25 января 1903 года на совещании по делам Дальнего Востока разразился настоящий скандал. Началось с того, что прибывший на совещание наш посланник в Токио барон Розен прямо заявил:
– Риск войны с Японией сейчас велик, как никогда! Мне доподлинно известно, что Япония готовит захват Кореи, иначе к чему все японские вооружения?
В ответ на это военный министр Куропаткин язвительно ответил:
– Господину послу все представляется в гипертрофированном виде. Не думаю, что в японском правительстве сидят дураки, мечтающие повоевать с величайшей из империй!
К военному министру присоединился и министр иностранных дел:
– Что-то вы, Роман Романович, в самом деле переборщили со своими утверждениями. Понимаю, вам в Токио все видится гипертрофированно, но ведь не до такой степени!
Но больше всех на Розена нападал Витте:
– Я до конца буду отстаивать политику непротивления японцам и докажу, что никакой реальной опасности войны нет и с Японией вполне можно сговориться!
Когда же Розен тактично заметил, что его мнение разделяет в своих донесениях наш военный агент на Дальнем Востоке генерал Вогак, то Витте вообще затопал ногами:
– О чем вы говорите! Письма Вогака – это всего лишь его личные предположения, которые вполне могут не сбыться. Вогак ничего не утверждает, а только предполагает! Любой из нас может предполагать все, что ему заблагорассудится! Неужели на таких предположениях мы будем творить нашу внешнюю политику!
После этого обиженный Розен замолчал.
Затем дали слово посланнику в Пекине Лессару, и тот сообщил о новой политике империи Цин, поощряющей колонизацию Маньчжурии китайцами. На китайскую новость участники заседания отреагировали куда более активно, чем на японскую.
На сей раз Куропаткин заявил:
– Да, господа! Именно стихийный характер китайской колонизации Маньчжурии должен побудить нас к решительным мерам, иначе в короткий срок вся местность до Амура окажется заселенной и тогда трудно будет сдержать наплыв желтой расы в Приамурье!
Затем опять рьяно выступал Витте, доказывая, что с японцами надо договариваться.
Почему Витте столь резко изменил свою точку зрения на противоположную, перейдя от призывов к нападению на Японию до политики полного непротивления ее экспансии, так и осталось неизвестным. Кто-то видел в этом некую прозорливость, кто-то, наоборот, примитивное упрямство, а кто-то вообще считал, что Витте просто не понимает реальной ситуации на Дальнем Востоке.
Надо сказать, что из всех членов особого совещания Витте занял самую своеобразную позицию. Он предлагал уступать, не принимать военных мер, в то же время, говоря, что в будущем Маньчжурия или должна присоединиться к России, или стать от нее в полную зависимость, но для этого надо положиться… на естественный ход истории…
– Нельзя насиловать естественный ход событий! – всякий раз нервно топал ногой Витте, когда его просили объяснить свою позицию.
– Позиция Витте не уменьшает шансов войны, зато она уменьшает шансы русской победы! – говорили в то время в политических салонах Петербурга.
И в самом деле, «естественный ход» в случае исполнения желания Витте вел к стремительному закреплению Японии в Корее и быстрой колонизации Маньчжурии китайцами, ну, и, как следствие, к столь же стремительному вытеснению России с Дальнего Востока. Это понимали даже весьма далекие от власти люди. В столице даже ходили разговоры, что Витте перекуплен английской разведкой и теперь честно отрабатывает свои «тридцать сребреников». Уж больно четко ложились высказывания российского министра финансов в русло тогдашней британской политики на Дальнем Востоке! Впрочем, никаких прямых доказательств вербовки Витте никто так и не представил.
В конце концов, Николай II убрал Витте из Министерства финансов. Отставка Витте стала для него совершенно неожиданной, и он воспринял ее как личное оскорбление. Пилюлю слегка подсластили членством в Госсовете. Аристократия торжествовала, сбросив безродного выскочку. В довершение всего председателем Совета министров был назначен один из самых непримиримых врагов Витте – Плеве.
Отставленный от должности Витте не прекратил выступать за более осторожную политику на Дальнем Востоке, но к потерявшему фавор бывшему министру уже никто особо не прислушивался.
При этом сам Витте сдаваться не собирался. Пройдет совсем немного времени, и он еще скажет свое слово на одном из поворотов Большой Игры.
Ну, а что глава товарищества по вырубке корейских и китайских лесов отставной кавалергард Безобразов?
С осени 1902 до весны 1903 года он находился в Порт-Артуре, имея некие полномочия от Николая II, и пытался принудить начальника Квантунской области Алексеева пакостить японцам везде, где только можно. Алексеева наглость Безобразова сильно раздражала, но ничего сделать наглецу он не мог, так как тот имел полномочия от императора.
