- Маэстро, верно ли я понял: вы хотите увидеть Лиесса ван Хальма?

- Именно так.

- Вам придется заплатить за посещение. Двадцать эскудо, маэстро.

- Почему?

- Такая цена установлена. Все ее платят. Много людей приходит увидеть ван Хальма, и никто не спорит.

- А что произойдет, если я не заплачу?

- Тогда я не пущу вас к Лиессу ван Хальму.

Санитар носил белый халат без рукавов, оголявший крепкие волосатые плечи – усладу для глаз незрелых девиц. Мужественные ручищи санитар скрестил на груди, подчеркнув свою готовность не пустить никого и никуда.

- На каком основании? - осведомился Альваро да Силва. - Я свободный человек слова и хочу поговорить с другим свободным человеком слова.

- Ван Хальм – наш пациент.

- Но не раб. Он может говорить с кем угодно, в частности – со мной.

Санитар нахмурил брови:

- А если он не хочет с вами говорить?

- Я уйду сразу же, как он сам мне об этом скажет.

- Он безумец! Он не может внятно сказать, чего хочет!

- Это не отменяет право слова. Человек имеет право говорить невнятно. Другой человек не может ему это запретить.

От растерянности санитар потеребил волосы на своем плече.

- Послушайте, маэстро, вы же не какой-нибудь особенный. Всякий может сказать то, что вы сказали.

- Верно.

- Но тогда всякий сможет прийти и повидать ван Хальма.

- Любой свободный каталиец. Да.

- Бесплатно!

- Увы.

Санитар лишился остатков уверенности. Казалось, он разбит и готов сдаться, как тут пришла нежданная подмога. Золотое Перо протянула банкноту:

- Сеньор, вот ваши двадцать эскудо.

Служитель клиники воззрился на нее:

- За что?..

- Как вы и сказали – за визит к Лиессу ван Хальму.

- Но ваш мужчина доказал, что платы не требуется!

- Вы ошиблись: маэстро – мой наставник, а не мужчина. И нам совершенно не жалко заплатить!

Ее взгляд не поднимался выше могучих рук санитара.

- Меня зовут Мигель, - сказал тот.

- А я Беатрис. Приятно познакомиться!

Мигель аккуратно вынул банкноту из пальчиков студентки. Подлинно сильный мужчина должен быть способен на нежность.

Среди цветущих садов эсферы Медицины сухими соломенными пугалами торчат лечебницы для душевнобольных. На то есть очевидная причина. Да, всякая добровольная сделка законна в Каталии, но обычно каталийцы соглашаются платить лишь за результат. Вот им-то – ощутимым результатом – врачеватели душ не балуют своих клиентов. Пребывание в клинике обычно не прибавляет рассудка пациентам, а потому и сами пациенты, и их родичи не особенно щедры по части оплаты.

Стоя у края финансовой пропасти, сотрудники лечебниц вынуждены изобретать новые способы заработка. В пути от холла до палаты философа Мигель занялся рекламой всего спектра здешних услуг. По какой-то причине он обращался только к Беатрис.

- Сеньорита, хотите увидеть пироманов? В особой комнате мы разрешаем им поджигать все, что угодно. Сильное зрелище! Можно посмотреть через огнеупорное стекло. Всего пять эскудо.

- Мы же идем к ван Хальму…

- Это да. Но, может, потом вы свободны? У нас много интересных зрелищ. Любите петушиные бои? Пациент Маркес считает себя петухом. Мы выпускаем против него настоящую птицу. Вы не поверите: Маркес часто проигрывает! Ставьте против него, не ошибетесь. Другие не знают и ставят на Маркеса. А я вам по секрету говорю.

Беатрис вздохнула:

- Я должна писать книгу. Сеньор, я посвятила себя искусству…

- Тогда вам понравится Кончита из десятой палаты! У нее знаете, какой диагноз?..

Мигель шепнул на ухо. Беатрис порозовела.

- Но ей всего этого нельзя, чего ей сильно хочется. Зато можно рисовать: терапия искусством. Кончита уже много нарисовала, сильная галерея набралась. Знаете, какие там сюжеты?..

Он зашептал Беатрис на ухо, она захихикала. Альваро вмешался:

- Сеньор, когда мы доберемся до палаты ван Хальма? Сколько еще месяцев займет экспедиция?

- Да-да, уже близко… Сеньорита, знаете: у нас есть занятия по уверенности в себе. Не для душевнобольных, а для здоровых. Если у девушки все хорошо, как у вас, и нужно только раскрыть свою женственность.

Беатрис оживилась:

- Вы проводите занятия?

- Эх, я же не доктор… Дон Монтего ведет уверенность. А я – только массаж.

- В клинике душевнобольных?!

- Массаж сильно полезен для нервов. Особенно – массаж ног.

- Как любопытно!.. Знаете, Мигель, творчество очень расшатывает нервы. Сколько стоят ваши услуги?

- О, древние! Мы когда-нибудь прийдем или нет?!

Да, свершилось. Они оказались у нужной двери. Мигель отодвинул засов, и Альваро с нетерпением вошел в палату.

Шутливый настрой исчез с первого же вдоха. Здесь пахло отчаяньем и смертной тоскою. Казалось, воздух наполнен пеплом.

Стены комнаты покрывала мягкая обивка. Кое-где она была прорвана, вывалив наружу куски войлока. Оконная решетка резала небо на квадраты. На кровати под окном сидел совершенно седой человек.

Его лицо, перепаханное сетью морщин, пугало болезненной худобою. Кожа так плотно обтягивала кости челюстей, что можно было разглядеть очертания зубов. Но тело человека находилось в уродливом противоречии с лицом: полный живот переваливался за пояс, бока и бедра круглились от жира. Казалось, голову мумии пришили к телу толстяка.

