В начале 1905 года на Маньчжурском фронте воцарилось трехмесячное затишье, противники зализывали раны и готовились к новым боям. Русское командование предполагало использовать месяц, остававшийся до прибытия японской армии генерала Ноги из-под Порт-Артура, для нанесения противнику решительного удара. Армии стояли друг против друга на фронте в несколько десятков верст, причем восточное крыло обеих армий растягивалось по гористой местности, центр – на Шахэ – был сильно укреплен, а западное крыло стояло на плоской равнине реки Ляохэ (и ее притока Хунхэ).
12 января началось сражение при Сандепу – самое спорное сражение за всю войну. Русская армия имела несомненное численное превосходство. Первые удары были нанесены врагу неожиданно. И все-таки сражение продолжалось четыре дня при 20-градусном морозе. Наши потери составили около двух тысяч убитыми и 11 тысяч ранеными, японские – 10 тысяч. Увы, русской армии так и не удалось разгромить японцев.
А вскоре прибытие армии генерала Ноги улучшило положение в пользу японцев.
А затем было еще более неудачное Мукденское сражение. В нем русская армия потеряла до 90 тысяч человек, японцы около 70 тысяч. При этом нам пришлось отступить почти на полтораста верст. Тем не менее русская армия осталась все еще грозной боевой силой, а японцы, несмотря на победу, были сильно истощены. 25 февраля японцы заняли Мукден. 5 марта был опубликован приказ государя об увольнении Куропаткина с поста главнокомандующего и о назначении на его место генерала Линевича.
А вскоре окруженный со всех сторон пал после долгой героической обороны Порт-Артур. Перед капитуляцией нашими моряками были затоплены остатки 1-й Тихоокеанской эскадры.
Тем временем 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Рожественского прибыла на Мадагаскар. Ситуация для нее резко осложнилась. Если раньше 2-я эскадра должна была соединиться с 1-й и уже сообща громить японцев на море, то теперь Рожественский мог рассчитывать только на свои силы. А этих сил было явно недостаточно. Надо было или возвращать 2-ю эскадру на Балтику, или все же попытаться прорываться уже в неблизкий Владивосток. В Петербурге долго не могли решить, как поступить. Наконец, Николай II принял роковое решение – продолжить плавание на Дальний Восток, а там попытать счастья в прорыве к Владивостоку.
Простояв свыше двух месяцев у Мадагаскара, эскадра Рожественского двинулась по указанному маршруту. Чтобы подсластить пилюлю, ее, правда, усилили 3-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Небогатова (броненосец, 3 броненосца береговой обороны и броненосный крейсер). Увы, данное решение было сомнительным, так как все эти корабли были старыми.
Разумеется, движение русской эскадры на Дальний Восток было огромным риском. Но ее возвращение в Балтийское море было бы всеми воспринято как отказ от борьбы. Ни Николай II, ни его ближайшее окружение не пожелали посмотреть правде в глаза. Всем хотелось верить в чудо.
28 марта эскадра Рожественского в полном составе прошла Малаккский пролив. 26 апреля в бухте Ван-Фонг 3-я эскадра присоединилась к главным силам 2-й Тихоокеанской эскадры. В этот день Рождественский издал приказ: «Японцы беспредельно преданы престолу и родине, не сносят бесчестья и умирают героями. Но и мы клялись перед престолом Всевышнего. Господь укрепил дух наш, помог одолеть тяготы похода, доселе беспримерного. Господь укрепит и десницу нашу, благословит исполнить завет Государев и кровью смыть горький стыд Родины».
14 мая русская эскадра вошла в Цусимский пролив. В ходе состоявшегося затем печально известного Цусимского сражения наша эскадра, несмотря на массовый героизм моряков, потерпела сокрушительное поражение. Буквально в первый же час боя вопрос о победителе был снят. Первым затонул от артиллерийского огня японцев броненосец «Ослябя» (его командир В.И. Бэр до последней минуты жизни руководил спасением команды, предпочтя погибнуть вместе с кораблем). Чуть позднее превратился в пылающий факел флагман Рожественского броненосец «Князь Суворов». Сам вице-адмирал получил несколько ранений. Одно из них было тяжелым и вывело русского командующего из строя. При этом команда тонущего броненосца «Князь Суворов» до последнего вела огонь по миноносцам врага из единственной оставшейся малокалиберной пушки и даже из винтовок! После выхода из строя «Князя Суворова» героически вели за собой эскадру и погибли вместе со своими командами командиры эскадренных броненосцев «Александр III» и «Бородино» Н.М. Бухвостов и П.И. Серебренников.
