из умывальника, и его тут же вывернуло снова.
Альваро умылся, прополоскал рот. Тошнота улеглась, в голове прояснилось. И сразу пришла мысль: да уж, о поцелуях можно забыть… Он ощутил стыд и горечь за свою мягкотелость, и досаду от того, как жалко окончилась встреча. Незнакомка испытала его на прочность, и он провалил испытание. Вон Карлос эль Нинья подставил свою задницу быку – и завоевал сердце прекрасной Изабель. А ты, Альваро, не смог даже просто поглядеть на мертвеца…
Завоевал сердце, - подумал он повторно. Случилась остановка сердца.
Странным образом мысли Альваро раздвоились. Одна половина трудилась над самоуничижением. Ты жалок и слаб, куда тебе браться за прекрасных незнакомок! Не сердце пирата у тебя, а сердце труса!
Но вторая половина повторяла эти жуткие слова: разрыв мышцы, тампонада сердца. Каким-то писательским чутьем он уловил, что такое “тампонада”: кровь вытекает из порванной мышцы желудочка и скапливается внутри перикарда. Правильно ли говорить: “внутри перикарда”? Этого писательское чутье не ощущало - но плевать, уточним потом. Важно вот что: кровь накапливается в сердечной сумке и сдавливает сердце, не давая биться. Наверное, это очень больно. Доктор Хуанес схватился за грудь, закричал и упал. Спустя несколько минут он был мертв…
Альваро наспех умылся еще раз – и бросился назад в аудиторию. Вбежал в ложу, упал на свое место, незнакомка посмотрела не презрительно, а виновато:
- Маэстро, простите, пожалуйста. Я не хотела обидеть… Давайте уйдем?..
- Ни в коем случае! Мне очень любопытно!
Он вдохнул запаха ее волос, задержал дыхание и повернулся к сцене. Кроме доктора и Марко, там стояли несколько студентов, пристально глядя в недра распахнутого трупа. Доктор орудовал скальпелем и комментировал:
- Налицо отек. Перикард наполнен кровью. Тампонада уже очевидна, но не ее причина…
- Компрессионная нагрузка от удара? - предположил один из студентов.
Незнакомка прошептала на ухо да Силве:
- Пожалуйста, не нужно сарказма. Вас коробит от этого – уйдем же отсюда.
- Мне интересно, - повторил Альваро.
- Хотите, чтобы повинилась? Мстительно с вашей стороны, но что ж, имеете право… Хорошо, я поступила глупо.
Он повернулся к ней: ее лицо совсем близко, глаза – большие, тревожные, виноватые… и чуточку насмешливые в то же время. Прекрасные глаза, чего греха таить. Был бы идеальный момент для поцелуя, если б не…
- Сеньора, поверьте, - сказал Альваро, - я не манипулирую и не издеваюсь. Клянусь Алессиной: действительно хочу посмотреть!
- Извлекаем сердце! - торжественно произнес седой доктор.
Названный орган, неестественно крупный, точно распухший, показался из груди трупа.
- Необходимо измерить объем кровоизлияния. Особенно важно – отделить жидкую субстанцию от сгустков, это поможет определить темп наступления смерти. Марко, держите мерную склянку…
Доктор рассек скальпелем сердечную сумку. Струйка тяжелой густой крови потянулась в колбу. Будто гной из нарыва, или слюна из пасти чудовища… Несмотря на весь интерес к происходящему, несмотря и на тот факт, что в желудке да Силвы было совершенно пусто – его снова замутило. Чертова бездна, так просто не бывает! Не может же стошнить три раза подряд!
- Смотрите: выходят сгустки. Помещаем их в отдельную склянку и замеряем объем.
Ляп, ляп… Бурая жижа налипала на стекло изнутри и медленно сползала на дно.
- Мне чертовски интересно, сеньора… - пролепетал да Силва. - Только… уммбб… простите!
Он снова кинулся бегом из ложи. На сей раз путь был известен.