Глаза человека постоянно метались между двух объектов. Взгляд фиксировался лишь на пару секунд и перескакивал на другую цель, потом – обратно. Одним объектом была черная стенная панель, испачканная мелом. Вторым – стол с рисовыми лепешками. Человек непрерывно жевал.

Альваро и Беатрис надолго застыли, пораженные зрелищем. Челюсти Лиесса ван Хальма работали с тупым коровьим постоянством. Едва во рту пустело, больной отщипывал новый кусок от лепешки. И даже при этом он регулярно поглядывал на стол – проверял, не исчез ли запас еды.

- Он же лопнет!.. - с ужасом сказала Беатрис.

- Может случиться, - признал Мигель. - Но мы даем самые дешевые лепешки. Туда добавляют траву, их сложно жевать. Это его сильно задерживает.

- Что будет, если унести еду?

- Пробовали. Тогда жрет мел и войлок из обивки. Если он не спит – что-нибудь жует.

Чмокнув губами, бывший философ проглотил очередной кусок и бросил в рот новый.

- Лиесс ван Хальм… - обратился Альваро.

Ответа не было.

Беатрис попробовала – с тем же результатом.

- Мы пришли поговорить. Хотим задать несколько вопросов о ваших видениях.

Философ жевал. Взгляд метался от стола к панели и назад, минуя гостей.

- Пожалуйста, ответьте нам! Мы пишем книгу о героях Соланты!

Все равно, что обращаться к столбу.

- Он что-нибудь говорит? - спросила Беатрис.

- Редко. Только себе самому. На остальных ему плевать.

Альваро подошел к черной панели. Она тоже была мягкой, как и вся обивка стен, но за счет своего цвета служила подобием школьной доски. На полу под нею лежали несколько кусков мела. А саму панель покрывали нелепые каракули: крючки, загогулины, птички, змейки.

- Он так пишет, - сказал Мигель. - Он же мерганец.

Альваро покачал головой:

- Это не мерганский. Это безумие…

Нагнулся, поднял мел и тряпку. Возле койки больного стоял деревянный кувшин с водой. Смочив тряпку, да Силва вытер каракули с доски.

Философ дернулся. Вскочил, подбежал к Альваро, выхватил мел из руки. И начал писать.

Ряд символов возник на панели: треугольник со шляпкой, палочка с крючком, зачеркнутый круг… Ван Хальм уставился на них так, будто увидел впервые. Склонил голову, попробовал прочесть. От натуги даже перестал жевать.

- Он не понимает того, что написал?..

Философ начал с новой строки. Мелок заметался с бешеной скоростью, выплевывая каракули на стену. Ван Хальм оттолкнул Альваро, чтоб дотянуться до края панели и окончить “предложение”. Потом отошел на шаг и перечитал всю строку.

Между “словами” не имелось пробелов. Символы плясали вверх и вниз, отличаясь по размеру. Одинаковый символ мог повториться три, четыре раза подряд. Это не было ни шифровкой, ни иностранным языком. Это вовсе не содержало смысла.

Ван Хальм смотрел целую минуту. Морщины углубились, лицо исказила гримаса страдания. Потом он отшвырнул мелок и стал лупить кулаком по стене, размазывая символы в белые пятна. Он пытался выразить что-то – но не мог написать не то что оконченную мысль, а даже одно слово, даже букву. Болезнь убила в нем способность писать.

Альваро да Силва покрылся холодным потом.

- Кажется, я увидел бездну…

Мигель посоветовал:

- Попробуйте сами написать что-то. Иногда он реагирует.

Со слезами на глазах ван Хальм бросил мелок и вернулся к столу. Сел на пол, закинул в рот кусок лепешки… Альваро вывел на доске большими печатными буквами: “СЕЛЕЗИЯ”.

Единственной реакцией был всхлип. Философ плакал от зависти. Остатков рассудка хватило для понимания: Альваро способен писать, он – нет.

Да Силва вычертил другое слово: “КОЛОДЕЦ”. Философ просто отвел глаза.

Беатрис сказала:

- Мерганский язык похож на дангарский. У них есть особое слово!

Она сама взяла мел и написала: “ШЁНБРУН”.

Ван Хальм поднялся, подошел ближе. Кончиком пальца провел по очертанию букв. Послюнявил палец и провел опять. Слово отозвалось в нем не смыслом, но эмоцией: любопытством.

- Ой-ой!..

Беатрис вкрикнула, глядя на левую руку философа. Его предплечье покрывали жуткие шрамы – как будто куски плоти оторвали от руки. По краям зарубцевавшихся дыр остались следы зубов.

- Он изгрыз себя?

- Ага. Еще до нас. Его таким привезли.

В голове Альваро всплыло воспоминание: “Началось с да Виры, а кончилось этим...” Альваро написал на панели: “ДОН КАРЛОС ЭЛЬ НИНЬЯ”.

Философ проявил легкий интерес: понюхал слова. Имя знакомо, но и только.

- Вы видели его в Колодце?

На устный вопрос, конечно, ответа не последовало. Альваро написал: “ВЫ ВИДЕЛИ В ШЕНБРУНЕ ГЕРОЕВ СОЛАНТЫ?” Реакция – только на слово “шенбрун”. Больной не мог усвоить смысл предложения. Но сам вид некоторых слов вызывал у него какое-то чувство.

