Готовясь к мирным переговорам с Японией, Николай II четко заявил:

– Русские люди могут положиться на меня. Я никогда не заключу позорного или недостойного великой России мира.

Несколько иначе думали главы других держав. Симпатии Эдуарда VII, например, были, конечно же, на стороне Японии, поэтому он постоянно заявлял:

– Контрибуция Японии причитается как победителю, и она должна быть для России ошеломительной!

Того же мнения придерживался и президент США Теодор Рузвельт, сказавший германскому послу в США:

– Русский царь должен понять, что эта война им проиграна, и мир должен быть подписан с ясным осознанием того, что победители – японцы.

Местом мирных переговоров был выбран небольшой американский город Портсмут. Главой нашей делегации Николай назначил Сергея Юльевича Витте. Разумеется, обиды императора на Витте не прошли, но из всех кандидатур Витте был наилучшей, так как обладал трезвостью ума и умением выходить победителем в самых сложных обстоятельствах.

Сам Витте отнесся к своему новому назначению сдержанно, понимая, какой груз ответственности взваливают на его плечи. Одно дело руководить делегацией при подписании мир, будучи победителем, и совсем другое – после череды тяжелых поражений. Но отказаться от предложения Витте посчитал неуместным.

При назначении Николай II сказал Витте так:

– Сергей Юльевич, я хочу сразу очертить нашу «красную линию» – ни копейки контрибуции, ни одной пяди русской земли!

Перед отъездом в США Витте встретился с великим князем Николаем Николаевичем-младшим, возглавлявшим Совет Государственной обороны.

– Как вы оцениваете перспективы нашей армии? – спросил он великого князя.

– Больших поражений, подобных Ляояну и Мукдену, уже не будет. Сейчас армия в состоянии перейти в контрнаступление и оттеснить японцев за Ялу и Квантун. Господство на море, конечно, останется в японских руках, поэтому можно будет ожидать занятия противником Сахалина, но не более того.

– Все это так, но страна охвачена революцией, да и в казне нет средств на военные действия, так как возможность внешнего займа практически исключена. Нам нужен скорейший и прочный мир на Дальнем Востоке.

– Тогда надо все и заканчивать! – коротко ответил великий князь.

– Сейчас нам нужно пожертвовать всеми нашими успехами, достигнутыми на Дальнем Востоке в последние десятилетия. Нужно покончить со смутою в России и начать новую, деятельную жизнь разумного строительства, – продолжил излагать великому князю свои мысли Витте. – Нам нужно лет двадцать заняться самими собой и успокоиться во внешних отношениях. Да, мы не будем играть мировой роли – ну с этим нужно смириться. Главное, внутреннее положение.

– Я вас понял, Сергей Юльевич! – неопределенно кивнул ему Николай Николаевич-младший.

* * *

До Франции Витте доехал поездом, а там – пароходом через Атлантику до США.

Помощником Витте на переговорах определили посла в Вашингтоне барона Романа Розена, а секретарем делегации – Ивана Коростовца. Оба грамотные и толковые дипломаты. Японскую делегацию возглавлял министр иностранных дел барон Комура, ему помогал японский посол в США Такахира. Оба в сюртуках и нелепых цилиндрах, молчаливые и чопорные, японцы производили отталкивающее впечатление.

На этом Витте и сыграл. Зная, кто реально управляет Америкой, по прибытии в Нью-Йорк Витте первым делом встретился с банкиром Шиффом и его коллегами – Штраусом, Зелигманом и Давидсоном. В данном случае российскому министру пошла в зачет его жена-еврейка. В ходе беседы Витте заявил, что Япония полностью истощена, тогда как российский золотой запас России неисчерпаем. Банкиры встречей остались довольны, и уже на следующий день ведущие американские газеты сменили свой недоброжелательный тон в отношении к России на самый позитивный. Кроме этого, Витте пошел и к журналистам. Там он устроил настоящее шоу. Демонстрируя свою демократичность, Витте запросто отвечал на самые дурацкие вопросы о том, сколько водки он может выпить и катался ли верхом на медведе, рассказывал смешные анекдоты и фотографировался с детьми. После этого пришли в восторг уже журналисты.

«Вишенкой на торте» стало то, что, сойдя с поезда, Витте «демократично» пожал руку машинисту и поболтал с ним о проблемах с пароперегревателями и тормозными колодками. Репортеры писали, что Витте бросился целовать машиниста, так как свою карьеру министр начинал с паровозного кочегара. Коростовец отметил в дневнике, что «легенда о поцелуях с машинистом сделала для популярности Витте гораздо больше, нежели все наши дипломатические любезности…».

Униженные японцы щелкали зубами, но что-либо изменить не могли.