Спустя несколько минут, сидя на полу уборной, он подумал: помнишь, Альваро, как ты считал себя жалким? Что ты тогда знал о жалких людях! Иное дело – теперь...
Он умылся и выпил воды. Прополоскал рот, умылся снова. На сей раз он никуда не спешил. Дважды опозориться перед прекрасной незнакомкой – вполне достаточный успех для героя-любовника. Не нужно спешить навстречу третьему разу…
После уборной Альваро вышел на улицу. Там было хорошо: с моря веял свежий бриз, воздух наполнялся влагой. Он постоял, блаженно вдыхая свежесть и очищая легкие от запаха мертвечины. Потом заметил неподалеку машину незнакомки. Хмурая извозчица курила трубку, свесив ноги из кабины, и смотрела на да Силву. В сумраке нельзя было увидеть ее лицо, но чутьем писателя Альваро ощущал презрение. Извозчица думала, глядя на него: “Ты – слабак! Не пара хозяйке”.
- Ошибаешься, - вслух сказал да Силва и пошел обратно в больницу.
Когда он очутился в аудитории, вскрытие уже окончилось. Студенты расходились, прекрасная незнакомка беседовала с доктором, а Марко собирал инструменты. Альваро приблизился к сцене. Вскрытый мертвец – слава Древним! - на сей раз не вызывал чувств. Возможно, потому, что никто не копался в его внутренностях. Доктор что-то втолковывал даме, и Альваро не стал перебивать, а подошел к Марко.
- Позвольте вопрос…
- Да, сеньор?
- Срочные дела отвлекли меня и не дали узнать развязку. Отчего же погиб Игнасио?
- О, сеньор! Сейчас я все расскажу!.. - Марко просиял от счастья. Впервые ему, ассистенту, досталось право слова! - Сначала уже имелись предпосылки. Большая доза выпивки и гнев в процессе ссоры, и страх, связанный с дуэлью, вызвали гипертонический криз. Но затем…
Альваро взял Марко за плечо и сказал доверительно:
- Я ваш коллега, тоже обучаюсь медицине. Помогите мне, прошу! Профессор велел разобрать такой случай: один врач помер от гипертонийного криза…
- Гипертонического, да?
- Верно, премного благодарю! Так вот, у больного случился разрыв сердца и тампонада, и все тому подобное. Почти как у вашего Игнасио, но без выстрела в грудь. Просто поднимался по лестнице – раз, и помер. Профессор спрашивает: смерть естественная или насильственная?
- Насильственная?
- Видите ли, больной в этот день пил с одним военным. Вот и вопрос: не подсыпал ли вояка яду в стакан? Как это можно узнать в ходе вскрытия?
Марко насупил брови.
- В анамнезе у вашего больного была гипертония?
- В анамнезе?..
- В истории болезни…
- Ах, конечно… Да, еще как была. Он прославленный гипертоник! Только и делал, что страдал от гипертонии. Даже сам изобрел бальзам для понижения давления и каждый день принимал.
- Тогда он никак не мог выпивать с офицером. Для хронического гипертоника спиртное – яд.
- Спиртное – яд?..
- Конечно! Выпивка повышает давление, и чем крепче – тем сильнее эффект. К примеру, от бонка давление скачет, как мячик.
- От альмагарского бонка?..
- Да от любого! А если ваш пациент, к тому же, испытывал нервную нагрузку…
Альваро встрепенулся:
- Еще как испытывал! Представьте, Марко: ему угрожали! Он получил записку: “Я все знаю, будет расплата”.
- Тогда пить бонк – самоубийство! Не нужно никакого яда, просто влейте ему бонка – и гипертонический криз гарантирован!
Кто-то тронул Альваро за локоть:
- Маэстро?
Он отмахнулся:
- Погодите! Марко, теперь главный вопрос: гипертонический криз привел бы к смерти?
- Вы сказали, больной изобрел средство для понижения давления.
- Да, он был врачом.
- Тогда он знал бы, что делать: лечь в постель, успокоиться и принять лекарство. Гипертонический криз не привел бы к летальному исходу.
