В мае 1903 года директором «Лесопромышленного товарищества» стал камергер Иван Балашов – деятель Красного Креста и один из богатейших людей России. Человеком Балашов был энергичным. Он постоянно бурлил энергией и потоком идей. Камергер Балашов познакомился с будущим статс-секретарем Безобразовым, в ходе визита последнего в Порт-Артур в начале 1903 года. Родственные души тут же поняли друг друга. Балашов оказался «святее папы римского» – его взгляды были куда правее и радикальнее, чем у самого Безобразова. Он категорически выступал против вывода русских войск из Маньчжурии, предлагал немедленно присоединить ее к России, ликвидировать высшую китайскую администрацию и захватить контроль над таможнями. Совершенно этим очарованный, статский советник при первой же возможности – в июне – передал Ивану Петровичу бразды правления «Лесопромышленным товарищества», несмотря на то, что опыт ведения бизнеса у него был примерно никакой. С учетом этого обстоятельства ему в помощники отрядили «коммерческого директора» Абрама Животовского (родного дядю Льва Троцкого); сам же Балашов безоглядно ринулся в стратегию.
Тут ему было где развернуться. Балашов начал бомбардировать Петербург записками, в которых излагались его геополитические планы: присоединить к России Западный Китай, Восточный Туркестан, Тибет и Монголию, а Японию «удовлетворить» Кореей. Для этого на Квантуне требовалось сосредоточить мощную армию и Тихоокеанскую эскадру, которые бы отбили у других держав даже самую мысль закрепиться в Китае. Разумеется, геополитика очень мало беспокоили такие мелочи, как инфраструктура, снабжение и связь.
В мае Безобразов привез в Северную Корею первую роту наших солдат, переодетых в гражданскую одежду. Официально солдаты значились завербованными охранниками лесных складов. Но шила в мешке не утаишь, и вскоре в Лондоне и Токио все узнали. И там, и там это было воспринято как коварная попытка создания военной базы в Корее. Зачем понадобилось Безобразову и его дружкам накалять и так непростую обстановку, совершенно непонятно. Скорее всего, имела место невероятная глупость, помноженная на столь же невероятную наглость и веру в безнаказанность. Толку от сотни солдат не было никакого, но теперь Россия предстала перед всем миром в весьма неприглядном виде.
Когда разразился скандал, Безобразов оправдываясь послал министру иностранных дел графу Ламсдорфу невнятную записку: «Цель на Дальнем Востоке состоит в укреплении и обеспечении государственной границы при условии наименьших затрат в настоящем и наибольшей выгоды в будущем. Следовательно, наша цель не завоевательная, а устроительная. Наша административная задача сводится к тому, чтобы под нашим началом жителям жилось лучше, чем это было до прихода нашей власти. На Дальнем Востоке это вполне достижимо путем ограждения жизни и собственности жителей от царящего там традиционного произвола…»
По мысли Безобразова, оградить жизнь и собственность корейцев и должна была сотня переодетых солдат… За бестолкового статс-секретаря пришлось отдуваться Николаю II, который по этому поводу заметил:
– Сожалею, что закономерное появление наших лесопромышленников с охраной вызвало возбуждение умов в Японии. Впрочем, я надеюсь, что недоразумение прекратится. Для этого я дал указания министру иностранных дел для нашего посла в Японии Розена.
Тогда же, в мае 1903 года Безобразов был пожалован Николаем в его статс-секретари, а в июне был вновь командирован в Порт-Артур. Вскоре там собрались военный министр Куропаткин, посол в Китае Лессар и в Корее – Павлов, а также наш военный агент в Японии полковник Вогак.
Всех их, включая своих ближайших помощников и чиновников, адмирал Алексеев созвал на совещание. Обсуждался уже набивший оскомину вопрос: эвакуировать или нет наши войска из Маньчжурии и что мы будем иметь в итоге?
– Господа, должен сказать, что сама Маньчжурия в данном случае не должна являться для нас самоцелью. Сейчас главное изыскать способы к мирному разрешению, без ущерба достоинству России и предотвратить военный конфликт с Японией, – задал тему разговора Алексеев.
Выступившие затем члены совещания решительно высказались против нашей наступательной политики в Маньчжурии и Корее.
– Мы и так проглотили больше, чем могли. Поэтому теперь, самое лучшее, просто взять паузу и осмотреться по сторонам. Ни Корея, ни Маньчжурия никуда от нас не денутся! Если будем действовать безрассудно, то можем потерять очень много! – однозначно высказался посол в Китае Павел Лессар.
