Осенью 1903 года лорд Лансдаун передал нашему послу Бенкендорфу проект своих новых предложений к Россией Неизвестно, как сложилось бы все дальше, но все испортили сами англичане.
Вся создаваемая ими политическая конструкция разом рухнула, когда в Петербурге узнали о военном походе в Тибет отряда полковника Янгхасбенда и захвате им Лхасы. Своим вооруженным вторжением в Тибет англичане самым наглым образом нарушили все ранее достигнутые договоренности по Центральной Азии. Этого в Петербурге простить не могли, и вся хитроумная английская «многоходовка» разом канула в небытие.
В тот год, как никогда ранее, английские журналы и газеты пестрили карикатурами на Россию. Чего там только не было! Вот толстый и мерзкий русский доедает пирог с надписью: «Маньчжурия», а бедные европейцы толпятся у дверей, не решаясь войти в его обеденный зал. Надпись под карикатурой гласила: «Кто первый встал – того и тапки». При этом все персонажи на рисунке были почему-то обуты в сапоги и туфли… На другой карикатуре традиционный русский медведь дурил голову японской обезьяне и английскому льву пустыми обещаниями. А те, наивные, его слушали! Или вот еще. Бедный маленький симпатичный японец залез на дерево и хочет скушать маленькое яблочко. А у дерева уже стоит здоровенный отвратный русский и кричит: «Слезай! Это мои яблоки!» Разумеется, карикатура всегда присутствовала в Англии как инструмент для создания нужного общественного мнения, но в 1903 году она просто зашкаливала…
Надо сказать, что и в этой ситуации император Николай не оставлял надежды, что на Дальнем Востоке еще обойдется только политическими демаршами и нотами. Несколько раз уже обходилось, может, пронесет и на этот раз…
На очередном совещании с министрами он обратился к ним буквально с мольбой:
– Господа! Несмотря на весь драматизм событий, прошу вас всеми силами избегать повода к ссоре с Японией, так как война нам совершенно нежелательна.
Увы, последний шанс нейтрализовать англичан и заставить их придержать японцев был упущен. И сегодня трудно сказать, было бы лучше или хуже, закрой тогда в Петербурге глаза на демонстративную оккупацию Тибета англичанами? Может быть, в Лондоне оценили бы жертву и умерили пыл своих дальневосточных союзников. А может быть, и наоборот, проявление очевидной слабости породило бы еще большую уверенность в правильности жесткого противостояния с Петербургом. Как знать, как знать…
Когда Николай II узнал, что Алексеев всерьез готовится атаковать японскую армию в случае ее высадки на корейском берегу, и даже отдал распоряжение готовить Тихоокеанскую эскадру к покраске в боевой цвет, наместнику была отправлена срочная телеграмма. Николай писал, что проникновение Японии в южную и центральную части Кореи ее только ослабит. И самое главное – это не явится поводом к началу войны: «В этом случае нам следует… избегать всего, что могло бы вызвать столкновение».
Дальше – больше, справедливо полагая, что война неизбежна, Алексеев советовал нанести удар первыми. Однако на это получил телеграмму от Николая с категорическим предупреждением: войны он не желает и не допустит.
Когда же Алексеев на это возразил, то буквально нарвался на истерику. На этот раз Николай (всегда крайне выдержанный и тактичный) телеграфировал наместнику в самых жестких выражениях, самыми легкими из которых были «не желаю», «не потерплю», «не допущу».
Поэтому, чтобы деятельный Алексеев не натворил беды, Николай II лишил его права объявлять мобилизацию на Дальнем Востоке, а, кроме этого, передал часть его функций Министерству иностранных дел. Поняв, что перегнул палку, Алексеев стал вести себя потише.
31 октября 1903 года японцы предоставили ответ на очередные наши предложения. Ответ был самым издевательским. Из всех наших предложений японцы согласились лишь пока не укреплять Корейский пролив.