- Допустим, он не нашел лекарство?
- Гипертоники обычно держат его под рукой, прямо в спальне.
- Допустим, закончилось?
- Он жил один?
- С женой и дворецким.
- Послал бы кого-нибудь за лекарством.
- А допустим, случилось еще что-нибудь? Что еще, кроме спиртного, может добить гипертоника?
- Многие факторы влияют… Физическая нагрузка, жара, неподходящее лекарство…
- Маэстро, я вам совсем не интересна?!
Альваро обернулся и увидел прекрасную незнакомку.
- Эээ…
- Теперь я не прошу, а приказываю: вон отсюда!
Она дернула его за руку, и Альваро не посмел сопротивляться. Минуту спустя они были на улице. Дивная свежесть, влажный ветер с моря, злобная извозчица с трубкой…
- Пройдемся, - велела незнакомка.
Они зашагали вдоль улицы. Очутившись шагов за полста от больницы, из которой жиденькой струйкой вытекали студенты, дама спросила:
- Маэстро, объяснитесь. Что, ради Древних, происходит?
- А что вас смутило? - уточнил Альваро. - На мой взгляд, свидание прошло великолепно.
- Как приятно это слышать! Знаете ли, я запуталась в оценке ваших чувств. Вы соблазняли меня, потом убежали, потом воспылали интересом к мертвецу… А в итоге забыли обо мне ради беседы с другом Марко. Я послужила удачным предлогом для визита?
Несмотря на все провалы этого вечера, Альваро чувствовал кураж. Он остановился и развернул ее к себе. В один миг он понял, кто она такая. Умна, но не ученый. Красноречива, но не поэтесса. Образована – во всем сразу: все по верхам, ничего вглубь. Любит сенсационное: трупы, ужасы, знаменитых писателей. Добывает информацию, провоцируя людей. Умеет располагать к себе и задавать вопросы, в ее присутствии хочется говорить. А кроме всего, ездит на дорогой машине.
Журналистка – вот кто она! И не какая-нибудь, а пишущая о политике. Обозреватель Высокого Стола!
- Сеньора, имею к вам встречный вопрос.
- Неужели?..
- Кто выиграет выборы верховного аллена?
Она поперхнулась:
- П-простите, маэстро?..
- Видите: я знаю, кто вы. Признаю: провокация сработала, анатомический театр выбил меня из колеи. Но это не помешало мне разгадать вашу тайну. Мой разум работает независимо от чувства… как и ваш. Предлагаю забыть взаимные обиды и пообщаться на темы, интересные нам обоим.
Долгих несколько вдохов она медлила в растерянности. Потом сказала:
- Маэстро, мне пора ехать.
Это был выпад, и Альваро парировал:
- Едьте, не возражаю.
Он не знал ни имени, ни адреса. Если она исчезнет, связь порвется навсегда.
- Вам не страшно? - спросила незнакомка.
- А вам?
Она молчала, глядя ему в глаза. Альваро подумал: бедная сеньора, вы не знаете, с кем связались. Меня тошнит от трупов, я не вхож к Высокому Столу, а еще – вы старше и, вполне вероятно, умнее. Но я – писатель! Я создаю людей из воздуха, из мыслей, из кусочков себя. Вы – одиноки, как все умные женщины и все успешные журналисты. Я – не буду одинок никогда. У вас, сеньора, нет ни единого шанса в этом поединке.
Незнакомка тихо сказала:
- Хотите, отвезу вас домой?
“Отвезите домой к себе”, - вот прекрасный ответ. Несомненно, он был бы принят. Но Альваро чувствовал не похоть и не жажду власти, а что-то тонкое и очень человечное. Сопереживание, возможно…
Он взял ее за руку и сказал:
- Буду очень рад: по правде, у меня ни гроша в кармане. Улица Фуко, восемнадцать. Только попробуйте сказать потом, будто вы не запомнили адрес.
