В ночь на 22 октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра вице-адмирала Рожественского встретила на Доггерской мели близ города Гулля (в Северном море) английскую рыбачью флотилию и подвергла ее бомбардировке. Одно английское судно было потоплено, несколько человек убито. Пять снарядов с флагманского броненосца «Князь Суворов» попали в русский же крейсер «Аврору». Причина бомбардировки, по объяснению вице-адмирала Рожественского и русских моряков, состояла в том, что среди английских рыбачьих судов они явственно видели два японских миноносца, по которым они и стреляли и один из которых потопили. Английские моряки, напротив, утверждали, что среди них не было и не могло быть миноносцев.
В общих чертах события развивались так. Личный состав отряда броненосцев эскадры, постоянно ориентированный потоком внешней и внутренней информации на происки японцев, в ночь на 9 октября 1904 года в условиях крайне плохой видимости и дождя в районе Доггер-банки в Северном море, где всегда полно рыбачьих судов, промышляющих треску, подверглась минной атаке плавмастерская «Камчатка». Затем атакующих миноносцев заметили еще с нескольких российских кораблей и открыли огонь. При стрельбе потопили несколько рыбачьих судов, среди которых прятались таинственные миноносцы, и поразили свою «Аврору». Англичане подняли вокруг случившегося страшный шум, грозя международным скандалом.
Эта господствующая до сих пор версия Гульского инцидента нашла широкое распространение и толкование в трудах большинства известных западноевропейских, американских и отечественных историков. Однако ряд специалистов придерживается другой версии, считая, что инцидент в Северном море мог быть специально спровоцирован Англией, которая у Доггер-банки под прикрытием рыбачьей флотилии попыталась произвести несколькими своими миноносцами, проданными Японии, провокационный налет на проходившую русскую эскадру. Цель этой провокации могла быть одна: задержать русскую эскадру в испанском порту Виго, а затем вернуть ее обратно в Кронштадт.
Раздражение инцидентом в Англии было так сильно, что возникла реальная опасность войны. Правительство Бальфура, разумеется, ее не желало; но общественное мнение требовало принятия мер. Поэтому английские крейсера пустились вдогонку за 2-й эскадрой, остановившейся в испанском порту Виго.
Лондон немедленно объявил о мобилизации своего флота, а эскадра метрополии в спешном порядке перешла в Гибралтар, чтобы оттуда в случае чего сподручней было атаковать корабли Рожественского. Неистовствовали газеты, называя идущие на Восток корабли не иначе как «эскадрой бешеной собаки». В своих требованиях, подкрепленных угрозой войны, Англия в ультимативной форме предписывала России удалить как виновников инцидента весь высший офицерский состав эскадры вместе с командующим вице-адмиралом Рожественским. Одновременно по британскому Адмиралтейству был отдан приказ послать все броненосные крейсеры и эскадренные миноносцы английской Средиземноморской эскадры навстречу русскому флоту и в случае необходимости вооруженной силой преградить ему путь. В телеграмме английского Адмиралтейства от 27 октября 1904 года было отдано четкое распоряжение командующему английской эскадрой: «…Чтобы вы задержали Балтийскую эскадру убеждением, если это окажется возможным, силой, если это станет неизбежным». В ответ на этот приказ командующий эскадрой лорд Бересфорд запросил Адмиралтейство: «Потопить их или привести в Портсмут?»
В такой критический момент император Вильгельм II сказал русскому послу Остен-Сакену:
– В этом конфликте Россия и Германия должны стоять вместе!
Министр иностранных дел Ламсдорф усмотрел в этом только «попытку ослабить наши дружеские отношения с Францией», на что Николай II ему ответил:
– Я сейчас за соглашение с Германией и с Францией. Надо избавить Европу от наглости Англии!
16 октября он телеграфировал императору Вильгельму: «Германия, Россия и Франция должны объединиться. Не набросаешь ли ты проект такого договора? Как только мы его примем, Франция должна присоединиться к своей союзнице. Эта комбинация часто приходила мне в голову».
В те тревожные дни Николай II рассуждал так:
– Если английское правительство, следуя за раздраженным общественным мнением, предъявит к нам неприемлемые требования или попытается силой остановить эскадру, я буду считать это нападением на Россию! В силу этого Франция, согласно союзному договору, должна будет вместе с нами выступить против Англии. Уверен, что нас поддержит и Германия.