И все равно в Петербурге надеялись, что некий компромисс все же возможен. Лишь в одном наши были тверды – Маньчжурию не отдадим!
И вскоре посланник России Розен уже доносил из Токио, что в японских верхах растет разочарование ходом переговоров.
В декабре министр Ламсдорф решил еще раз попытаться договориться уже с англичанами. Посол Бенкендорф встретился с новым министром иностранных дел Англии лордом Хардингом.
Увы, его ждало полное разочарование. Хардинг однозначно заявил:
– Наша позиция предельно ясная – мы настаиваем на открытии Маньчжурии для иностранного капитала и в первую очередь для английского!
После встречи Бенкендорф отписал в Петербург, что твердая позиция японцев в переговорах с нами базируется именно на требованиях англичан, которые в Токио просто исполняют.
– Это было и так ясно, как божий день! – вздохнул Ламсдорф, вкладывая донесение посла в папку докладов императору. – Марионетки прыгают в Токио, а за нитки кукловоды дергают их из Лондона!
Надо сказать, что сам Ламсдорф, доложив об очередном нашем дипломатическом провале, посоветовал Николаю пообещать англичанам допустить их на маньчжурский рынок:
– Да, это, ваше императорское величество, определенная жертва, но согласитесь, жертва не самая большая! Тем более что в открытой конкурентной борьбе и используя Транссиб, у нас будет возможность быстро вытеснить английских купцов с Северного Китая.
Но император пропустил совет министра иностранных дел мимо ушей.
Впрочем, одну уступку Николай все же пообещал – признать интересы Японии в Корее, но не более того.
В этот напряженнейший момент вдруг проснулся военный министр Куропаткин. Прибыв в Царское Село, он бодро доложил императору:
– Предлагаю безотлагательно присоединить Северную Маньчжурию к России! Сей неожиданный ход застанет наших противников врасплох и сразу умерит их решимость. Кстати, мой план всецело поддерживает Витте! Чтобы не нервировать японцев, он готов даже продать Южно-Маньчжурскую железную дорогу за 250 миллионов рублей.
Последней фразы он лучше бы не говорил. Лицо Николая пошло пятнами, и он, едва сдерживаясь, произнес:
– Я благодарю вас за совет, но в данном случае он совершенно неуместен!
В конце октября Николай II встретился в Висбадене с кайзером Вильгельмом и говорил императору Вильгельму:
– Мне не нравится внутреннее положение Франции! Мне не нравится их абсолютное безверие в Бога, и это отталкивает меня как глубоко верующего человека.
– Французы всегда были отъявленными якобинцами! – поддакнул кайзер.
Всему виной проклятые масоны, которые сегодня, как никогда, сильны и во Франции, и в Италии. При этом они поддерживают наших и твоих левых, включая отъявленных террористов!
– Так может, в конце концов, ты все же пнешь ногой фригийский колпак и водрузишь на голову германский пикельхедьм! – расправил Вильгельм свои нафабренные усы.
– Увы, несмотря на все мое отвращение к французам как к атеистам, я должен поддерживать связь с Францией, чтобы та не перешла в лагерь Англии, – печально вздохнул Николай II.
– Не могу понять, Ники, почему ты не увеличишь свою армию на Дальнем Востоке, ведь это так логично? – спросил Вильгельм Николая уже перед самым расставанием.
– О, Вилли, ты наступил на мой больной мозоль! – хлопнул себя руками по ляжкам российский император. – Я уже два года пытаюсь это доказать своему военному министру, но он упорно противился моим советам. Теперь же, боюсь, что усилить армию на Востоке мы уже не успеем.
– Я бы выгнал такого министра пинком после его первого возражения! – недоуменно посмотрел на собеседника кайзер. – Ты слишком добр, Ники, и это может стать твоей большой проблемой!
Кратковременная встреча двух императоров по существу закончилась ничем. Оба подтвердили свою дружбу, поругали Францию, еще более поругали Англию, а также высказали озабоченность обстоятельствами на Дальнем Востоке. На прощание Николай и Вильгельм крепко пожали друг другу руки и разъехались.