* * *
На следующий день Альваро да Силва с трудом дождался окончания лекции. Это была нелегкая задача: вещать о союзниках антагониста, рисовать цветочек шаблонных ролей, описывать нити взаимосвязи – а думать совершенно о другом. Но вот ударили куранты, и Альваро вырвался на свободу. Беатрис имела причины для торжества: на сей раз наставник ждал ее в холле.
- Беатрис, у нас срочное дело! Ваша машина на ходу?
Откуда ни возьмись выпорхнул черно-рыжий Оса и подлетел к Альваро, оттеснив Беатрис.
- Маэстро, Мор велела передать…
- Мне неинтересно. Я не стану слушать.
- Мор так и подумала, потому передала письмо. Прошу, возьмите.
В руку да Силве лег конверт. Альваро примерился тут же порвать его, но Беатрис вмешалась:
- Не нужно, возьмите с собой.
- Всего доброго, юный бунтарь.
Альваро отогнал Осу и вместе с Беатрис покинул академию Искусств. Спустя пару минут они мчались по бульвару.
- Я хотел выбросить письмо, поскольку не имею с бунтарями ничего общего. Каковы ваши доводы за то, чтобы его оставить?
Беатрис улыбнулась:
- Сугубо сюжетные. Если герой уничтожает письмо не читая, потом обязательно оказывается, что в нем была разгадка главной тайны.
Он уважительно хмыкнул:
- Мыслите как писатель… Ладно, сохраню, прочту потом. А теперь слушайте: вчера я посетил анатомический театр!
- Посетили – что?..
- Одна эксцентричная дама… Неважно. Короче говоря, я был завлечен туда путем обмана, но вынес ценнейшие сведения. Я понял, как убили Хуанеса!
- Как?!
- Вспомните все загадки, что ставили нас в тупик.
- Как можно убить на белой земле? Почему доктор не понял, что его отравили? Почему вскрытие не показало следов яда?
- Теперь я знаю ответы! Доктор понял, что с ним, и принял противоядие – оно-то его и убило. Вскрытие показало все следы яда – нужно лишь верно понять слово “яд”. А убить по-белому – легко, если одна из мирн окажет помощь.
Беатрис поджала губы:
- По законам жанра, теперь вы станете говорить загадками?
- Еще бы! Пока не проверю свою верси.
- Хотя бы скажите: убийца – шпион или мститель?
- Милая сеньорита, вспомните законы жанра! Убийца – тот, кого нельзя заподозрить.
- О, владыки бездны!.. Одно-то вы должны сказать: куда мы направляемся?
- К Хуанесу, куда же еще! Дом на Западной аллее у Валентийских садов.
При первом визите, вдова доктора Хуанеса и дворецкий Эмиль вели себя примерно как два скорпиона в банке. Альваро сильно опасался, вдова успела уволить слугу. Однако дверь отпер все тот же невозмутимый дворецкий. Да Силву он не узнал: видимо, писатель запомнился ему только в комплекте с Фернаном.
- Чем могу служить, господа? Пришли почтить память?
Альваро ответил:
- Мы уже знакомы. Вы – Эмиль Диале, дворецкий. А я – человек, знающий, кто убил доктора Хуанеса.
Сильнейшее удивление вступило в борьбу с невозмутимостью. Лицо дворецкого перекосило, глаз дернулся от нервного тика. Овладев собой, Эмиль заявил:
- Сеньор умер на белой земле. Убийство невозможно. Вы оскорбляете его память!
- Поговорим в кабинете, - бросил Альваро и вошел в дом, сместив дворецкого с пути.
В приемной Хуанеса все осталось как прежде: кушетка, стеклянный стеллаж, скелет, секретер с препаратами. Пузырьки с бальзамами от давления стояли на своей полке, а в глубине за ними виднелся генеральский подарок – украшенный виноградной лозой сосуд альмагарского бонка.
- Как вы смеете врываться? Немедленно покиньте дом! Кто она такая?!
На последний вопрос Альваро соизволил дать ответ:
- Дочь и помощница судьи Энхаля. Побеседуете с дочерью или предпочтете повидать отца?