Альваро написал в столбик:

ДОКТОР ХУАНЕС

ДОН МАДУРО

ГЕНЕРАЛ ДЕЗЕРЕЙ

ФАТИМА-АЛЛЕН

Каждое слово философ ощупал и обнюхал. Фамилию “Хуанес” - дольше остальных. Для сравнения Альваро написал свое имя. Больной просто отвернулся.

- Он не знает вас, но знает их! - сказала Беатрис. - Он действительно видел их в Колодце!

- Увы. Он помнит начертание их имен – вот все, что мы можем утверждать.

- Сейчас проверим!

Беатрис нарисовала колодец и человечка над ним. Провела стрелки от имен героев прямо внутрь колодца. Пририсовала человечку большие глаза, глядящие вниз.

Ван Хальм сел на пол и вернулся к лепешкам. Картинки его не трогали. Он был человеком текста, в его голове образы отражались словами.

Тогда Беатрис разыграла пантомиму. Картинно подошла к кувшину с водой, заглянула, протерла глаза, ахнула от удивления. Ткнула в имена на доске, указала внутрь кувшина – вот они, там, внизу!

Философ не отвлекся от питания. А вот Мигель с интересом наблюдал за гибкой фигуркой студентки.

- Сеньорита, не пора ли идти? Давайте лучше на петушиные бои, а потом – на массаж. Здесь-то ловить нечего. Не улыбнулась Элига.

При последнем слове челюсти ван Хальма замерли. Альваро заметил это и повторил:

- Элига. Двуликая мирна.

Философ повернулся к нему.

Альваро поднял мелок и начертал: “ЭЛИГА. НЕУДАЧА”.

Ван Хальм приблизился к панели, дотронулся до слов… И вскрикнул, отскочил, бросился в дальний угол. Споткнулся о столик, лепешки разлетелись по полу. Он сгреб их в охапку, отполз на четвереньках, вжался в стену…

- Вы боитесь ее? - спросил Альваро, хотя ответ был очевиден.

Он сжалился и стер страшное слово. Ван Хальм продолжал с ужасом глядеть туда, где только что белело имя мирны.

И тут новая идея появилась у да Силвы.

- Вы знаете пятерых солантийских героев. А шестого?

“РОДРИГО ДА ВИРА” - написал он на доске.

Философ не рискнул подойти - слишком напугала его Элига. Но смотрел очень внимательно, не отводя глаз, и пихал в рот лепешку за лепешкой.

- Вы знаете это имя, - заключил писатель. - Благодарю, Мигель. Теперь можем идти.

В коридоре Мигель сказал:

- С ним вышла сильно жуткая история. Другим рассказываю по два эскудо, а вам, сеньорита, за так. Он жил в Селезии, около станции Трес Молинос, в старом поместье. Людей не сильно любил: держал только пару слуг, и в город ездил редко. Сидел дома, думал про всякие ужасы и записывал, что надумал. Кто-то ему платил за это. Есть любители читать такое. Читают-читают, а потом у нас оказываются…

- Очень любопытно! Что же было дальше?

- Ну вот, он решил стать совсем одиночкой и прогнал слуг. Остался жить так. Прошел месяц, второй… И вот, приехал к нему в гости один дон. Зашел, увидел, что случилось, сильно испугался и послал за доктором. Приехал доктор. Заходит в спальню ван Хальма и видит такое: все там обгрызано – шторы, простыни, книги. Рука у ван Хальма обглодана, а в локте перевязана шнуром, чтобы не помереть. И все вокруг – в пятнах крови.

- Какой кошмар!

- Это еше не кошмар, сеньорита. Вот что ужас: дверь в комнату была не заперта! Я дежурил, когда доктор Хуанес его привез. Слышал весь рассказ своими ушами! Доктор просто дернул дверь – она и открылась. Он вошел, увидел всю эту жуть, опешил сильно. А философ увидел открытую дверь, завопил, как сумасшедший, и побежал прочь. Доктора сшиб с ног, выскочил на лестницу, погнал куда-то вниз. А с доктором был еще шофер. Вот он побежал за ван Хальмом и догнал аж в погребе. Там хранились всякие сыры, окорока, овощи. И ван Хальм – подумайте только! - начал все это запихивать в себя. Сидел и жрал, как свинья, не оттащить. Его и сюда привезли в обнимку с окороком и головой сыра.

- Он же долго голодал…

- А почему голодал? Вот в чем загадка, сеньорита! Сидел в открытой комнате, в любую минуту мог выйти! И знал, где лежат харчи – в его же погребе, спустись да возьми! Но нет, он свою руку сожрал, но в погреб не ходил, пока не приехал доктор.

Альваро и Беатрис лишились дара речи.

Мигель добавил, чтобы развить успех:

- Вот это история, да? Спорю: вы никогда такого не слыхали! Придумайте хоть одну причину, чтоб человек помирал от голода, а в погреб за едой не пошел!

- Безумие, - выдавил Беатрис.

- Э, нет. Он безумец, но поесть любит. Видали, как жрет! Он бы часа не высидел вдали от харчей. Но, судя по состоянию, пробыл в той комнате целый месяц.

- Может, ему связали ноги? - предположил Альваро. - Просто не мог дойти до погреба.

- Там недалеко. Дополз бы на руках.

- Может, у него и руки были связаны? Доктор вам этого не сказал, чтобы выставить ван Хальма безумцем.

- Неправда, маэстро. Мы же обрабатывали раны и осмотрели его руки. Не было на них следов от веревок, и быть не могло. Сами подумайте: он от своей руки отгрыз кусок мяса! Не легче ли было перекусить веревку?

При всей своей фантазии, новых объяснений Альваро не нашел. А в памяти сидела картина: имя “ЭЛИГА” белеет на доске, больной в ужасе корчится под стенкой. И вместо одной загадки становилось две.