Война могла разразиться каждую минуту. Подобная реакция Англии и позволила ряду историков считать, что инцидент в Северном море мог быть спровоцирован «владычицей морей» с целью оказать услугу Японии. Тем более что еще в январе 1904 года японский посол в Лондоне барон Таями просил у лорда Лансдауна не допускать прохода русских кораблей на соединение с Тихоокеанским флотом. Лансдаун дал требуемое обещание, подтвержденное затем и английским правительством. Провокационный инцидент у Доггер-банки мог быть хорошим предлогом для последующего выдвижения России перечня требований, полностью удовлетворяющих просьбу Японии.
Однако в Лондоне быстро поняли, что «перегнули палку» и вместо провокации могут реально вляпаться в большую войну против всей европейской коалиции с весьма сомнительным победным исходом. Поэтому уже 17 октября Англия поспешила согласиться на русское предложение о передаче конфликта на разрешение международной комиссии.
С согласия нашего и английского правительств комиссия должна была произвести расследование и представить доклад об обстоятельствах происшествия, в особенности по вопросу о степени ответственности и порицании, которому должны подвергнуться подданные обеих сторон, подписавших соглашение, или какой-нибудь другой страны, на тот случай, если ответственность будет установлена следствием. Членами следственной комиссии от России стал адмирал Дубасов, от Англии – адмирал Бьюмонт. Россия пригласила в комиссию Францию, которая назначила адмирал Фурнье, Англия – США, представителем которых был адмирал Дэвис. Председателем был избран Фурнье. 22 декабря 1904 года комиссия собралась в Париже и выбрала пятым членом австрийского адмирала Шпауна. Заседания комиссии продолжались с 9 января по 25 февраля 1905 года.
В ходе расследования выяснилось, что японских миноносцев никто не видел, кроме русских моряков, которые с самого выхода из Балтийского моря предполагали, что в пути должны подвергнуться нападению. Доклад комиссии сводился к следующему: суда рыболовной флотилии не совершили никаких враждебных действий по отношению к русским кораблям и открытие огня не имело никаких оснований. Ответственность за инцидент падала на командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала Рожественского.
По мнению В.А. Теплова, автора вышедшей в 1905 году в свет книги «Происшествие в Северном море», русская делегация располагала неопровержимыми доказательствами о закупке японцами английских миноносцев, сведениями об их командах и планах нападения на эскадру, но не могла предъявить на суде ни одного убедительного довода о присутствии у Доггер-банки японских кораблей.
На самом деле, у России были конкретные доказательства английской провокации. Проблема была в том, что эти доказательства представил резидент нашей нелегальной разведки в Англии под позывным «Гартинг». Опубликование его информации неминуемо бы привело к провалу как самого «Гартинга», так и всей его с таким трудом созданной сети шпионов и осведомителей. Поэтому, после определенных колебаний наш Генеральный штаб на эту жертву не пошел. Кстати, и сегодня о деятельности разведывательной сети «Гартинга» в Англии нам почти ничего не известно, как ничего не известно о самом «Гартинге». Что тут можно сказать, российская военная разведка умела работать!
Между тем представитель России вице-адмирал Дубасов с досадой доносил в Петербург: «…В присутствии миноносцев я сам, в конце концов, потерял всякую веру, и отстаивать эту версию при таких условиях было бы, разумеется, невозможным». К числу «таких условий» следует отнести и полную невозможность каким-либо образом использовать агентурные данные «Гартинга» в качестве доказательств и аргументов русской стороны при судебном разбирательстве инцидента. Русская делегация предполагала вызвать в качестве свидетелей команду шхуны «Эллен», завербованную «Гартингом» и, по его донесению, якобы видевшую в море японские миноносцы. Однако в ответ на телеграмму Дубасова о вызове в суд указанных свидетелей директор Департамента полиции Лопухин прислал 26 октября 1904 года начальнику Главного морского штаба письмо следующего содержания: «Ввиду сохранения тайны организованной в датских водах охраны, мною было предложено “Гартингу” исключить из нее шхуну “Эллен” вовсе, обеспечив всеми средствами об умолчании при допросе о существовании охранной организации. Ныне “Гартинг” телеграфирует, что в случае необходимости подвергнуть допросу экипаж названной шхуны не представляется возможным обеспечить умолчание о существовании организации русского правительства».