Дворецкий процедил:
- Мы на белой земле. Даже мысль об убийстве…
- Я уже слышал эту чушь, - отрезал Альваро. - Теперь хочу узнать правду. Выкладывайте все, что случилось в день смерти Хуанеса.
- Он умер от разрыва сердца. Вскрытие подтвердило…
- Его убили. Я знаю, кто. Судьба убийцы зависит от нас с Беатрис. Учтите это, когда снова откроете рот.
Дворецкий пожевал губу, подергал глазом, оттянул узел галстука.
- Ну… Сеньор принимал пациентов, а ассистент заболел, потому я сидел здесь и вел записи…
- Книгу учета, - потребовал Альваро.
Раскрыл на нужной странице, нашел запись: “Габриэль Дезерей, 52. Д-з: гипотония, прописано средство...” Ткнул в строку пальцем:
- Как происходил визит этого пациента? Опишите поминутно.
- Ну… Они поздоровались, как давние знакомые, спросили о том – о сем. Генерал подарил бутылку бонка – вон ту, что в шкафу. Сеньор сказал: “Мне нельзя, давление повышено”. Генерал сказал: “А у меня – как раз наоборот”. Сеньор спросил про симптомы, генерал описал. Сеньор его послушал и велел мне записать: “гипотония”. Назначил лекарство…
Альваро вскинул руку:
- Стоп. Хуанес прописал снадобье своего приготовления? Одно из тех, что стоят на полке?
- Ну… да.
- Покажите, какое.
Эмиль указал на пузырек с красной биркой. Половина всех пузырьков имели такие же бирки, вторая половина – синие.
- Генерал сразу же принял лекарство?
- Да.
- Принял каким способом?
- Ну… я не видел, сеньор послал меня за чаем.
- Не говорите “ну” в начале каждой фразы. И так вижу, что вы растеряны. Что стояло на столе?
- То же, что сейчас: графин со стаканом…
Альваро сел к столу, Беатрис села рядом.
- Поставим опыт. Эмиль, дайте пузырек. Беатрис, вы – генерал Дезерей. Примите тридцать капель лекарства.
- Сорок, - поправил дворецкий.
Беатрис взяла пузырек, налила воды в стакан. Поискала мерную ложку и, не найдя ее, поступила просто: наклонила пузырек над стаканом.
- Пять… десять… пятнадцать… - шевеля губами, она как будто отсчитала капли.
- Что было потом?
- Я принес чай, сеньор начал пить и обжег язык.
- В стакане у генерала оставалась вода?
Эмиль кивнул, но Альваро не ждал ответа. Он ясно помнил этот момент.
- Смотрите, Беатрис. Вы, генерал, говорите на любимую тему: о войне. Настолько увлеклись рассказом, что еще не выпили лекарство. Стакан так и стоит, вода налита, капли отсчитаны. Я, Хуанес, заслушался: “Очень интересно, генерал! Неужели вы считаете?.. Кайзер настолько силен?.. Ой, беда...” Как тут дворецкий приносит чай. Он предупреждает: “Осторожно, очень горячий”, - но я слушаю не его, а генерала. Машинально беру чашку и хлебаю кипятка… Ааа, каналья!
Альваро приложил к губам невидимую чашку, вскрикнул, отбросил ее на пол. “Дзинь!” Высунул язык, задышал, как пес. Схватил первый попавшийся сосуд с водой – стакан, стоявший перед генералом…
Беатрис воскликнула:
- О, Древние! Он выпил чужое лекарство!
- Да, сеньорита! У него с генералом были противоположные болезни. Лекарство для одного стало отравой для второго.
Альваро насладился минутой триумфа: и Беатрис, и дворецкий взирали на него, разинув рты.
- Потрясающе! - выдохнула студентка. - Но… он же не мог умереть от этого?
- Конечно. Если б чужое лекарство убивало с одного приема – многие же пациенты отправились бы к Древним! Нет, Хуанес еще не обречен – всего лишь подскочило давление. Но и цепь событий еще не завершилась. Эмиль, продолжим. Генерал ушел, а доктору сделалось худо. Верно?