Элига может прикончить тебя случайной пулей или врачебной ошибкой; может разорить тебя, подложив пару девяток в прикуп; может разбить тебе сердце, столкнув твою любимую с красавчиком-торреадором… Но двуликая мирна не умеет морить голодом. Нет такого средства в ее арсенале.

Значит, ван Хальм боится Элиги по одной причине, а умирал от голода – по другой. И обе причины – кромешная тайна.

- Ясно одно: он знал Родриго да Виру, - сказал писатель.

- Вернее, знал его имя, - поправила Беатрис.

На улице уже смеркалось. Осознав, который час, Альваро заторопился:

- Прошу, отвезите меня скорее домой. А потом – к Мостовому бастиону.

- Зачем?.. Неужели опять ваша странная дама?!

- К слову “незнакомка” подходит эпитет “прекрасная”, а не “странная”.

- О, Древние! Когда же вы думаете писать книгу?

Альваро показал раненую руку:

- Я не могу писать. Зато могу искать вдохновение! Доставьте же меня к его источнику.

* * *

Их встреча в книжной лавке была рекогносцировкой, разведкой без боя. В анатомическом театре незнакомка перешла в атаку. Эпатировать Альваро, выбить из колеи, повергнуть в смятение - чтобы затем, проявив милость, принять капитуляцию. Таков был план, и он почти удался. Однако случай помог писателю: внезапно проснувшийся интерес пересилил страх перед мертвецом. Альваро выиграл поединок и обезоружил незнакомку. Не приходилось сомневаться: при новой встрече она попробует взять реванш.

На сей раз Альваро сам выбрал поле боя:

- Улица Северный Вал, десять вечера, у Мостового бастиона. Наденьте платье, которое не жалко испачкать.

Дама отнеслась к его словам предельно серьезно: пришла в без пяти десять, закутанная в серый плащ с капюшоном, словно разбойница эсферы Тени. Вместо приветствия сказала шепотом заговорщика:

- Сеньор, что бы ни случилось – я готова.

- Не стройте иллюзий, к этому нельзя подготовиться. Следуйте за мной.

Мостовой бастион когда-то защищал северный подъезд к королевскому дворцу Валентийской династии. Много лет прошло с того дня, как династия канула в бездну. Во дворце разместился музей и несколько ресторанов, защитные стены снесли, а башни остались памятниками архитектуры. Мостовой бастион - самое мрачное из уцелевших сооружений - оккупировала выставка орудий пыток. Вход украшали дыба и “железная дева”; кости двух рук, вмурованных в стену, жалобно тянулись к посетителям. Ускользнув от их хватки, Альваро повел спутницу в обход бастиона. Пришлось пересечь цветник, перейти по доске канаву, оставшуюся от крепостного рва, и пробраться сквозь кусты. Пара очутилась у тыльной стены бастиона. В ней имелась ниша, а в нише – проход, забранный ржавой решеткой. Казалось, она вмурована намертво, но Альваро взялся за один из прутьев ближе к его концу, дернул вверх – и решетка вышла из секретного замка. Осталось толкнуть ее, чтобы открыть путь под землю.

Альваро зажег переносной фонарь и проинструктировал даму:

- Когда спустимся, идите строго по моим следам. Ни в коем случае не оглядывайтесь, даже если услышите странные звуки. Постарайтесь хранить молчание. Захочется вскрикнуть – кричите шепотом. И главное: не бойтесь, там совершенно безопасно.

Он двинулся вниз по узким ступеням, незнакомка отважно последовала за ним. Под землей было холодно, темно и сыро. Кирпичные стены кое-где раскрошились, угрожая обвалом, а кое-где густо заросли мхом. Из потолка на равных промежутках торчали ржавые крючья. С одного свисал обрывок цепи, на другом вниз головой дремал нетопырь. От света фонаря он рванулся с места, облетел голову Альваро, хлопнул крылом по капюшону дамы и умчался во тьму.

- Хочу покричать.

- Только не оглядывайтесь!

Подземный ход уперся в тупик: деревянную стену с рисунком пера и стрелы.

- Здесь нужно сказать пароль… - Альваро прочистил горло: - Ивака даварда!

С этими словами он толкнул стену, и та открылась, словно дверь. На пол посыпалась древесная щепа и пара гвоздей. Истинным ключом являлся не столько пароль, сколько ломик. Альваро применил его час назад, после чего спрятал в кустах.

- За мной, сеньора. Мы почти у цели.

Они оказались в темном помещении, луч фонаря выхватил ряд замшелых бочек. Альваро постучал по одной из них, сказал сквозь крышку: “Спи спокойно”, - и двинулся дальше. В конце помещения имелась низкая дубовая дверь.

- Готовы, сеньора? - спросил он и, не дожидаясь ответа, открыл проход.

Последние представители Валентийской династии догадывались о том светлом будущем, что их ждало. Разными способами они готовились к наступлению счастья. Укрепили дворец многопушечными бастионами, в тайной бухте разместили суда, пригодные для бегства, задобрили муарийского султана, отдав ему самую прелестную из инфант… А также, разумеется, прорыли тайный ход из дворца. Он начинался в месте, трепетном любимом многими королями Лаэртара: винном погребе.

Миновали века, и в этом самом погребе разместился дорогой ресторан. Однажды писатель Альваро да Силва пришел туда и обратился к хозяину:

- Сеньор, я продумываю жуткую сцену: юную девушку пытают в темнице замка, а тело ее подруги запихивают в бочку. Не найдется ли у вас мрачного, чудовищного, пропахшего смертью подземелья, где я мог бы выпить вина и описать страдания девицы?