Тем временем Такахира буквально изводил американский МИД стенаниями, что каждый день войны с Россией обходился Японии в два миллиона иен:

– Всего же мы истратили на войну уже больше миллиарда иен и теперь вправе требовать с русских миллиардные контрибуции! – шипел он себе под нос и алчно скалил кривые зубы.

Государственный секретарь Элиу Рут лишь хмыкал на это в прокуренные усы:

– Не понимаю, кто кого победил? Русские радуются жизни и рассказывают анекдоты, а японцы только плачутся и жалуются!

Наконец, и японцы решили показать свою демократичность. Вооружившись черными зонтиками, они строем пришли в ближайшую христианскую церковь, мрачно отстояли службу и также строем вернулись обратно. Все это выглядело настолько нарочито и нелепо, что газеты ответили на «поход японцев» серией фельетонов и карикатур. После этого барон Комура и вовсе затаился в своем посольстве.

«Приезд Витте, – докладывал финансовый агент 23 июля 1905 г., – безусловно произвел во враждебном, даже злорадном к нам отношении американского общества как будто перемену; в части публики замечаются признаки симпатии к России; независимо от прекрасной – пока в общем – прессы мы окружены, благодаря уменью и такту Сергея Юльевича, всеобщим вниманием».

Президент Рузвельт, принимая Витте и Розена на своей даче в Остербее, сразу заявил, что России Сахалина не отстоять:

– Тем более, японцы уже на Сахалине, а у вас нет флота. Поэтому японцы никогда не уберутся с острова.

– Ну, это мы еще посмотрим! – многозначительно ответил российский министр.

Рузвельт меж тем продолжал наседать:

– Я настаиваю, чтобы вы оплатили все военные расходы Японии по японским чекам…

Не дав президенту закончить фразу, Витте его довольно грубо перебил:

– Русский народ не собирается «кормить» будущие войны Японии! Я буду вести переговоры, учитывая лишь те военные результаты Японии, каких она достигла, но свои «хотелки» японцы пусть оставят при себе!

Уже уходя, Витте заявил ошарашенному Рузвельту:

– И запомните, я категорически против заключения мира на условиях, задевающих честь России.

* * *

На следующий день российская и японская миссии отплыли в Портсмут по реке Ист-Ривер. Наша делегация – на борту президентской яхты «Мейфлауера», а японская – на борту крейсера «Дельфин». Прислуга японского министра волокла на крейсер тяжеленный бронированный сейф, в котором барон Комура хранил свои секреты. Витте поднялся на яхту с портфелем в руке.

С берега американцы флагами приветствовали идущие по реке корабли. Оркестры играли «Да здравствует Колумбия!». Витте с удовлетворением отметил, что российских флагов было намного больше, чем японских.

– Первый раунд схватки мы, кажется, выиграли! – сказал он стоявшему рядом на палубе Розену.

Портсмут оказался небольшим курортным городком, окруженным со всех сторон лесами. Для переговоров место было действительно подходящим. Российская делегация разместилась во второсортном отеле «Вентворт».

Вечером за чаем, помешивая ложкой сахар, Витте рассуждал с Розеном:

– Нам следует быть не только упрямыми, а агрессивно упрямыми. Я не исключаю, что в какой-то момент нам придется даже хлопнуть дверью. Россия способна еще довести войну до победного конца.

– Что ж, посмотрим, насколько у японцев крепки загривки! – кивал головой ироничный Розен.

Первый день конференции был посвящен процедурным вопросам.

И снова Витте сделал очередной сильный ход. Едва дипломаты расселись за переговорным столом, глава российской делегации громогласно заявил:

– А почему я не вижу журналистов? Мы собрались не как разбойники, которые делят добычу. Поэтому делегация России желает, чтобы переговоры проходили в обстановке максимальной гласности…

После этого американская пресса окончательно взяла нашу сторону.

На следующий день состоялось первое деловое совещание. На нем японцы решили сразу нанести нам нокаутирующий удар. Едва делегации расселись, Комура протянул Витте список японских требований, насчитывающий двенадцать пунктов.

– Это то, что мы заслужили по праву! – расплылся он в жутковатой улыбке.

Витте небрежно взял бумагу, бегло пробежался по ней глазами. Остановился на пункте номер пять, гласившем: «Сахалин и все прилегающие (к нему) острова, все общественные сооружения и все имущества (на Сахалине) уступаются Японии…»

Зевать отчаянно не хотелось, но Витте все равно демонстративно зевнул в кулак и вернул Комуре бумагу обратно.

– Извините, господа, но я думаю, на сегодня взаимного общения нам хватит. Продолжим завтра. Кстати, не потеряйте эту бумагу, может, она вам еще пригодится!

После это российская делегация покинула зал заседаний, оставив японцев в молчаливом недоумении.