- Ваша правда. У него покраснело лицо и выступил пот. Он принял еще двух пациентов, закрыл кабинет и пошел в постель.
Альваро подмигнул Беатрис:
- Это тот момент, которого мы не могли понять. Если доктора отравили – почему же он не обратился в больницу, не попытался определить яд, принять противоядие? Да потому, что он все знал! Сам по ошибке хлебнул чужое лекарство – и получил именно тот эффект, какого следовало ждать: приступ гипертонии. Противоядие тоже было известно: бальзам из синего пузырька, созданный самим же Хуанесом. Что же он сделал?
Беатрис попросила, имитируя мужской голос:
- Дорогая, принеси из кабинета мой бальзам.
С бледным лицом дворецкий произнес:
- Сеньор держал бальзам в спальне, ему не было нужды…
- Верно, так поступают многие гипертоники. Именно поэтому вы, Эмиль, не ожидали того, что дальше произошло.
Беатрис догадалась:
- Не ждал, что хозяйка явится в кабинет?
- Точно. Сеньор ушел, дворецкий остался один. А на полке стояла бутылка дорогущего заморского бонка, к которому хозяин-гипертоник даже не прикоснется. Дворецкий решил снять пробу.
Альваро подошел к стеллажу и достал бутылку из-за шеренги пузырьков.
- В прошлый раз, Эмиль, вы сознались, что пили бонк. Но солгали, будто от грусти, после похорон. Нет, это было в тот самый день, за несколько часов до смерти доктора! Покажите, что вы сделали.
Он протянул бутылку дворецкому. Тот взял ее с тяжелым вздохом. Снял с полки пустой медицинский пузырек и наполнил бонком.
- Почему не в стакан? - уточнил Альваро.
- Останется запах, хозяин заметит… А пузырек можно заткнуть и забрать с собой...
- Но стоило наполнить пузырек, как раздались шаги. В кабинет вошел ваш заклятый враг - жена сеньора! Вы едва успели вернуть бонк на место.
Эмиль выдавил:
- Она не сказала, зачем пришла…
- Конечно, не сказала. Вы с нею презираете друг друга. Она сказала: “Поди прочь, Эмиль”, - не так ли?
- Ступай, купи газету…
- И вы ушли, а пузырек с бонком остался. Не могли же вы забрать его на глазах у хозяйки. Только потом сообразили, что произошло: она взяла из шкафа именно тот пузырек! Это вы убили Хуанеса, Эмиль! На белой земле, легко обойдя табу. Просто вы не знали, что совершаете убийство.
На дворецкого было жалко смотреть. Он стащил с шеи галстук, расстегнул воротничок, с поникшей головой опустился на кушетку.
- Это чудовищная случайность... Сеньор по ошибке выпил красных капель, давление подскочило. Как раз тем днем в его спальне кончился бальзам, и он послал жену… Она могла взять любой синий пузырек – но взяла именно тот, куда я налил бонка… Страшная неудача. Элига показала змеиное лицо… Лишь одного не понимаю: почему сеньор выпил бонк? Он же с первого глотка мог ощутить…
- Не мог, - Альваро покачал головой. - Элига постаралась на славу. Доктор Хуанес хлебнул кипятка – и обжег язык. Он не ощущал вкуса.
- О, бездна…
Альваро спросил:
- Это вы снимали черные ленты с сухого деревца? Чтобы никто и не подумал про убийство?
Эмиль вздохнул:
- Но вы все равно заподозрили…
- У писателей бурная фантазия. А еще писатели обожают загадки. Если б вы оставили черные ленты – запах тайны не привлек бы меня!
- Что теперь будет?..
- Сам не знаю. От ваших действий на белой земле умер человек. Любой суд приговорит вас к… - Альваро поежился, вспомнив наказание. - Но совершенно очевидно: вы этого не хотели. Как же нам поступить? Быть может, судейская дочь знает выход?