Историк пишет: «Вернувшись в Петербург, Безобразов сумел представить положение дела в столь блестящем виде, что возбудил к нему особый интерес».
Безобразов настаивал на приостановке эвакуации наших войск из Маньчжурии, уже начатой частично в сентябре 1902 года.
Мыслил отставной штаб-ротмистр широко. Получив аудиенцию у императора, он настоятельно внушал Николаю:
– Следует поднять наш престиж и для этого лучше всего учредить на Дальнем Востоке наместничество с самыми широкими полномочиями! И главное – оставить армию Маньчжурии! Пока она там, нам на Дальнем Востоке ничего не страшно!
Против приостановки вывода войск из Маньчжурии дружно выступили Витте, Куропаткин и Ламсдорф. Но странное дело, три ведущих министра оказались бессильны против Безобразова! В результате Николай приказал войска в Маньчжурии не только оставить, но и увеличить их численность. Правда, в этом вопросе Безобразова поддержал набиравший тогда силу министр внутренних дел Плеве.
Пришлась Николаю II по душе и идея Безобразова о создании наместничества на Дальнем Востоке.
В январе 1903 года Безобразову удалось добиться личного распоряжения царя о выделении его товариществу кредита в два миллиона рублей, причем министр двора Фредерикс, узнавший об этом, подал в отставку (которая, впрочем, принята не была). В том же году в местах вырубки корейских лесов начали обосновываться, под видом охраны, наши солдаты и казаки. Их также курировал Безобразов. Появление в Корее наших вооруженных отрядов немедленно вызвало протесты Кореи, Японии и Англии и еще больше осложнило и без того непростую ситуацию на Дальнем Востоке.
Кстати, два миллиона выделенных государством рублей были полностью потрачены на «нужды концессии» и бесследно исчезли уже в первой половине 1903 года, после чего Безобразов начал требовать новых денег. К этому времени товарищество погрязло в долгах, и все новые и новые поступающие деньги мгновенно разворовывались. При этом современники откровенно говорили, что безобразовцы совершенно не разбирались в вопросах, которыми занимались. Ровно о том же говорили и дипломаты, предупреждавшие Николая II, что его любимец уверенно ведет дело к политической катастрофе.
Итак, в 1903 году Россия стала хозяйкой больших территорий Северного Китая. При этом Пекин постоянно интересовался, когда ему вернут Маньчжурию. В апреле китайскому правительству была направлена ответная нота, в которой говорилось, что возможный вывод наших войск может быть произведен только после закрытия Маньчжурии для иностранной торговли и искоренения там всякого иностранного влияния. Разумеется, под «иностранным влиянием» в первую очередь подразумевалась Япония и стоящая за ее спиной Англия. В ответ Англия, США и Япония заявили России протест против нарушения сроков вывода русских войск, а Китаю посоветовали не принимать российских условий. Цинское правительство так и сделало, заявив, что будет обсуждать «любые вопросы о Маньчжурии» лишь после ухода русских. А подстрекаемые Лондоном и Вашингтоном, японцы заявили, что отказ от эвакуации русских из Маньчжурии является следствием антияпонской политики России.
Казалось бы, после занятия Маньчжурии следовало хоть немного остановиться и выждать, что дальше предпримут Англия с Японией. Но этого, увы, сделано не было.
Кроме этого у нас встал вопрос, как управлять Маньчжурией и другими дальневосточными территориями? Учитывая происки англичан и японцев, укреплять власть на Дальнем Востоке следовало быстро. Поэтому почти одновременно с отставкой Витте был создан специальный Комитет по делам Дальнего Востока, ставший фактически вторым министерством иностранных дел, решавший дела, минуя опального министерства Ламсдорфа. По задумке, комитет должен был решать вопросы, связанные с управлением и финансированием Дальнего Востока, его промышленного и торгового развития края, а также его обороны. Увы, как показало время, он оказался ненужным и даже вредным бюрократическим органом. В состав комитета, под председательством самого Николая II, вошли ведущие министры, а также ряд политических деятелей, выбранных самим императором. Управлять делами комитета был назначен контр-адмирал Абаза. Решающее влияние в нем получили представители «администрации императора»: статс-секретарь Безобразов, начальник канцелярии императора адмирал Абаза. Следует признать, что Николай II ни разу не собирал комитет в его полном составе. Всеми делами комитета занимались Абаза, помощник Матюнин и начальник Квантунской области Алексеев.
Тогда же Николай II вновь заявил:
– Я не желаю войны с Японией и не допущу ее. При этом мы вынуждены готовиться к войне как в дипломатическом, так и в военном отношении. На Западе мы обеспечили союзничество с Францией, дружественный нейтралитет Германии и Австро-Венгрии. Что касается Востока, то нам следует серьезно укрепить свои военные позиции, усилить присутствие флота и армии, продолжить быстрыми темпами прокладывать железные дороги. Думаю, что к середине 1905 года мы будем уже во всеоружии.
