Начало переговорам дал лично Николай II, подняв вопросы будущего соглашения в разговоре с только что прибывшим в Россию послом Никольсоном.

7 июня 1906 года состоялся первый обмен мнениями между Никольсоном и Извольским. Начали с самого легкого вопроса – с Тибета, ставшего «пробным камнем» в обсуждении.

Соглашаясь на предложения Никольсона по Тибету, Извольский фактически отказался продолжать контакты с Далай-ламой XIII, лишив его надежды на материальную помощь России, хотя наши представители продолжали заверять Далай-ламу в симпатиях императора. Но, как говорится, симпатии – это одно, а деньги – совсем другое.

Самым сложным, как и ожидалось, оказался вопрос Афганистана. Дело в том, что помимо возникших разногласий между самими переговорщиками надо было принимать во внимание политические, военные и экономические интересы афганского эмира.

К тому же совсем недавно в марте 1905 года англичане заключили с Хабибуллой Ханом союзный договор. Что и говорить, нам было очень выгодно заполучить под свое влияние северные провинции Персии, но это мы могли сделать только с согласия Англии. Точно в такой же зависимости от нас была сама Англия в отношении южных персидских провинций.

Были и проблемы, которые волновали обе стороны. Прежде всего, возможное укрепления германских позиций на фланге Суэцкого канала. Англичане боялись за него как за главную водную артерию с Индией, наши же опасались германской схемы строительства железных дорог в глубь Персии с востока.

На всех этапах переговоров Извольский просил императора о периодическом созыве особых совещаний для выработки общей позиции по спорным статьям будущего соглашения. На этих совещаниях Извольского неизменно поддерживал министр финансов Коковцов, мотивируя свою позицию необходимостью охраны финансовых интересов России в Персии. Поддерживали министра иностранных дел из-за угрозы новой японской агрессии на Дальнем Востоке и генералы.

На самом деле многие российские политики и государственные деятели выражали удовлетворение компромиссным финалом Большой Игры в Азии. Н.И. Нотович, активный участник Большой Игры, совершивший в свое время несколько разведывательных поездок по Среднему Востоку и Индии, опубликовал, по распоряжению МИДа и Главного штаба, брошюру, в которой подчеркивал значение исторического компромисса с Англией.

Такого же мнения придерживался и генерал Куропаткин: «Россия и Англия как азиатские державы должны работать сообща, так, чтобы поддерживать порядок в Средней Азии и дать в будущем отпор общей угрозе на Дальнем Востоке».

Куропаткина всецело поддержал туркестанский генерал-губернатор Гродеков в своем всеподданнейшем отчете за 1907 год. Он подчеркнул, что Антанта с Англией должна положить конец осложнениям и конфликтам в двухсторонних отношениях, открыв эпоху «взаимной поддержки европейцев в Азии». Посол в Японии, а затем в США барон Розен также испытывал энтузиазм в связи с перспективами нового политического диалога.

* * *

Чтобы ускорить процесс подписания соглашения, англичане пошли на беспрецедентный шаг. В ноябре 1906 года заместитель государственного секретаря по иностранным делам Чарльз Гардинг признал справедливость притязаний России на Босфор и Дарданеллы. Никогда ранее в истории дипломатических отношений между двумя державами ничего подобного не было! Значимость изменения позиции лондонского кабинета была столь неожиданна и серьезна, что наш посол в Стамбуле Зиновьев писал об этом министру Извольскому: «Представляется крайне желательным, чтобы наш Черноморский флот излечился от своей беспомощности и чтобы был обеспечен доступ к Средиземному морю. Кажется, возможным поднять этот вопрос только при условии, что мы сможем установить искреннее взаимодействие с Англией. Все планы атаки на Индию неосуществимы и должны быть отнесены к области фантастики. Уступки с нашей стороны возможны по среднеазиатскому вопросу, если Англия готова помочь нам с проблемой Проливов».

Посол Никольсон, получив известие о таком «даре», просто просиял от счастья, понимая, что теперь его переговоры пойдут гораздо быстрее. В беседе с Извольским он был откровенен:

– Я считаю это заявление настоящим прорывом и событием эпохального значения в истории наших отношений! Теперь вы воочию убедились, насколько Англия искренна в своем желании обрести в лице России настоящего союзника!

Одновременно в Англии отклонили прошение воинственного главнокомандующего Индийской армией генерала Китченера об увеличении числа полков и артиллерии.

– Теперь, когда русские уже не опасны для Индии, мы можем армию Китченера даже значительно сократить! Ведь от этого ровным счетом ничего не изменится, кроме экономии денег! – заявил на ужине министров либерального кабинета Эдвард Грей. – К тому же это лишний раз продемонстрирует Петербургу наши добрые намерения.