Хозяин воскликнул:

- Конечно, маэстро! Мое подземелье – именно то, что вам нужно!

И открыл перед писателем дверь в королевский дегустационный погреб. Его размерам и убранству позавидовали бы многие церкви. Мягкий свет ламп играл на вазах и рыцарских доспехах. Дивные фрески со сценами охоты и танцев покрывали стены. У столов стояли не дубовые скамьи, а кресла с бархатными сиденьями, словно в театральных ложах. В стенных нишах благородно поблескивали бутылки изысканных вин.

Словом, погреб не имел ровно ничего общего со сценой пыток.

- Идеально! - воскликнул Альваро и уселся за стол.

Позднее хозяин ресторана показал писателю тайный ход:

- Глядите: здесь еще такое есть! Не пригодится ли для сюжета – например, выносить трупы? Мы применяем его для эвакуации утомленных отдыхом сеньоров…

А теперь по этому самому ходу Альваро привел сюда незнакомку. Ресторан уже закрылся, зал был темен и пуст. Альваро зажег пару настенных газовых ламп. Валентийская роскошь озарилась светом. Незнакомка только и выронила:

- Ах!..

- Желаете выбрать вино на этот вечер? - Альваро указал на стеллаж с самыми редкими марками.

- С удовольствием! Только, одну минуту…

Незнакомка сняла плащ. Да Силве перехватило дыхание. Роскошное вечернее платье цвета темной крови оставляло открытыми руки и плечи. Ее руки – экзотически смуглые, изящные и уверенные, томные и властные – приковали его взгляд. На них не было знаков эсферы и семьи, только ювелирные браслеты – змейки из чистого золота, кажущиеся грубыми на тонких запястьях.

- Вы великолепны, - выдохнул Альваро. Достойный ответ на ее “Ах!”

Она дала еще немного полюбоваться собою.

- А я-то готовилась к вашей мести, маэстро. Оделась для свидания на кладбище или среди пыточных орудий…

Он усадил ее за стол, не преминув обнять за голые плечи. Шепнул на ухо комплимент, ощутил знакомый запах ее волос… Не без труда оторвавшись от нее, принес на выбор несколько бутылок вина. Бокалы и тарелка с сыром уже стояли на столе.

- Маэстро, - проворковала незнакомка, - я так разочарована вами.

- Для моей мести еще придет время, - пообещал Альваро и самым роковым образом пошевелил бровью.

Она выбрала вино небрежным взмахом руки, не отрываясь от наблюдений за маэстро. Он наполнил бокалы и поднял тост:

- За умных мужчин и бесстрашных женщин.

Дама взглянула на его руку в перчатке.

- Позвольте побеспокоиться о вас. Рана сильно болит?

- Пустяки, всего лишь царапина.

- Едва ли. В первую встречу вы не носили перчатку, но во вторую и третью стали прятать кисть. Все, что возможно, теперь делаете левой рукой, хотя вы правша. Очевидно, движения причиняют боль. Надевать перчатку тоже должно быть болезненно, но вы делаете это, чтобы скрыть от меня рану. Следовательно, она – серьезна.

- Проницательность украшает женщин, а шрамы – мужчин.

- Маэстро, я не лезу в чужое дело. Хотела сказать одно: знаю отличного хирурга, мастера по огнестрельным ранениям. Как только пожелаете, я направлю вас к нему.

Она посмотрела с такою искренней заботой, что сердце Альваро растаяло.

- Мало экзотической красы - еще и острый ум, и доброта! Сеньора, вы решили присвоить все возможные достоинства? Смилуйтесь над другими женщинами, оставьте им что-нибудь.

- Зачем?.. - Дама потянулась к сумочке: - Позволите, я закурю?

Не дожидаясь позволения, раскурила длинную муарийскую трубку. Потянулся аромат табачного дыма – вкрадчивый и будоражащий. Чувственные губы касались мундштука, тонкие пальцы поглаживали трубку из слоновой кости. Каждый жест незнакомки содержал обещание. Воздух наполнился затаенной страстью, стал тягучим и сладким, как горячий шоколад…

Дама выдохнула облачко дыма и сказала:

- Давеча маэстро хотел обсудить политику…

- Ах, сеньора, все изменилось с тех пор! Я лучше обсудил бы бездонные глубины ваших глаз и трепетную чуткость ваших рук.

- А как же прелесть интеллектуальной беседы? Наслаждение игрой ума? Вы променяете все это на банальную… - она коснулась его губ кончиком пальца, - ...похоть?

Альваро попытался поцеловать пальчик, но дама вовремя убрала руку.

- Никакая похоть, тем более банальная, не встанет между нами!

Он потянулся к ее ладони, дама вновь увернулась.

- Маэстро, мое сердце завоюет лишь тот, кто научится меня слушать.

Альваро знал, что правда за нею. Если сразу перейти к поцелуям, свидание лишится самой красивой своей части – словесного танца. Он и сам хотел поговорить с незнакомкой… ну, изначально хотел, до того, как увидел…

- Расскажите о ваших делах, сеньора. Приложу все усилия, чтобы слушать ушами, а не глазами.

Ничуть не спеша помочь ему в этом начинании, она пососала мундштук и заговорила, понемногу выдыхая дым:

- Вы угадали: мое дело – Высокий Стол. Мне нужно вычислить, кто станет новым супремо.

- Сложная задача… - сказал Альваро, силясь отлепить взгляд от ее губ.

- Потому я и занялась ею… Вы преподаете литературу, не так ли? Значит, любите конфликты. Сюжет умирает там, где кончается конфликт.