Несколько раз в ходе дневной части сражения японцам откровенно повезло. Сначала не разорвался крупнокалиберный снаряд, попавший в район мостика броненосца «Микаса», где находился командующий японским флотом адмирал Того со своим штабом. Еще одним примером нашего невезения стало попадание крупнокалиберного снаряда в кормовую башню броненосца «Фудзи». Мало того что от взрыва, пробившего броню снаряда, почему-то сразу не сдетонировал боекомплект, так возникший в башне пожар затушило сильным напором воды из перебитой крупным осколком трубы гидропривода поворота башни. Боекомплект опять не взорвался! А ведь этот взрыв наверняка отправил бы японский броненосец на дно и мог изменить весь ход сражения…
Уже под вечер, когда исход боя стал окончательно ясен, фортуна не дала русским морякам даже утешительного приза. Пробивший броню другого броненосного крейсера японцев наш крупнокалиберный снаряд залетел в его машинное отделение и… опять не взорвался. Понятно, что случилось бы с вражеским кораблем, взорвись снаряд рядом с паровыми котлами, находящимися под давлением.
Ночью разрозненные остатки 2-й Тихоокеанской эскадры подверглись массированным атакам японских миноносцев. Оставшиеся под командой Небогатова пять кораблей утром следующего дня оказались окружены всей эскадрой Того. Небогатов спустил флаг, оправдываясь тем, что спасает «две тысячи молодых жизней». С этим позорным решением многие были не согласны. В их числе оказался и командир легкого крейсера «Изумруд» барон В.Н. Ферзен. Приказав дать полный ход, он прорвался между сходящимися вражескими колоннами и ушел от погони, пользуясь тем, что в японском флоте не было крейсера, способного угнаться за «Изумрудом».
Остальные наши корабли, поодиночке двигавшиеся к Владивостоку, такого преимущества над врагом не имели. Но и их команды предпочли сдаче в плен смертельную схватку с противником без шансов на успех. Героически погибли в неравном бою с врагом эскадренный броненосец «Наварин», броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», крейсера «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Адмирал Нахимов», «Светлана» и несколько эскадренных миноносцев.
В результате Цусимского сражения наши потери составили два десятка кораблей, причем были потоплены шесть из семи броненосцев, а седьмой – сдался в плен. Общие потери в людях составили почти пять тысяч человек. Это была настоящая национальная катастрофа.
В Цусимском проливе далеком,
Вдали от родимой земли,
На дне океана глубоком
Забытые есть корабли.
Там русские спят адмиралы,
И дремлют матросы вокруг.
У них прорастают кораллы
Сквозь пальцы раскинутых рук.
Когда засыпает природа,
И яркая светит луна,
Герои погибшего флота
Встают, пробуждаясь от сна.
Они начинают беседу
И, яростно сжав кулаки,
О тех, кто их продал и предал,
Всю ночь говорят моряки.
Они вспоминают Цусиму,
Напрасную храбрость свою,
И небо отчизны любимой,
И гибель в неравном бою.
И шумом морского прибоя
Они говорят морякам:
«Готовьтесь к великому бою,
За нас отомстите врагам!»
Известие о Цусимской катастрофе поразило Николая II, до последней минуты верившего в успех. «На душе тяжело, больно, грустно», – записал он 18 мая. Поражение флота снова ставило на очередь вопрос – возможно ли продолжать войну? В этом начинали сомневаться в ближайшем окружении императора.
Цусимский бой произвел на всех в мире сильное впечатление, создав представление о полном торжестве Японии в этой войне. Однако за границей итоги Цусимы вызвали неожиданное изменение настроения правящих элит. Так, США почувствовали, что торжество Японии на море может начинать угрожать и их интересам. Германский кайзер Вильгельм писал Николаю: «Поражение флота отнимает всякую надежду на то, чтобы счастье повернулось в твою сторону…» Вильгельм советовал пойти на мир.