На самом деле Витте, обладая прекрасной зрительной памятью, успел запомнить все пункты японских требований. А требовали японцы много. Они желали протектората над Кореей, отчуждения Квантуна с Порт-Артуром и железных дорог, построенных в Маньчжурии на русские деньги. Они хотели огромной контрибуции, которая бы разом погасила все их долги перед Англией и США. Они желали разоружения Владивостока и передачи наших кораблей, интернированных в иностранных портах. Ну, и, конечно же, мечтали владеть всем Сахалином. Особенно болезненно для престижа России было требование о выплате контрибуций и запросы по Сахалину.

Было очевидно, что отбиться от самурайских претензий по всем пунктам было трудно. Поэтому до поздней ночи в отеле «Вентворт» не гас свет. Там шло обсуждение ситуации и вырабатывалась стратегия поведения на следующее заседание.

* * *

На следующий день заседание началось с обмена мнениями о контрибуциях. Здесь японцев сразу поставили на место. В данном случае выступил барон Розен:

– Контрибуцию платят побежденные народы, чтобы неприятель поскорее убрался с их земли. Даже на Парижском конгрессе, после падения Севастополя, никто не осмелился требовать с России возмещения военных убытков. О чем же говорить сейчас нам с японцами!

Витте добавил:

– Господа! Россия согласна возместить японские расходы, но только те, что сопряжены с содержанием в Японии наших военнопленных. Мы оплатим все издержки, связанные с их содержанием и лечением, но не более того!

Японцы пытались протестовать, и Витте припечатал их фразой, которая мгновенно стала заголовком всех американских газет:

– Вот если бы японцы заняли Москву, только тогда можно было бы понять японские претензии. Но до Москвы им еще далеко, поэтому никакой выдачи кораблей из нейтральных портов, никакой уплаты контрибуции, никакой уступки русской территории и ограничения прав на использование КВЖД и вооружений на Дальнем Востоке не будет!

Уже уходя, барон Комура не выдержал:

– Не ведите себя здесь как победитель!

На это Витте только рассмеялся, причем нарочито громко, чтобы услышали журналисты:

– В этой войне нет победителей, а значит, нет и побежденных. Мы согласны, чтобы Япония, как и раньше, ловила рыбу у берегов Сахалина, но сам Сахалин уступать не намерены.

После этого Витте демонстративно громко распорядился узнать расписание пароходов, отплывающих в Европу. «Дело идет к разрыву! – писали американские газеты. – Японская лиса не в силах бороться с русским медведем».

При этом русская делегация продолжала радушно общаться с представителями прессы, тогда как японцы, по словам американского журналиста, «захлопывали им перед носом двери». Японцы ограничивали себя ежедневными «бессодержательными» бюллетенями, которые зачитывались в холле гостиницы, в которой жила японская делегация. Зато Витте был постоянно открыт для общения со всеми журналистами, вне зависимости от того, как они освещали ход переговоров.

Разумеется, Витте никуда не уехал, но нервы и японцам, и американцам пощекотал. Рузвельт был в ужасе. Он прекрасно понимал, что к этому времени симпатии американской общественности уже окончательно склонялись на сторону России, а американские газеты наперебой писали о грядущей «желтой опасности», которая от берегов Японии накатывается не только на Азию, но и на весь Тихий океан. Поэтому теперь, поддерживая Японию, президент мог загубить свою политическую карьеру.

А переговоры на следующий день в очередной раз оказались на грани срыва. Теперь камнем преткновения стал Сахалин. Поняв, что Витте ему не уговорить, президент Рузвельт телеграммой обратился к Николаю II, призывая его согласиться на уступку Южного Сахалина.

Уговаривать российского императора прибыл американский посол Джон Мейер, два часа убеждавший Николая согласиться на выплату Японии контрибуции и передачу ей Сахалина. Николай II стоял на своем:

– Россия не побежденная нация, она не находится в положении Франции 1870 года. Если понадобится, я сам отправлюсь на фронт.

На это Мейер указывал, что южная часть Сахалина была в русских руках всего тридцать лет, что Россия без флота все равно не имеет шансов вернуть остров. На это Николай ответил:

– В виде крайней уступки я готов согласиться на отдачу южной части Сахалина, но при условии, если японцы обязуются не укреплять ее, а северную половину вернуть без всякого вознаграждения.

29 августа было достигнуто принципиальное соглашение об условиях мира. Япония отказалась от требований выкупа Северного Сахалина. Россия уступала ей южную часть острова на условиях сохранения для русских судов свободного плавания по проливу Лаперуза и отказа японцев от использования этой территории в военных целях. В свою очередь, Япония отказалась от денежного вознаграждения и всех других своих требований.