Он оживился:

- Вы правы, сеньора.

- Тогда вам понравится мой рассказ. Высокий Стол разрывает на части не один конфликт, а два сразу.

Она опустила кончик пальца в бокал красного вина и провела по столу две перпендикулярных линии, словно оси координат.

- Вертикальная ось зовется “Война или мир”. Целых четырнадцать лет, со времен Солантийской экспедиции, мы ни разу толком не воевали. Четырнадцать лет – это очень много! Особенно когда военный бюджет тает с каждым годом… Две эсферы устали от мира и жаждут понюхать пороха, а также – подзаработать. Угадайте их.

- Вояки и пиррраты, - Альваро порычал в знак симпатии к последним.

- Здесь находится партия войны, - незнакомка указала на нижний конец оси. - Кроме генералов и теней, ее поддерживают еще несколько алленов: из эсфер Медицины, Обслуги, Транспорта. Как вы думаете, почему?

- Ну-уу… паровозы?

- Войны хотят все, кто недоволен нынешним своим положением. Война может изменить статус кво. Перейдем к партии мира – вооот сюда…

Блестящим ноготком она провела вдоль вертикальной оси снизу вверх. Дама, похоже, добивалась от Альваро невозможного. Ведь всем известно: кровь мужчины может приливать либо к мозгу, либо к другому органу – но не к обоим сразу! Да Силва сосредоточился и сказал лучшее, что смог придумать о войне и мире:

- Генерал Дезерей говорит: дангарцы очень опасны…

- Ах, прошу! Он говорит это чаще, чем мы с вами эпатируем друг друга. Генералы просто выдают желаемое за действительное: о, сколько власти они бы обрели, будь Дангар истинно опасен!

В душе Альваро проснулся интерес: не только к самой даме, а и к смыслу ее слов. Генерал говорил одно, она – другое. Любопытно…

Незнакомка продолжила, промочив горло вином:

- Партия мира складывается по обратному принципу. Все, кто сейчас процветает, не хотят резких перемен. Это: торговцы, ученые, металлурги, владельцы шахт. Их проблема – отсутствие харизмы. В партии войны есть несколько сильных лидеров, аллены мира не могут этим похвастать. Зато – их больше.

Альваро передвинул ее пальчик на горизонтальную ось:

- Здесь у нас – Три Быка и паразиты?

- Я предпочитаю говорить: левые и правые. Слева – Три Быка. Они были бы сильны, если б не внутренняя проблема: обреро бунтуют против крупных фабрикантов.

Он усмехнулся:

- Вот об этом я знаю даже больше, чем хотел бы. Увольнения из-за паровых машин, завод “Эсперанца”, Мор против дона Мадуро…

- Вы хорошо проинформированы. Дружите с реформистами?

- Кажется, уже нет.

- А жаль, я бы пообщалась с ними…

- Зачем?

- Как думаете, маэстро: аллены из других эсфер симпатизируют фабрикантам или рабочим?

Не в силах толком поразмыслить, он ответил словами Фернана: мол, одни жирные кровопийцы поддерживают других, и все богачи вместе наживаются на простых обреро.

Дама улыбнулась:

- Дружба с левыми еще живет в вашем сердце.

Вот теперь он осознал: пора перекачать кровь к нужному органу.

- В чем я неправ?

- Слово “монополия” о чем-то говорит вам? Семеро крупных фабрикантов – дон Мадуро в их числе – контролируют все производство оружия и паровых машин. Они сговорились между собой и устанавливают цены. У других эсфер не остается выбора: желаешь паровую машину - покупай по их цене. Мор и ее компаньоны создали конкуренцию, что сразу принесло плоды. Двигатели “Эсперанца” лучше и дешевле, чем “Итурбе-клементо”.

- Значит, другим эсферам выгодно поддержать Мор?..

- Да, но вот парадокс: недавно эсфера Права выступила в пользу фабрикантов. Вы же слышали о споре по поводу кредитов?

- Змеи Фатимы-аллен искусали банкиров и рабочих… Слыхал, сеньора, и не раз.

- Как вы считаете, зачем это сделано?

Он задумался.

- Фатима метит в супремо, не так ли? Ей нужна поддержка фабрикантов?

Незнакомка провела пальцем к правому концу оси.

- И теперь самое время обсудить тех, кого ваши милые друзья зовут “паразитами”: эсферы Права, Знаний и Искусства. Бесполезные существа только и делают, что пожирают плоды чужих трудов, и все им – мало!

Она жадно положила в рот сразу два кусочка сыра. Альваро ответил:

- Вот здесь я не согласен с друзьями. Чем меньше человек думает о практической пользе – тем более прекрасные вещи создает. Культура и наука – а значит, и вся цивилизация – существует благодаря тем, кто бросил плуг и стал “паразитом”.

- Однако этих людей мало.

- Конечно! Талант – всегда исключение. Нужно просеять массу песка, чтобы найти крупицы золота. Цена этих крупиц с лихвой окупает всю сложность процесса.

- Ваша правда. Но малочисленность слуг Иоланты и Алессины составляет проблему: при прямом столкновении, масса рабочих из Трех Быков легко навяжет им свою волю.

- Мудрое устройство Каталии защищает нас от этого. По три аллена от каждой эсферы, неважно сколько в эсфере людей.

Альваро обратил внимание: в глазах незнакомки зажглись огоньки.

- И тут, маэстро, впору подумать о том, зачем на самом деле происходят стычки на фабриках. Выборы супремо грядут через полгода. Зачем дону Мадуро именно сейчас увольнять столько рабочих? Неужели нельзя было повременить?.. И почему он упорно отказывается их выслушать? Требования обреро - не так уж глупы. Доны могли бы вступить в переговоры и немного потянуть время, а уж после выборов подавить бунты.