Цель англо-русских переговоров Грей обосновывал перед жующими сэндвичи коллегами так:

– Мы желаем сохранить и укрепить Антанту (фр. entente – согласие) с Францией, иначе она подпишет свой собственный договор с Германией из-за страха, что мы можем изменить ей… Чтобы завершить этот базис, нам обязательно надо заключить соглашение с Россией… Если мы не будем друзьями, то во всяком случае не будем и врагами!

В послании послу Артуру Никольсону Грей признавался: «Люди здесь не думают, что конвенция, как отдельная сделка, достаточна хороша: но они будут удовлетворены, если она приведет к общему дружественному отношению России к нам. Надеясь и ожидая это, они сердечно одобрили конвенцию, и России следует не разочаровать их».

Надо сказать, что большую работу в ходе переговоров провели и штатные игроки Большой Игры журналисты Эдвард Диллон, Джеймс Уоллис и специалист по России Бернард Пэре. Например, Уоллис, по воспоминаниям Извольского, «свободно говорил по-русски, так как жил в одной из центральных губерний России в семье сельского священника и имел знакомства во всех классах русского общества». Именно Уоллис обеспечивал конфиденциальный канал связи между Эдуардом VII и Николаем II. Все три разведчика являлись экспертами Форин офис по оценке ситуации в России и секретными информаторами посла Никольсона.

Английский разведчик Пэре выразил эмоции части общественности следующей метафорой:

– Создание настоящего конституционного режима в России будет равносильно появлению общего языка, на котором Англия и Россия смогут свободно разговаривать.

Но не все в Лондоне были настроены на союз с Россией. И вице-король Индии лорд Минто, и главнокомандующий генерал Китченер, и большинство членов правительства Индии назвали русско-британские переговоры действием, подрывавшим оборону.

Среди наиболее последовательных критиков англо-русского сближения выделялись лица, знавшие Восток не понаслышке: лорд Керзон, английский посол в Персии Спринг-Райс, ветераны Большой Игры Вамбери, Чайрол, Моррисон. Они уверяли общественность:

– Джентльмены! Подумайте сами! Разве способна хищная царская бюрократия, всегда враждебная к свободе других народов и своего, превратиться в партнера нашей демократической Англии всего за несколько месяцев переговоров! Нам следует игнорировать Россию до тех пор, пока в ней не будет установлен парламентский строй.

Участник Большой Игры на Памире русофоб Янгхасбенд не отказал себе в удовольствии унизить Россию хотя бы на словах. Так, на приеме в честь 50-летия завершения Крымской войны он с бокалом виски вылез на трибуну и заявил:

– Русские подчинили народы, завоевать которые было легко, а главной целью всего этого, а также слухов о легионах солдат, размещенных в России, является внушение людям Востока мысли о том, что русские обладают большей силой, чем британцы, даже большей, чем у них действительно есть!

Ему вторил ветеран Большой Игры 76-летний старец Арминий Вамбери:

– Конвенция 1907 года унизительна в глазах народов Персии, Афганистана и Китая, потому что ее статьи открыли дорогу русской и германской агрессии. Вместо того чтобы служить на пользу британским интересам в Азии, конвенция несет вред.

Особенно неистовствовал Джордж Керзон, который использовал весь свой полемический дар, чтобы не допустить одобрения соглашения в парламенте. Выступая в палате лордов, он в течение полутора часов взывал к совести и разуму парламентариев.

– Каким бы ни оказался итоговый результат, мы отбросили достижения нашей дипломатии и торговли за более чем столетие. Я в уверен, что этот договор, в его части, относящейся к Персии, не укрепит безопасность Индии, не обеспечит независимость Персии и не сохранит мир в Азии. Сделка сомнительна и в отношении Афганистана, плоха в отношении Тибета и ужасна в отношении Персии. Мой общий вердикт таков – эта бумажка не даст нам ничего кроме унижения Англии.

Парламентские дебаты продемонстрировали, однако, поддержку соглашению между Россией и Англией у большинства представителей правящих кругов. Кроме этого, англо-русские отношения поддержали также дельцы лондонского Сити.

Переговорный процесс был непрост и занял четырнадцать месяцев. Наименьшее количество времени было потрачено на согласование вопроса по Тибету, а наибольшее – на обсуждение афганского.

* * *

Только через год, весной 1907 года о переговорах Лондона и Петербурга впервые заговорили в печати. Во Франции это вызвало удовлетворение, а в Германии – беспокойство.

Той же весной 1907 года было подписано соглашение между Францией и Японией. Русская официальная печать подчеркнула, что Россия горячо одобряет этот шаг. Затем летом того же года последовало русско-японское соглашение, разрешавшее последние спорные вопросы, связанные с недавней войны.