Посол знал, что говорил. Из всех участников совещания он был самым опытным в таких делах. Настоящий ветеран Большой Игры, Лессар прошел то, о чем остальные участники совещания не имели и представления. Выходец из обрусевшей французской семьи, инженер-путеец по образованию, он участвовал в турецкой войне, затем строил железную дорогу в туркменских пустынях, не раз сражаясь вместе со Скобелевым, с разбойными текинцами-йомутами, вместе с генералом Комаровым присоединял Мервский оазис и участвовал в сражении с афганцами и англичанами при Кушке. За разведывательную работу в Средней Азии был удостоен серебряной и золотой медалей Русского географического общества, затем пять лет служил политическим агентом в Бухаре. И, наконец, несколько лет являлся политическим агентом по азиатским делам в Лондоне, находясь на самом острие русско-английского противостояния на Памире и Тибете.
Теперь же Лессар защищал интересы России в Пекине. Понимая уровень Лессара, и Алексеев, и Куропаткин держались с ним весьма почтительно и к мнению прислушивались.
Плевал на авторитет ветерана Большой Игры лишь Безобразов.
– В вашей позиции, Павел Михайлович, я усматриваю преднамеренное унижение России! – заявил он в лоб.
У интеллигентного Лессара от удивления опустились вниз концы холеных усов. И без того мрачный, от наглости статс-секретаря посол просто одеревенел.
– Вы, Александр Михайлович, выбирайте слова! – осадил зарвавшегося Безобразова наместник.
Но Безобразову было на всех наплевать.
– Мне непонятно, почему вы боитесь японцев! – снова накинулся на Лессара статс-секретарь. – Пусть они боятся нас! Ваша уступчивость не соответствует интересам и достоинству России. Я, со своей стороны, полагаю потребовать от Китая предоставления России права эксплуатации всех горных и лесных богатств Маньчжурии, хотя бы это требование пришлось поддержать силой оружия!
– Вы хоть отдаете себе отчет, что вы сейчас говорите! Вы предлагаете начать грабеж Китая, так как англичане грабят Индию!
– Именно так! – передернул плечами Безобразов. – Чем больше выгребем, тем больше обогатимся!
– У меня такое впечатление, что я нахожусь не на совещании у наместника России, а в разбойничьем логове! – в сердцах воскликнул Лессар. – Впрочем, я не привык прощать оскорблений и поэтому вызываю вас, милостивый государь, на дуэль!
Тут уж вытянулось лицо у Безобразова, который прекрасно знал, что Лессар из револьвера легко дырявит подброшенные пятаки.
Не без труда, но Алексеев замял ситуацию.
Результатом совещания стало постановление о том, что договор 26 марта 1902 года с Китаем о восстановлении его власти в Маньчжурии и эвакуации ее исполнен быть не может, и оккупация должна быть продолжена на срок, необходимый России для довершения нужных военных мероприятий.
Вернувшись в Петербург, Безобразов снова представил свои проекты осуществления планов по экспансии в Маньчжурии.
И снова отставной кавалергард переиграл противостоящих ему министров военного, финансов и иностранных дел.
Чем он смог так обаять Николая II, так никто и не понял. Разговоры о том, что царская семья наживалась за счет концессии на Ялу, весьма сомнительны, так как Николай всегда отличался бескорыстием. Возможно, Безобразов просто нашел психологический ключ к сердцу императора. Возможно, что он просчитал Николая и поэтому всегда говорил именно то, что тот хотел услышать.
Как бы то ни было, но Безобразов добился решения вопроса в желательном для себя смысле.
В июле 1903 года Безобразов представил Николаю доклад. Он снова писал, что возможности полюбовно договориться с Токио уже нет, в силу англо-японского союза и участия англичан во всех переговорах с японцами. Теперь, с подачи Лондона, Япония считает себя уже хозяйкой Южной Кореи, рассчитываая со временем прихватить и север полуострова. В этой ситуации потакать японцам больше нельзя, так как любая уступка будет расценена как слабость. Поэтому Безобразов считал необходимым наше скорейшее военно-политическое усиление на берегах Тихого океана и изоляцию Японии от влияния Англии. При этом автор требовал действовать решительно и бескомпромиссно по принципу: если на Востоке уважают силу, то эту силу мы японцам и покажем! Таким образом, в самый критический момент нашего противостояния на Дальнем Востоке с Японией и стоящей за ней Англией в Большую Игру вмешался человек, который был никак к этому не подготовлен. Оказал ли этот доклад Безобразова влияние на последующие решения императора, мы не знаем.
В конце 1903 года директором «Лесопромышленного общества» Балашовым внезапно овладела идея купить за миллион рублей у мукденского губернатора-цзяньцзюня монополию на продажу соли и заработать на этом три миллиона. Безобразов отмахнулся от очередного прожекта, так как мыслил себя уже в большой политике, и партнеры вдрызг разругались. Плюнув на Безобразова, Балашов обратился напрямую к императору, чем вызвал сильное неудовольствие Николая.