В итоге Дубасов проголосовал против доклада комиссии: он считал вину Рожественского недоказанной, отмечая, «что поблизости от русской эскадры находились подозрительные суда, которые и вызвали огонь». Рожественский получил загодя предупреждение о подозрительных миноносцах, находящихся в Северном море. Поэтому для него не была неожиданной радиограмма транспорта «Камчатка», отставшего от эскадры, о том, что он атакован неизвестными кораблями и выпустил в ответ триста снарядов. Офицеры флагманского броненосца «Князь Суворов» также заметили подозрительное судно, после чего Рожественский приказал открыть огонь…
Дубасову пришлось нелегко, но он был калач тертый, да и дипломатическую школу на Дальнем Востоке тоже прошел неплохую.
– То, что совершили русские моряки, иначе как пиратством не назовешь! – начали обсуждение адмиралы европейских держав.
– Почему же? – невозмутимо парировал Дубасов. – История знает примеры недоразумений и почище.
– Например? – откинулся в кресле адмирал Бьюмонт.
– Пожалуйста, – Дубасов разгладил свою окладистую бороду. – Во время «боксерского восстания» в Китае английские моряки убили нескольких русских матросов, хотя мы были союзниками.
Англичанин потускнел:
– Это произошло по ошибке, и мы тут же принесли свои извинения.
– За инцидент у Доггер-банки мы тоже принесли свои извинения, а семьям погибших моряков наше правительство выплатило шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов. И это притом, что британское правительство семьям наших матросов не выделило ни копейки.
В конце концов, все уперлось в неизвестный миноносец, который оставался на месте инцидента в течение всей ночи, но так и не оказал помощи погибающим английским рыбакам.
– Где же ваше человеколюбие? – снова стали напирать на Дубасова адмиралы-эксперты. При этом почему-то больше других горячился австриец, желая, наверное, показать, что и он тоже в морских делах кое-что понимает.
– По моим данным, «неизвестный миноносец» как раз и был одним из тех, кто атаковал ночью наши корабли! – парировал российский адмирал.
– У нас сведения иные! – покачал головой англичанин, закуривая сигарету.
– Кто-то из нас ошибается! – ухмыльнулся Дубасов. – Но дело в том, что в ночь нападения все русские миноносцы уже находились во французском порту Брест, так как шли впереди эскадры. Об этом хорошо известно французским властям.
Представитель Франции тут же полистал бумаги и утвердительно закивал головой:
– Да, мы подтверждаем этот факт!
– Но рыбаки могли принять за миноносец вашу плавмастерскую? – пытался спасти положение англичанин.
– Я думаю, что даже австрийские рыбаки никогда бы не спутали огромную плавмастерскую с 250-тонным миноносцем. Что же тогда говорить об английских моряках? – ответил Дубасов.
Следственная комиссия зашла в тупик: адмиралы не знали, что делать дальше. Было совершенно очевидно, что российская сторона в происшедшем не виновата, а за инцидентом кроются какие-то темные политические игры, в которые экспертов не посвящали. Англичанин пытался, правда, еще сохранить лицо и поднял вопрос о том, что для доказательства невиновности Рожественского необходимо найти хотя бы один из неизвестных миноносцев или хотя бы выловить торпеду. Но на этот раз против упрямого британца выступили французский и австрийский адмиралы.
– Найти миноноску в Европе то же самое, что иголку в стоге сена! – одернул своего коллегу француз.
– А мина Уайтхеда имеет клапан самозатопления, который срабатывает по прохождении определенной дистанции! – заявил австриец и ядовито добавил: – Странно, что британские моряки об этом не знают!
А затем Дубасов напрямую обратился к адмиралам – членам международной следственной комиссии, заслуженным и опытным морякам.
– Господа, я предлагаю вам ответить лишь на один вопрос, – сказал он. – Прав ли был адмирал Рожественский, ведший эскадру из 48 разнообразных судов, когда, неся колоссальную ответственность, под давлением всех агентурных сведений и сообщений с судов самой эскадры, он принял меры для охраны эскадры и в известный момент открыл стрельбу? Как бы вы поступили на его месте, господа?
И адмиралы – настоящие моряки, забыв о полученных политинструкциях единодушно взревели:
– Расстреляли бы всех, к чертовой матери!