В августе 1907 года, после многократных разногласий и задержек, сэр Эдвард Грей и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский пришли наконец к согласию по всем пунктам. И 31 августа историческое англо-русское соглашение было подписано графом Извольским и британским послом сэром Артуром Никольсоном. Согласно соглашению, Англия отказывалась от Тибета. Обе державы признавали суверенитет Китая над этой страной. Россия, в свою очередь, отказывалась от притязаний на Афганистан. Обе державы обязывались уважать его независимость и неприкосновенность. Что касается Персии, то она условно делилась на три зоны: северная, с Тавризом, Тегераном, южным побережьем Каспийского моря и центральной областью, вплоть до Испагани и Ханикина, входила в русскую сферу влияния, а юго-восточная часть, примыкающая к Афганистану и Индии, считалась отныне английской зоной. Между двумя зонами была оставлена «нейтральная» общая полоса, включавшая почти все побережье Персидского залива. При этом Россия и Англия взаимно обязались совместно охранять неприкосновенность и независимость Персии. Кроме этого, Англия признавала притязания России на Черноморские проливы.

Русская общественность встретила заключение соглашения с Англией сочувственно. «Новое время» назвало его «ликвидацией», завершением старых расчетов: «Соглашение… знаменует собою новую фазу в азиатской группировке: оно обозначает собой отказ от того индийского похода, который не раз горячил воображения в России…»

Министр иностранных дел Извольский, выступая в защиту проекта соглашения в Совете министров, заявил:

– Мы должны поставить наши интересы в Азии на надлежащее место, иначе мы сами станем государством азиатским, что было бы величайшим несчастьем для России.

Разумеется, были в России и дальновидные политики, которые разглядели в Антанте грядущую опасность для державы и пытались предупредить общественность об этом страшном «троянском коне». Но кто их тогда слышал?

* * *

Если в России соглашение особого недовольства не вызвало, то в Англии страсти кипели нешуточные. Консерваторы дружно выступили с резкой критикой соглашения. Особенно, как всегда, возмущался недавний вице-король Индии лорд Керзон. Но британский парламент тем не менее соглашение большинством голосов одобрил.

Однако европейским политикам было понятно, что раздел азиатских границ между Англией и Россией – это лишь начало процесса их сближения.

Одним из первых это понял германский поверенный в Петербурге Иоханн фон Микель.

– Мне кажется, что новшества, вводимые в Азии этим соглашением, не так велики, как ожидалось, – сообщил он при первой же личной встрече германскому канцлеру Бюлову. – Значение русско-английского соглашения не столько в Азии, сколько в Европе, где его последствия долго будут давать себя знать.

– Кто, на ваш взгляд, в данном случае играет «первую скрипку» – Лондон или Петербург? – поинтересовался канцлер.

– Я думаю, что данное соглашение скорее дело рук английской, нежели русской политики. Кроме этого, должен обратить ваше внимание, что подписанию соглашения сопутствовали антигерманские выпады в русской и английской печати.

– Безусловно, это соглашение, прежде всего, против нас! – мрачно кивнул фон Бюлов.

Напуганный столь активным общением за своей спиной, Вильгельм запросил Николая о встрече. Эта встреча состоялась в финских шхерах. Императоры, как и ранее, внешне мило пообщались, пообедали и поужинали, но не более. Уже на следующий же день петербургское «Новое время» писало: «Не может быть и речи о каком-либо изменении в уже определившейся внешней политике нашего государства». И совсем уж как пощечина Вильгельму стало европейское турне Николая II в 1909 году во Францию и в Англию.

К лету 1908 года, без каких-либо формальных изменений курса русской внешней политики, обозначилась новая международная комбинация: Россия – Франция – Англия. Закрепляя достигнутое в июне 1908 года, в Ревель прибыл английский король Эдуард VII. Этому визиту предшествовали бурные дебаты в британском парламенте. Левые депутаты протестовали против сближения с царизмом, традиционно твердя о «русских зверствах». С леваками отчаянно полемизировал министр иностранных дел Грей. В результате голосование показало, что большинство как либералов, так и консерваторов за сближение с Россией. А меньше чем через месяц после английского короля в Россию прибыл уже французский президент Фальер. И французский парламент также проголосовал за Россию. В начале июня 1909 года, в качестве ответного визита, в Англию выехал уже не российский император, как можно было ожидать, а группа членов обеих палат Государственной думы, во главе с ее председателем Хомяковым. Россия демонстрировала союзникам свою демократичность. В Лондоне русских депутатов встретили самым радушным образом; всюду устраивались банкеты и приемы в их честь. Это было новым этапом англо-русского сближения.

Поэтому окончание классической Большой Игры в Центральной Азии обычно относят к хронологическому отрезку между декабрем 1905 и августом 1907 года, когда англо-русский диалог принес плоды в виде двухстороннего соглашения (конвенции) по Афганистану, Персии и Тибету.

Ну, а потом начался новый исторический этап, о котором надо уже говорить отдельно.