По окончании переговоров был назначен торжественный молебен в честь прекращения войны в англиканской церкви Христа Спасителя, на который японская делегация демонстративно не явилась…

Окончательный договор был подписан 5 сентября.

К этому времени Россию уже сотрясали политические демонстрации, вооруженные мятежи, разгул терроризма, убийства государственных служащих и массовые забастовки. Все это имело конкретные цели. Да, Россия нуждалась в политических и социальных переменах, которые надо было провести уже давно. Однако то, что социальный взрыв произошел именно во время Русско-японской войны, конечно не было случайностью. Известный революционный провокатор поп Гапон оставил, например, следующее мемуарное «откровение»: «Мы решили распространить стачку на Судостроительный и Семяниковский заводы, где 14 тысяч рабочих. Я избрал именно эти заводы, потому что знал, что именно в это время они выполняют серьезные военные заказы для нужд фронта».

Потери России в войне погибшими и умершими от ран к этому времени составили около двухсот тысяч человек. При этом экономика России практически не испытала на себе влияния войны. Курс рубля был по-прежнему высок. Русская армия преодолела все тяготы и к моменту заключения мира была серьезно пополнена и сосредоточена для решающего удара.

Что здесь еще можно добавить? Только то, что в сложившейся внешней и внутренней ситуации условия Портсмутского мира для России можно признать вполне удовлетворительными. Да, международные позиции России оказались подорванными, а ее влияние на Дальнем Востоке значительно ослабло. Но в целом Россия, которой пророчествовали страшное политическое поражение, потерю территорий, полную утрату влияния в мире вышла из войны фактически непобежденной!

Несмотря на это, большинство русских людей восприняли исход войны и Портсмутский мир как оскорбление России. Их настроения хорошо выразил поэт Сергей Соловьев:

Когда в Токио пришло сообщение о подписанном мире и его условиях, в японской столице начались массовые погромы и беспорядки, стоившие сотен жизней. А самурайские сообщества объявили, что, если Комура осмелится вернуться на родину, он будет убит как предатель нации.

По возвращении в Петербург Витте был возведен Николаем II в графское достоинство. В своем дневнике Николай написал, что новоиспеченный граф от радости упал на колени и плача стал целовать ему руки, что императора неприятно удивило. А через несколько дней в питерских салонах Витте услышал ехидный смешок:

– Прибыл граф Полусахалинский.

Буквально через несколько дней Николай II издал манифест об окончании войны с Японией.

* * *

Что касается Витте, то заключение Портсмутского мира стало его последним личным аккордом в Большой Игре. В последующем он сосредоточился уже на внутренней политики России. Вернувшись в Россию, в октябре 1905 года Витте представил императору записку о необходимости политических реформ. Помимо этого, он участвовал в подавлении революционных выступлений. Именно по инициативе Витте был составлен знаменитый манифест 17 октября 1905 года, даровавший основные гражданские свободы и вводивший институт народного представительства – Государственную думу. Понимая, что Витте именно тот, кто может предотвратить разрушение государства, в том же октябре 1905 года Николай II назначает Витте председателем реформированного Совета министров. Таким образом, Витте достигает высшей точки своей карьеры. И Витте императора не подвел. Он делает все возможное, чтобы стабилизировать ситуацию в стране. При всем Витте был далеко не прост, по праву считаясь в российском истеблишменте признанным мастером закулисных интриг и махинаций.

В начале 1906 года Витте провел успешные переговоры с Францией по получению займа. Находясь в зарубежных странах, Витте, учитывая американский опыт, всегда уделял особое внимание общественному мнению и освещению в газетах действий российского правительства. Сегодня ряд историков считает, что реальный поворот в отношении Англии в русской политике начался в октябре 1905 года. Стало быть, начало процессу, который завершит классическую Большую Игру, дал именно Витте. Возможно, именно в этом и была его главная заслуга перед Россией.

Однако, несмотря на все это, своему премьеру Николай II до конца уже никогда не доверял. Более того, Николай просто боялся Витте. Поэтому едва положение в стране немного стабилизировалось, уже в конце апреля 1906 года он отправляет его в отставку. На этом с карьерой Витте было покончено навсегда. Наступало время новой политики, в которой места старым государственникам уже не было.

Находясь в отставке, Витте посвятил себя созданию монументальных воспоминаний, которые и сегодня являются настольной книгой историков. В 1907 году Сергей Юльевич Витте пережил покушение и умер в феврале 1915 года от менингита в Петрограде.

Узнав о смерти Витте, Николай перекрестился:

– Со смертью графа Витте погас большой очаг интриг. Сегодня я вздохнул с облегчением, так как вижу в этом знак Божий!

Что ж, правильно говорят, что нет пророка в своем отечестве…