Альваро дал Беатрис право решать в качестве награды за помощь. Ясно, как день: бедного дворецкого нужно отпустить. Пускай это сделает Беатрис, ей будет приятно.
Однако девушка нахмурила брови и молча принялась листать книгу пациентов. Эмиль с трепетом смотрел на нее. Альваро поинтересовался:
- Что вы ищете, сеньорита? Там нет правовых норм, одни только имена больных.
- Сеньор Эмиль, - сказала Беатрис очень строго, - вы будете прощены, если окажете содействие в другом расследовании.
Она указала пальчиком на имя пациента: Лиесс ван Хальм.
- Кто этот человек? От чего лечился?
- Помню его. Вот как было дело...
История началась три месяца тому назад. Однажды доктор Хуанес получил письмо. Дворецкий прислуживал за обеденным столом и видел, как сеньор вскрыл конверт, прочел и показал жене. Очевидно, внутри было приглашение. Сеньора Хуанес оживилась: “Поедем!” Доктор возражал: “Зачем это нужно? Что я там забыл?” Жена говорила: “Известный философ!”, Хуанес отвечал: “Я знать его не знаю”. Жена твердила: “Взгляни, какие люди будут - аллены, доны! Ради такого общества необходимо поехать!” Они поспорили, и доктор все же согласился ехать, но без жены. В приглашении ясно указывалось: только названные лица, без сопровождающих.
Спустя неделю он отправился в дорогу, а через день вернулся. Эмиль не слышал, что Хуанес рассказал жене, но видел, что сеньор недоволен. Эмиль спросил: “Как прошла встреча, сеньор?” Ответ был таков: “Этот ван Хальм – очень странный человек. Не исключаю душевной болезни”. Тут Хуанес словно в воду глядел.
Прошло еще три недели, и однажды ночью в дверь громко постучали. Пока дворецкий одевался, постучали еще, а также посигналили гудком из машины. Эмиль открыл дверь и высказал визитеру недовольство. Визитер ответил: “Заткнись. Буди доктора”. Ни вид этого громилы, ни интонация голоса не вызвали желания поспорить. Эмиль только спросил, кто его послал, и громила назвал имя - не ван Хальма, и не свое. Какое-то звучное имя с титулом дона. Эмиль разбудил доктора, тот вышел на крыльцо и пошептался с визитером. Вернулся, собрал необходимый инструмент, сел в машину громилы, и вместе они уехали. С ними на заднем сиденье был еще третий, этого Эмиль не разглядел.
Вернулся доктор следующим вечером, молчаливый и мрачный. Сделал запись в журнале: “Лиесс ван Хальм, 49. Первич. д-з: шизофрения. Передан клинике Милосердия”. Эмиль спросил: “Значит, вы были правы: ван Хальм свихнулся?” Доктор сказал: “Да помогут ему Древние”, - и выпил бальзама. Эмиль сказал: “Но постойте, вас же вызывал другой пациент – я запамятовал имя...” Доктор ничего не ответил.
С тех пор у него часто повышалось давление. Ван Хальма он больше не наблюдал, поскольку был неопытен в сфере душевных болезней. Даже говорить о философе он не хотел. Однажды за столом жена затронула эту тему, и доктор Хуанес накричал на нее. Потому Эмиль больше не задавал хозяину вопросов о ван Хальме.
- Вот и все, что я знаю, сеньорита.
Пока он говорил, Беатрис делала пометки в блокноте. А по завершении спросила:
- Хорошо, очень хорошо. Не вспомните ли имя того дона, который вызвал доктора ночью?
- Увы, нет.
- Может, дон Карлос эль Нинья?
- Ммм… Вряд ли.
- Знаете ли, где сейчас ван Хальм?
- Сложно сказать… Если не перевезли, то в клинике Милосердия. А может быть, помер.
Спросил Альваро:
- За вами приезжал шофер – грубый громила. Опишите, как он выглядел?
- Хм… Да ничего особенного… Сложно сказать… Вот только помню: он был слегка перекошеный, одно плечо выше другого.