В итоговом докладе комиссии международные комиссары признали «приятным долгом единодушно заявить, что адмирал Рожественский лично сделал все, что было возможно, с начала до конца, чтобы воспрепятствовать стрельбе в рыболовов, узнанных как таковых». В заключительном же абзаце документа было сказано, что все проведенные экспертной комиссией разбирательства «не бросают никакой тени на военные способности или на чувства человечности адмирала Рожественского и личного состава его эскадры». Поскольку британская пресса после Гульского инцидента выступала с резкими антироссийскими заявлениями (звучали требования немедленно вернуть 2-ю Тихоокеанскую эскадру в Кронштадт, а вице-адмирала Рожественского предать суду военного трибунала), то этот вывод защищал честь России и ее военно-морского флота на международном уровне.
Выяснив фактическую обстановку Гульского инцидента, комиссия сочла свою обязанность исполненной. Остальное, т. е. соглашение Англии с Россией относительно размера вознаграждения жертвам катастрофы, было совершено дипломатическим путем.
Работа международной следственной комиссии и поведение на ней представителей Англии и России произвела на непосвященных весьма странное впечатление. «Вина» России была вроде бы установлена, а это, прежде всего, и было нужно следственной комиссии, в которой первую скрипку играла Англия. Однако при этом все члены трибунала – четыре адмирала, – категорически отрицая факт присутствия миноносцев близ Доггер-банки, также категорически единодушно не подтвердили виновность адмирала Рожественского и офицеров эскадры. С каждым днем заседания трибунала англичане становились всё более сговорчивыми, и дело практически «закончилось ничем», если не считать денежного штрафа в 65 000 фунтов стерлингов, который и был выплачен Россией за убытки, причиненные инцидентом. Поиск истины принесли в жертву соображениям политики.
Что же касается «разбора полетов» по поводу обстрела «Авроры», то в России было уже не до того. Страна терпела поражение в Русско-японской войне: 20 декабря 1904 года генерал Стессель подписал акт о капитуляции Порт-Артура…
На этом в Гульском инциденте была, собственно говоря, и поставлена точка. Почти безнадежное дело было блестяще выиграно. Сам Дубасов исходом дела был доволен:
– Какую-никакую, но помощь нашему флоту я все же оказал!
– Дубасов предотвратил возможное военное столкновение с Англией и спас честь России! – так охарактеризовал результаты адмиральского труда император.
От Николая II Дубасов получил высочайшую благодарность и вензеля генерал-адъютанта.
Что же касается Гульского инцидента, то историки к единому мнению так до сих пор и не пришли. Звучат самые различные версии. Так, в частности, по мнению современного немецкого историка Г. Гейндорна, Германия пыталась стравить Россию и Британию. Вслед за ним современный российский исследователь А. Гребнев считает версию о «немецком следе» в этом деле хоть и неожиданной, но вполне логичной. Косвенно ее правдоподобность подтверждает реакция на произошедшее немецкой прессы: газетчики взахлеб смаковали возможные подробности гипотетической русско-английской войны, которая, по их мнению, вот-вот могла начаться в результате инцидента.
Следует отметить, что в конце 1904 года Берлином был сделан шаг к заключению возможного русско-германского союза. Встречный дипломатический маневр был задуман в ответ на создание англо-французской Антанты. По мере того как Россия терпела поражение в войне с Японией, Германия решилась на попытку склонить императора Николая II к заключению союза. Борьба за разрушение Антанты и франко-русского союза сопровождалась возобновлением борьбы за доминирование на русском рынке. Следствием этого стало подписание летом 1904 года торгового договора между Россией и Германией, который широко открывал путь в Россию для германских товаров и для германского капитала. Кроме того, германские судовладельцы снабжали углем эскадру вице-адмирала Рожественского.
Германская дипломатия уже давно поджидала удобного момента, чтобы выступить с «союзническим» предложением. Более того, по словам германского имперского канцлера Бюлова, Вильгельм II ожидал Русско-японскую войну «с едва сдерживаемым нетерпением».
Когда же у России начались проблемы на фронте, кайзер предложил Николаю II положить совместно конец враждебным России поползновениям, образовать «комбинацию» против Англии и сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии. Иными словами, Вильгельм II вел борьбу против пока еще «двучленной Антанты».