– А дадут ли нам японцы «это время»? – деликатно хмыкнул военный министр Куропаткин. – На их месте я бы не стал дожидаться нашего «всеоружия». Кроме этого, сегодня невозможно отправить значительные подкрепления на Дальний Восток, так как это слишком ослабит нас на западной границе.
– А здесь нам придется положиться на искусство Владимира Николаевича, – ответил император, после чего выразительно посмотрел на министра иностранных дел.
Куропаткин снова деликатно хмыкнул в кулак. В дипломатическом искусстве Ламсдорфа он был не слишком уверен.
Далее собравшиеся обсуждали донесения военных агентов об энергичных приготовлениях Японии. Обстановка требовала увеличить наши военные силы в Приамурье и в Порт-Артуре хотя бы на двадцать тысяч человек. Хотя тот же Безобразов требовал на все пятьдесят! Но Куропаткин проигнорировал не только пятьдесят тысяч, предложенные Безобразовым, но даже двадцать.
Заканчивая совещание, Николай II сказал:
– Мое окончательное решение таково – не присоединять Маньчжурию к России, а все наши войска отвести в полосу отчуждения КВЖД. Кроме этого, следует в ближайшее время управление Маньчжурией передать от военных местной администрации, а кроме этого, воздерживаться от всякой активной политики в Корее.
Впрочем, уже на первом заседании комитета было принято важное решение об образовании Дальневосточного наместничества, вскоре прозванного в народе «Желтороссией». Учреждение наместничества должно было объединить все органы русской власти на Дальнем Востоке для противодействия ожидавшемуся нападению Японии. Наместнику подчинялись войска, флот и местная администрация, включая КВЖД. Николай II решение о наместничестве утвердил, приказав не затягивать с формированием власти на местах.
Наместником на Дальнем Востоке был назначен адмирал Алексеев. Назначение Алексеева на эту должность было, как мы понимаем, не случайным. Во-первых, адмирал был твердым сторонником укрепления позиций России в Маньчжурии и Корее и усиления нашего военного присутствия в этом регионе. Во-вторых, Алексеев, являясь начальником Квантунской области, уже приобрел необходимый опыт административного и военного управления на Дальнем Востоке.
Ну, а, кроме всего прочего, про Алексеева говорили, что он является внебрачным сыном императора Александра II и именно поэтому пользуется особым расположением Николая II. Было это правдой или нет, неизвестно, но слухи некую ауру вокруг адмирала создавали…
– Не мне тебе говорить, что наши отношения с Англией и с Японией на Дальнем Востоке требуют сильную военно-административную власть в одних руках. Надо одновременно обустраивать край и готовиться к неизбежной войне. Надеюсь, твое назначение будет способствовать выполнению этой непростой задачи! – так напутствовал Николай II адмирала Алексеева.
Для оперативной и успешной реализации задач Алексееву были даны огромные права. В соответствии с положением о наместничестве адмирал Алексеев имел право вести переговоры с иностранными государствами от лица российского императора и подписывать международные договоры. У «Желтороссии» появлялась возможность выхода на международную арену. Кроме всего прочего, в случае войны Алексеев вступал в командование всеми морскими и сухопутными военными силами. Для этого у наместника имелся уже заранее созданный штаб. Поначалу на своей территории он мог объявлять даже мобилизацию, но чуть погодя Николай решил, что это все же слишком…
Что касается Алексеева, то выбор императора в данном случае был вполне удачным. Адмирал объективно оценивал сложившуюся обстановку в регионе и делал все возможное, чтобы подготовить вооруженные силы наместничества к столкновению с Японией.
В состав нового наместничества вошло Приамурское генерал-губернаторство, арендованная у Китая Квантунская область, а также линия отчуждения КВЖД. Население наместничества к этому времени составляло почти 800 тысяч человек, причем на его территории проживали как российские, так и китайские подданные. Алексеев и его аппарат начали активно перестраивать жизнь Дальневосточного региона. Чего стоило введение статуса порто-франко для приморских портов. Увы, история отвела на эту деятельность слишком мало времени.
А вот дипломатом Алексеев был никудышным. Во внешней политике он занимал всегда предельно жесткие позиции, и переубедить его было невозможно. Надо ли говорить, что все его переговоры с Китаем по поводу предоставления гарантий российской стороне кончились ничем. Впрочем, виноват в этом был не один Алексеев. Пекин не простил Петербургу нарушения договоренности марта 1902 года о выводе войск из Маньчжурии, ну, а также чрезмерных требований Алексеева к империи Цин.
Предельно жестко действовал Алексеев и в отношении Японии, но тут такая позиция была полностью оправданна. Впрочем, вскоре Николай передал часть функций наместника Дальнего Востока Министерству иностранных дел, как говорится, от греха подальше…
А в это время в министерских кабинетах Токио кипели свои страсти.