Альваро понял, к чему она клонит.

- Фабрикантам выгоден кризис! Рабочих – много, к ним прибавятся еще слуги и крестьяне. Всю Лаэрту начнет лихорадить. Высокий Стол захочет погасить этот пожар – и обратится к тем самым фабрикантам! Кто еще может уладить проблему с обреро, если не они? Дон Мадуро и ему подобные получат влияние на Высокий Стол – как раз перед выборами!

- Вот! Я тоже уверена, что это – игра. Эсфера Производства представлена тремя алленами, как и прочие эсферы. Но если устроить подходящий кризис, влияние этих трех возрастет.

Альваро ткнул в правый конец оси:

- Что же противопоставят этому слуги Иоланты?

- А как вы считаете?

Он перебрал в уме все сказанное.

- Вот что забавно, сеньора: для победы на выборах супремо каждой партии нужно нечто парадоксальное. Генералы и доны Тени хотят власти, чтобы затеять войну; но власть они не получат, пока война не начнется. Круг замкнут – для победы его нужно разорвать. Партия мира хочет, чтобы все осталось, как было. У них есть сила и деньги, нужно найти харизматичного лидера – и победа в кармане. Но харизматики никогда не защищают статус-кво! Наконец, Трех Быков терзает внутренний конфликт, но он же придает им веса! Единственное, чего я не знаю: что за парадокс у правых? Какой подвиг нужен Фатиме-аллен, чтобы занять кресло супремо?

Незнакомка помедлила.

- Она должна совершить невозможное: сохранить свою тайну.

Альваро хмыкнул:

- Боюсь, это будет просто. Даже мирны не знают тайн Фатимы-аллен.

Дама посмотрела ему в глаза:

- Отчего вас пугает ее победа? Чем Фатима плоха для вас?

Альваро допил третий бокал и понял, что насытился политикой. Пора плавно повернуть беседу в иное русло.

- Еще недавно, сеньора, я сказал бы, что Фатима-аллен – холодная змея, лишенная чувств. Но буквально на днях я получил доказательство обратного: оказалось, она способна любить.

- Неужели?

- Представьте себе! Надежные источники сообщили, что Фатима-аллен влюбилась в отважного искателя приключений с душою корсара.

- А не закралась ли ошибка?

- О, отнюдь! Фатима зажглась самой пылкой и подлинной страстью.

- Невероятно! Я такого не ожидала… А этот дерзкий сеньор ответил на ее чувства?

Вообще-то, Альваро понятия не имел, любил ли Фатиму да Вира. Но незнакомка явно заинтересовалась – значит, нужно идти тем же курсом!

- Любовь поразила его в самое сердце, как острие шпаги в руке мстителя.

- За что же он полюбил эту… холодную змею?

Альваро взял незнакомку за руку. Не имея ни малейшего понятия о качествах прим-аллена эсферы Права, он стал перечислять черты своей спутницы:

- За ее глаза: бездонные, но все же недостаточно глубокие, чтобы вместить весь ее ум и всю душу. За гибкие алые губы, созданные для жарких поцелуев и метких безжалостных слов. За запах волос, сводящий с ума, словно несбыточная мечта. За бархатную кожу такого оттенка, какого не найти в целой Каталии. И, конечно, за ее руки - тонкие, безумно изящные руки, краше чем у самой Алессины.

Иронию сдуло с лица незнакомки. Она пыталась сохранить хладнокровие, но испарилось и оно. Когда Альваро окончил речь, ее щеки горели румянцем. Он потянул ее за руки, приближая к себе…

Как тут за дверью раздался голос:

- Сюда, сеньоры! Вам подойдет большой зал.

Альваро сорвался с места и потянул незнакомку:

- Дорогая, бежим отсюда!

- Но почему?..

Другой приглушенный голос возразил первому:

- Не нужен большой. Нам бы потише.

- В большом зале – гробовая тишина!

Альваро сунул бокалы под стол, схватил бутылки, погасил лампы.

- Мы – разбойники и грабители! Пора уйти в тень.

Увлекая даму за собой, пошел наощупь к комнате с бочками.

- Не хочу гробовую, хочу просто… - капризный голос из-за двери. - Дайте нам маленькую, уютненькую…

- Здесь лучшие вина, сеньоры! На любой вкус!

- Нееет, не нужно меня спаивать!

- Хотя бы взгляните…

Стукнул засов, скрипнула дверь, лоскут света ворвался в зал. В этот же миг Альваро с незнакомкой выскочили из зала с другой стороны и закрыли за собою .

- Ааа, там кто-то есть! - завизжал тонкий голос.

- Сеньорита, там никого быть не может.

- Крысы! Крысы!

- Клянусь вам…

Альваро с незнакомкой замерли между бочек. Она прошептала:

- Вы что, привели меня тайком? Без разрешения хозяев?

- Я в душе - пират. Разве не говорил?

- Вы сделали меня сообщником преступления! Негодяй!

- Я вас не вижу. Это был гнев или восторг?

Она поцеловала его.

- Так понятнее?..

За дверью шаркали шаги. Хозяин ресторана расхаживал по залу, зажигая лампы. Визгливая девица причитала:

- Зажгите весь свет! Загляните под столы! Здесь точно кто-то есть!..

Альваро прижал незнакомку к себе и с жадностью впился в ее губы. Руки скользили по спине, ягодицам, бедрам. Сквозь тонкую ткань платья ощущалось абсолютно все.

Она на миг прервала поцелуй, чтобы шепнуть:

- Мой плащ…

Он заткнул ей рот своим языком.