Вильгельм неоднократно выдвигал Николаю II предложение «слить» Тройственный союз и франко-русскую группу в одну большую «Континентальную Лигу». Такая комбинация из пяти великих европейских держав, по мнению Вильгельма II, не только обеспечила бы европейский мир, но и смогла бы положить предел подавляющему господству Англии во всех колониальных вопросах.
Первоначально Николай II, напуганный возникшими осложнениями с Англией, ответил согласием и попросил Вильгельма II прислать проект соответствующего договора. Этот проект состоял из трех статей. Первая статья проекта гласила: «…если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет к ней на помощь. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя согласно условиям договора франко-русского союза».
Однако уже в проекте договора было заложено прямое давление на Францию со стороны Германии. Более того, осуществление проекта означало либо создание антианглийского континентального блока под руководством Германии, либо разрыв франко-русского союза.
Следует также отметить, что, когда проект договора был доставлен в Петербург, Николай II предложил кайзеру показать его французам. Конечно, для германского правительства это означало срыв всего его замысла: думается, что Германии нужно было поставить Францию перед совершившимся фактом русско-германского соглашения.
В итоге по требованию Германии 12 декабря 1904 года ей была гарантирована вооруженная помощь России в том случае, если у Германии возникнет конфликт с Англией из-за угольных поставок русскому флоту.
Итак, Николай II отказался заключить союз с Вильгельмом без ведома Франции по нескольким причинам. Во-первых, заключение такого союза было бы равносильно разрыву франко-русского союза; это означало бы ссору с Францией и неизбежную конфронтацию с Англией. Во-вторых, такой результат поставил бы Россию в полную зависимость от Германии как в политическом, так и в экономическом отношениях. В-третьих, в случае ориентации на Германию Николаю пришлось подчиняться ей в вопросах международной политики.
Кроме этого, Франция, в свою очередь, только что, после Гульского инцидента, буквально заставила Англию проявить сдержанность по отношению к России. Французская республика желала англо-русского сближения, а также восстановления мощи России. Поэтому в Париже не желали, чтобы «старый» союзник подвергся нападению «нового».
Нет сомнения, что во Франции опасались, прежде всего, за свое будущее, а именно: не задумает ли Вильгельм II напасть на Францию, чтобы, пользуясь удобным случаем, ослабить ее на несколько десятков лет.
Таким образом, несмотря на желание кайзера Вильгельма добиться максимально тесного союза с Николаем, российскому императору, невзирая на неудачи в войне с Японией, удалось удержать европейское равновесие.
А между тем 2-я Тихоокеанская эскадра продолжила свой путь на Дальний Восток. Вскоре ее главные силы обогнули Африку, часть кораблей прошла через Суэцкий канал. 16 декабря Рожественский достиг Мадагаскара. Там его застала новость, поставившая под вопрос дальнейшее плавание эскадры, – известие о падении Порт-Артура и гибели там 1-й Тихоокеанской эскадры.
Встал вопрос, что делать дальше? Идти ли дальше, чтобы попытаться прорваться во Владивосток, или сразу повернуть обратно. После тягостных раздумий Николай II принял решение продолжить движение эскадры на Дальний Восток, предварительно усилив ее несколькими старыми кораблями, имеющими крайне ограниченную боевую ценность. Но это было последнее, что можно было еще выгрести с Балтики… Правда, оставался еще достаточно мощный Черноморский флот, но здесь уже подсуетилась Англия, фактически запретив туркам выпускать наши корабли из Черного моря.
И все же надежда на победу в войне еще оставалась. Несмотря на понесенные поражения, наша Маньчжурская армия постоянно увеличивала свой боевой состав и количество вооружения.
В то же время Россия почти не ощущала экономических и финансовых затруднений в связи с войной. Урожай 1904 года был обильным, промышленность снова увеличила свое производство. Налоги поступали как в мирное время; а золотой запас Государственного банка возрос за год на 150 миллионов рублей и превышал количество банкнот в обращении. Что касается военных расходов (составивших за первый год войны около 600 миллионов), то они были покрыты отчасти свободной наличностью казначейства (бюджетными остатками прошлых лет), отчасти займами. Время работало в пользу России.
Понимая ситуацию, Англия и Япония взяли курс на финансирование беспорядков внутри России. Если до этого Лондон лишь финансово поддерживал революционеров-эмигрантов и их антироссийскую прессу, то теперь он решился, во имя победы в Большой Игре, вызвать социальную революцию в России, нисколько не думая о ее возможных последствиях.