Альваро встрепенулся:
- Так-так! А имя того, кому служил громила, - дон Мадуро?
- Верно, он! Теперь я вспомнил!
Да Силва кивнул Беатрис, и она сразу поняла намек. Пролистала журнал паицентов в поисках Кристобаля Мадуро, но его там не оказалось. Фабрикант не наблюдался у Хуанеса, однако послал за ним, когда понадобилась помощь философу ван Хальму.
Спросить дворецкого больше было не о чем. Он выложил все, что знал.
- Благодарю, сеньор Эмиль, вы очень помогли. Всего вам доброго.
“Эсперанца” дожидалась их, тихо пыхтя на самом малом пару. Наставник с ученицей забрались в кабину, но даже не подумали куда-либо ехать. Долго сидели и молчали, отдыхая от потока открытий.
Беатрис спросила:
- Получается, нет ни шпиона, ни мстителя?..
Альваро возразил:
- Шпион есть. Он похитил донью Изабель и стрелял в меня. Просто Хуанеса убил не он.
- Доктор умер по случайности - именно тогда, когда ему угрожали? Маэстро, ни один читатель не поверит в такое совпадение!
- Я тоже не особо верю… Но знаю, увы, не больше вашего.
Он нахмурился:
- Нет, на самом деле, даже меньше. Лиесс ван Хальм! Рассказывайте: чем он так важен?
- Вы пишете книгу о Солантийских героях, верно? - Беатрис выдержала интригующую паузу. - Лиесс ван Хальм заявил, что видел всех пятерых героев в Колодце!
Альваро воззрился на нее:
- В каком колодце?
- Волшебном! Колодце с большой “Ка”! В дангарском языке есть особый термин: шёнбрун. А у нас колодец и Колодец – одно слово.
- О, Древние!.. Где ван Хальм нашел Колодец?
- Не знаю. Наверное, в Селезии – он там жил безвылазно.
- Он заглянул в Колодец и увидел героев Солантийской экспедиции?!
- Да, он так сказал.
- Тысяча чертей! Если кто-нибудь что-то видит в Колодце, то, как правило, – чудовищ. Лично я видел змея, похожего на виноградную лозу. А Лиесс ван Хальм писал о чудовищах, думал о чудовищах, во всем вокруг видел чудовищ – но в Колодце узрел обычных людей?!
- Да.
- Героев моей книги?
- Да, всех пятерых.
- Откуда вы знаете?
Беатрис замялась:
- Я предпочла бы не отвечать…
- Хорошо, у девушки могут быть секреты. Но вы клянетесь, что это правда?
- Клянусь, что Лиесс ван Хальм так сказал. Если он соврал, это уже на его совести.
- Когда он смотрел в Колодец?
- Месяца три тому назад. Незадолго до того, как пригласил к себе доктора Хуанеса.
- Стало быть, философ увидел Хуанеса в Колодце, а потом захотел с ним встретиться?
- Именно так. Вероятно, чтобы рассказать доктору про свое видение.
- А потом доктор вернулся с этой встречи и сказал дворецкому…
Беатрис проверила свои записи:
- “Ван Хальм – очень странный человек. Не исключаю душевной болезни”.
- А спустя еще немного времени философ окончательно свихнулся и был передан в лечебницу…
- В клинику Милосердия, - уточнила Беатрис.
Альваро скривил губы. Интригующая тайна начала развеиваться.
- Значит, вполне возможно, не было никакого Колодца. Философ слишком много думал об ужасах и свихнулся. Колодец и солантийские герои – всего лишь галлюцинация.
- Это не исключено, - признала Беатрис. - Но возможно и другое: он действительно видел в Колодце Хуанеса и остальных. Из видения он узнал, как доктор погубил Родриго да Виру. Чтобы заткнуть рот ван Хальму, доктор спровадил его в сумасшедший дом!
Альваро осмыслил сказанное, и огоньки зажглись в глазах.
- Где, вы говорите, содержат ван Хальма?..