– Я уже дал денег Безобразову! – возмутился он. – Теперь же ко мне набивается его помощник, чтобы я снова выложил им несколько миллионов. У меня что здесь, частная лавочка?
Чтобы прояснить дело, Николай поручил изучить «соляной» вопрос Министерству иностранных дел. Вскоре выяснилось, что цзяньцзюнь ничего не никому не продавал, речь шла лишь о доле в соляном предприятии. Налицо была самая настоящая афера.
Тогда же стало известно, что Балашов весьма вольно обращается с капиталами товарищества, не видя разницы между общими и личными деньгами, причем, всякий раз ошибаясь почему-то в свою пользу.
К осени охрану концессии осуществляли уже шестьсот переодетых солдат. Еще одна рота была расквартирована в деревне Юнампо в устье реки Ялу под предлогом строительства складов. В декабре в деревне были построены бараки-казармы, конюшни и началось строительство дороги. Об этом почти мгновенно стало известно в Токио и в Лондоне, где расценили обустройство русских солдат как попытку закрепить военное присутствие на севере Кореи, которая официально уже была признана самой Россией сферой интересов Японии.
Удивительно, но в реальности нанятые товариществом лесорубы никакого леса на реке Ялу не рубили. Поступали проще. Дело в том, что выше по течению Ялу находились японские и корейские лесозаготовки. Они отправляли к устью реки плоты из срубленных деревьев. Эти плоты часто развязывались (или их развязывали). Затем работники Безобразова просто срезали старые клейма и, поставив новые, отправляли их дальше к устью, уже как свои. Когда обворованные соседи поняли, в чем дело, и начали плоты лучше связывать, то безобразовцы просто начали их отбирать.
Лесопилка в товариществе была маломощная, поэтому вскоре на берегах Ялу скопились горы гниющих срубленных деревьев. Такой вот суровый дальневосточный бизнес…
На каждого хитреца, как известно, всегда найдется свой хитрец. Поэтому вскоре китайцы, расположившись ниже по течению от безобразовского товарищества, начали воровать ворованные бревна у товарищества. Они срезали уже безобразовские клейма и ставили новые – китайские. Безобразов пытался протестовать, угрожал послать «охрану», но дальше угроз дело не пошло. Между тем быстро росли долги, достигнув вскоре сотен и сотен тысяч рублей. Неизвестно, чем бы все закончилось, но бурную деятельность на реке Ялу прервала, как мы уже знаем, Русско-японская война.
На этом собственно политическая карьера Безобразова и закончилась. Дальше он лишь терял свои позиции. Буквально через год он лишится какого бы то ни было влияния и будет низвергнут с политического олимпа, оказавшись за дверьми Большой Игры. После революции 1917 года Безобразов эмигрирует во Францию и умрет в 1931 году в Париже.
Впоследствии, уже в советское время, был выдвинут тезис о «безобразовской клике» во главе с Безобразовым, которая во имя личной наживы и спровоцировала войну с Японией. В эту «клику», по мнению советских историков, в разное время входили: генеральный консул в Корее и Маньчжурии Матюнин, промышленник Вонлярлярский, граф Воронцов-Дашков, великий князь Александр Михайлович, адмирал Абаза, князь Юсупов… Эти авантюристы якобы воздействовали на еще не слишком опытного Николая II и влезли в Большую Игру, пытаясь проводить политику на Дальнем Востоке, минуя правительство. Таким образом, они ухудшили и без того непростую ситуацию, что вскоре и привело к самым трагическим последствиям для России. Впрочем, думается, что такое объяснение наших политических неудач на Дальнем Востоке в начале ХХ века все же слишком упрощенно.
Был ли Александр Безобразов напрасно оклеветан недоброжелателями? Ряд историков сегодня считают, что, возможно, он был патриотом и государственно мыслящим человеком, под руководством которого Россия осуществляла единственно верную в то время политику на Дальнем Востоке. Главный аргумент состоял в том, что Безобразов реально сумел организовать блестящее предприятие (имеется в виду лесная концессия на Ялу), приносившее большую прибыль и озолотившее его участников. Возможно, что Безобразов действительно действовал искренне, но вот только один нюанс – денежный дождь лился в его карман не из доходов «товарищества», а из государевой казны… Ну, а о деятельности его «блестящего предприятия» мы уже говорили чуть выше.
Удивительно, что впоследствии, уже после краха корейской авантюры, Балашов еще долго будет изводить своими новыми стратегическими прожектами канцелярии министерств и самого императора. Но еще более поразительно, что бывший камергер продолжит свою бурную деятельность и после революции, направляя громадье своих планов уже в адрес председателя Совнаркома В.И. Ленина…