За дверью раздался визг:

- Ааа, смотрите! Бандитский плащ! Здесь прячется убийца!..

- Просто кто-то забыл, - буркнул хозяин.

- Вы что, оглохли и ослепли?! Он здесь был, он выбежал в ту дверь!

Прекрасные руки незнакомки обхватили Альваро за голову, зарылись в его шевелюру. Подняв подол платья, он сжимал ее голые горячие бедра. Ни на миг двое не отрывались друг от друга.

- Сеньоры, садитесь вот здесь, я принесу меню…

- Почему никто меня не слушает?! Это плащ убийцы! За нами следя-яят!

Раздался шлепок пощечины.

- Ай!..

- Заткнись, сука. Надоела.

- Больно…

Удар повторился, громче. Девица умолкла.

- Кабатчик, в кладовке – твой человек?

- Там нет никого.

- Если найду – прирежу.

Звук шагов стал приближаться. Незнакомка оттолкнула да Силву:

- Бежим!

Наощупь они бросились вдоль бочек, Альваро споткнулся, чудом устоял. Врезался в стену, нашарил дверь тайного хода.

Позади скрипнуло и распахнулось, мелькнул свет. Альваро толкнул даму в тайный ход, выскочил сам, захлопнул за собой. Эта дверь не запиралась: он же сломал замок!

- Бегом, скорее!

Они помчали вдоль норы, в кромешной темени, руками шаря по стенам. Альваро стукнулся о крюк, в голове зазвенело. Чертов нетопырь врезался прямо в лицо. Незнакомка споткнулась, вскрикнула, раздался треск материи…

Наконец, впереди показался серый квадрат. Они взбежали по ступенькам, выскочили на свежий воздух, Альваро задвинул решетку. Вот ее – не открыть, не зная секрета!

Они пробежали еще десяток шагов и остановились, пытаясь отдышаться. Незнакомка пылала, волосы превратились в хаос, глаза горели огнем. Выдохнула:

- Чудесно!..

Он перевел дух, пожирая ее взглядом:

- Вы – сама красота!

- Сознайтесь: ваша провокация?

- Что?..

- Вы наняли этого бандита?

- Я?.. Нет, это случайно. Я не знал, что он явится.

- Жаль.

Незнакомка чмокнула его. Альваро сразу прижал ее к себе. На бедре платья теперь имелась прореха, рука сразу скользнула туда, куда нужно…

Незнакомка вырвалась из объятий.

- Что вы себе позволяете?

- Э?..

Он потянулся к ней, она отскочила.

- Нет, я не разрешаю! На сегодня хватит.

- Почему?! Разве вы не…

- Маэстро, ваши фантазии о моих чувствах выходят далеко за пределы реальности.

Ее страсть погасла так же быстро, как шофер глушит котел паровой машины. Перекрыли воздух – пламя задохнулось.

- Я не понимаю… Что происходит?

- Мне пора ехать. Всего доброго, маэстро.

Она вышла на дорогу и зашагала в ту сторону, где оставила экипаж. Альваро тупо глядел вслед и моргал, неспособный на что-то большее.

Незнакомка скрылась за поворотом, раздалось пыхтение мотора, удаляющийся шорох колес. Стало тихо.

Альваро до сих пор не знал ни имени, ни адреса. Только она знала, где его искать. Дама пропала из его жизни. Возможно, вернется когда-нибудь – возможно, нет. Лишь от нее зависит.

Он попробовал разозлиться. Как же она глупа! Сколько ей – тридцать семь, сорок? А повела себя, как дурная школьница! То – хочу поиграть, то – люби меня, то – буду недотрогой… Но гнев не возник, только горечь утраты.

Тогда он поискал в себе уверенность. И не подумаю расстраиваться из-за нее! Я – писатель и красавчик. Много чудесных женщин хотят меня. Хоть сейчас могу отправиться к одной из них! Думаете, сеньора, вы незаменимы? Ошибаетесь! При вашем-то возрасте заменить вас - легко!..

Эти мысли угасли, оставив чувство стыда. Лживо и низко – чернить женщину своею обидой. Недостойно человека слова. Правда в том, что незнакомка – прекрасна, невзирая на годы. Изъян имеется лишь один: она не хочет Альваро да Силву.

Он побрел куда-то в сторону своего дома, низко понурив голову… И вдруг понял: реванш! Вот что это было! Незнакомка сделала свой выпад.

Теперь-то он должен был озлиться… Но вместо ярости испытал восхищение. Дама разгромила Альваро в его же любимой игре! Она даже дала фору - целый час болтала о скучной политике, будто предлагая: разочаруйся во мне, остынь… Э, нет, она поддалась ему не один раз, а дважды: анатомический театр, проклятый всеми чертями! “Дорогой маэстро, хотите увидеть мертвеца? Вам нравится трупный запах? Смешайте его с ароматом моих волос – что получится?..” Владыки бездны, какая женщина после такого свидания будет вызывать что-либо, кроме тошноты?!

Вот - эта женщина. Дважды поддалась, один раз вчистую проиграла… И после всего - уезжает победителем, смеясь. А жалкий Альваро да Силва бредет домой, неспособный думать ни о ком другом.

Раздался звук двигателя. Паровой экипаж поравнялся с ним и сбавил ход.

- Маэстро, знаете, в чем опасность реваншизма?

Да Силва лишился дара речи. Буквально. Язык присох к челюсти и отпал вместе с нею.

- Жажда реванша затмевает стратегическую цель, - сказала незнакомка, открывая дверь кабины. - Садитесь, маэстро. Я успела соскучиться. А вы?