А из Харбина наместник Алексеев чуть ли не ежедневно слал телеграммы о нежелании японцев идти на какие-либо компромиссы и просил дать «добро» на более жесткую позицию. Своим штабным офицерам он говорил в сердцах:
– Все летит в тартарары, и я не в силах что-то изменить!
В ответ Николай отвечал одно и то же: «Желаю, чтобы переговоры с Японией продолжались в дружественной форме».
– Какая, к черту, «дружеская форма», когда они уже и пушки в нашу сторону зарядили! – злился Алексеев, но ничего поделать не мог.
Напряжение просто висело в воздухе…
А из Лондона поступали тревожные сведения: офицеры Ирландского корпуса получили приказ срочно ехать в Индию, резервисты флота должны были сообщить в Лондонское адмиралтейство свои адреса, а английская фирма Гиббса экстренно закупала чилийские и аргентинские броненосцы для японского флота.
К сожалению, в наших верхах не было единства. И дело даже не в ушедшем в оппозицию отставном Витте, а в разногласиях между МИДом и Дальневосточным наместничеством.
Министр иностранных дел Ламсдорф открыто обвинил Алексеева в затягивании переговоров и даже потребовал отстранить наместника от переговоров.
Неожиданным стало заявление Николая:
– Я думаю, что необходимо все-таки включить Маньчжурию в договор для обеспечения прав третьих сторон!
Фактически это означало капитуляцию перед давлением Англии.
Ну, а чтобы ближайшее окружение не упрекнуло самодержца в мягкости, он добавил:
– Я считаю, что даже десант японцев в Корее не будет вызовом России. О нападении на Порт-Артур или Владивосток и речи быть не может. Войны с Японией не будет уже потому, что я ее не желаю!
Увы, это была самоуверенность, не подкрепленная ничем…
24 декабря 1903 года Алексеев уже в отчаянии телеграфировал Николаю II, что, по его сведениям, Япония вот-вот займет Корею и установит над ней протекторат. О скорой высадке японского десанта сообщал царю из Токио и барон Розен. На это Николай отвечал: «Высадка отряда японских войск в Корее не будет вызовом России. О нападении же на Порт-Артур или Владивосток, по-моему, и речи быть не может».
– Алексеев с Розеном зря паникуют! – говорил он министру Ламсдорфу. – Я уверен, что, заняв часть Кореи, японцы удовлетворят свои амбиции, нарыв лопнет и никакой войны с Японией не будет. Оккупация самураями Кореи вовсе не casus belli! Пока нас это вполне устроит. Ну, а через год-другой мы уже укрепимся на Дальнем Востоке так, что никакая война ей будет не страшна.
Тем временем Япония готовилась к скорой схватке с Россией с отчаянной энергией. Престиж неодолимой силы европейских держав стоял в то время еще очень высоко. К 1903 году японская армия мирного времени была увеличена почти в три раза, утроилось и число орудий. Еще значительнее было увеличение флота. Он фактически был создан заново, преимущественно на английских верфях. На это были истрачены поступления по китайской контрибуции за проигранную войну Пекином. Таким образом, одна победная война должна была финансировать другую. Надо признать, что Япония выбрала для начала войны наиболее удобный момент. Было бы лицемерием укорять ее за то, что она преследовала свои цели. Японцы быстро учились и, быстро вникнув в азы геополитики, уже играли в собственную дальневосточную Большую Игру. Однако следует признать, что в приближающемся русско-японском столкновении именно Япония являлась нападающей стороной. В этой и ситуации Россия могла бы избежать борьбы только путем капитуляции и фактического ухода с Дальнего Востока. Никакие частичные уступки (а, как мы уже говорили, их было сделано немало!), в том числе задержка отправки подкреплений в Маньчжурию, увы, не могли не только предотвратить, но уже даже и отсрочить войну.