В тот же день Вильгельм вызвал американского посла Тоуэра и заявил ему:
– Положение в России настолько серьезно, что, когда истина о последнем поражении станет известна в Петербурге, жизнь царя подвергнется опасности и произойдут серьезные беспорядки. Я прошу президента Рузвельта предложить России свое посредничество.
Только не надо думать, что Вильгельм искренне сострадал своему троюродному племяннику! Просто он увидел в создавшейся ситуации возможность разрушить франко-русский союз…
23 мая Рузвельт телеграфировал послу Мейеру, чтобы тот добился встречи с Николаем II. Встреча состоялась в Царскосельском дворце.
Мейер прочел инструкции Рузвельта и произнес речь о необходимости скорейшего заключения мира. Николай слушал молча, только когда американский посол сказал, что мир легче заключить, пока нога неприятеля еще нигде не ступила на русскую землю, он откликнулся, ответив:
– Да-да, конечно! Я согласен на переговоры, но при условии предварительного согласия Японии. Ни у кого не должно было создаться представление, будто Россия просит мира!
25 мая состоялось военное совещание под председательством Николая. В нем участвовали великие князья Владимир и Алексей Александровичи, военный министр Сахаров, морской министр Авелан, министр двора барон Фредерикс, командующий войсками Приамурского округа генерал Гродеков, генералы Гриппенберг, Рооп и Лобко, адмиралы Дубасов и Алексеев.
За мир высказались великий князь Владимир Александрович и адмирал Алексеев. При этом все сошлись на том, что Сахалин и Камчатку без флота защитить не удастся. Первым против мира, основанного на поражении, выступил адмирал Дубасов. Его поддержали генерал Сахаров, барон Фредерикс, а также генерал Рооп, добавивший:
– Считаю, что для продолжения войны желательно созвать Земский собор.
В результате никакого решения принято не было. Вопрос о продолжении войны остался открытым. Впрочем, Николай согласился на переговоры.
Тогда же президент США Рузвельт предложил «в интересах человечества» сойтись для переговоров, чтобы положить предел «ужасающей и прискорбной борьбе». Япония 28 мая изъявила согласие на переговоры; 29 мая предложение Рузвельта было опубликовано. После недолгого спора о месте созыва мирной конференции было решено созвать ее в Вашингтоне.
На самом деле все на фронте было для нас не так уж плохо. Японская армия так и не сдвинулась с позиций, занятых ею после Мукдена. Была закончена постройкой Кругобайкальская дорога и Транссибирская дорога пропускала уже до 18–20 составов в день. В результате подкрепления сплошным потоком двинулись из России в Маньчжурию. Всем военным специалистам было понятно, что, несмотря на понесенные поражения, русская армия нарастила свои силы в Маньчжурии и достигла решающего превосходства в силах и вооружении, тогда как японцы находятся на пределе своих сил.
Куропаткин в те дни писал Витте: «Даже теперь, после уничтожения эскадры Рожественского, России надо продолжать борьбу, и победа (японцев) на море не должна нас особенно тревожить, ибо японцы и до сих пор хозяйничали на море… Но на суше мы стоим тверже, чем стояли когда-либо, и имеем много шансов выйти победителями при новом кровопролитном столкновении… Японцы напрягли крайние усилия… Они дошли до кульминационного пункта. Мы же еще только входим в силу… Неужели хоть на полгода времени нельзя вдохнуть в интеллигенцию России чувство патриотизма?.. Пусть, по крайней мере, не мешают нам продолжать и с почетом окончить… трудное дело борьбы с Японией».
Витте на это ответил совершенно в ином тоне: «Нужно пожертвовать всеми нашими успехами, достигнутыми за последние десятилетия… Мы не будем играть мировой роли – ну, с этим нужно помириться».
Возможно, все бы еще можно было исправить и закончить войну победой, но началась первая русская революция (во многом инспирированная англичанами) и в Петербурге стало уже не до далекой Маньчжурии и Кореи…