– Ваша позиция в противостоянии России должна быть наиболее заинтересованной, а значит, наиболее агрессивной. После громогласного заявления России осуществить лесную концессию вдоль реки Ялу вам больше просто нечего ждать! Вот карта, смотрите! – премьер-министр Кацура Таро развернул заранее принесенную карту Дальнего Востока.
Секретарь подал указку.
– Итак, Ялу является пограничной рекой между Китаем и Кореей. Если русский флот окажется в Порт-Артуре и Владивостоке, а русская армия – в Корее, все военное преимущество Японии окажется бесполезным. Морской блокады нам не преодолеть, а русские корабли с десантными дивизиями проскочат через Цусимский пролив за несколько часов. Что ждет нас дальше? – эффектно задал вопрос премьер-министр и сам же на него ответил: – Нас ждет полный разгром и возвращение в беспросветную тьму средневековья!
Японские министры застыли в полном безмолвии…
Премьер-министр Таро, чувствовавший себя в министерском фраке намного хуже, чем в генеральском мундире, в очередной раз поежился. Он отыскал взглядом военного министра Масатакэ Тэратути и морского министра Ямамото Гоннохье. Сделал шаг к ним:
– Выход из всего сказанного только один! Мы должны напасть первыми! Причем это нападение должно быть неожиданным и сокрушительным!
Похожие, как братья близнецы, Тэратути и Гоннохье разом оскалили кривые желтые зубы:
– Армия и флот исполнят свой священный долг! Банзай!
А в феврале 1903 года в Англии едва не произошла настоящая внешнеполитическая революция, грозившая похоронить всю Большую Игру. Сразу несколько министров кабинета Бальфура, озадаченные укреплением франко-русского союза и стремительным экономическим развитием Германии, выступили с неожиданным предложением. Предводителем министров-оппозиционеров выступил Генри Кэмпбелл-Баннерман. На заседании кабинета он заявил:
– Настоящие политические реалии требуют от нас решительных действий. Единственным нашим шансом вырвать Россию из французских объятий и противопоставить ее Берлину может стать большая кость, которую следует кинуть голодному русскому псу.
– И какую кость вы хотите кинуть?
– Босфор и Дарданеллы!
– Да в своем ли вы уме! – сразу вскочили несколько членов кабинета из непробиваемых тори.
– Для Петербурга Черноморские проливы являются «альфой» и «омегой» Большой Игры! Император, поднявший русский флаг над Константинополем, навсегда останется в русской истории как великий государь! Для императора Николая это шанс, которого больше в его царство уже не будет. Поэтому в лице Николая II мы ценой небольших издержек можем получить верного союзника. Заполучив проливы, Россия надолго успокоится и будет послушно выполнять все наши условия.
– А стратегическое равновесие, а наша безопасность? – не унимались седовласые консерваторы.
– Да, Черноморские проливы дадут России некоторые преимущества на море, но решающего влияния они иметь не будут. Россия получит выход в Средиземное море, но не более того. Оба выхода из Средиземного моря – Гибралтар и Суэц, по-прежнему останутся в наших руках. Поэтому Россия по-прежнему будет отрезана от Атлантического океана и от мировой торговли.
Был еще один проблемный вопрос – строительство Багдадской железной дороги. И здесь Россия была готова вставить Англии «палки в колеса», ведь магистраль можно было дотянуть до Персидского залива и тогда российские товары, а за ними и российские войска могли беспрепятственно оказаться в Индийском регионе. Поэтому премьер-министр Бальфур приказал своему МИДу исподволь прозондировать и этот немаловажный вопрос.
– Надеюсь, что, посулив Петербургу проливы, мы, помимо всего прочего, отстоим и Багдадскую железку! – сказал он.
Что касается Японии и связанных с ней вопросов, то ее в Лондоне оставляли как последний аргумент. При этом министр иностранных дел Лансдаун предупредил самонадеянного Бальфура:
– Сэр, Япония слишком своенравна, хоть и во многом зависит от нас. Боюсь, что в случае размена наших интересов с Петербургом она может сорваться с крючка.
– Не сорвется, – рассмеялся Бальфур, – британский крючок слишком крепок!
После долгих прений английские министры большинством голосов проголосовали за резолюцию, одобряющую возможность передачи Петербургу Босфора и Дарданелл в обмен на расторжение союза с Парижем и отказ от сотрудничества с Берлином.
Определенные подвижки в смещении внешнеполитического акцента происходили и в Петербурге. Наполеоновские планы кайзера Вильгельма по захвату все новых и новых колоний не совпадали с нашими имперскими интересами. В отечественных дипломатических кругах зрела идея прекращения классической Большой Игры и серьезной смены внешнеполитического курса.
Инициатором новой идеи был опытнейший директор Азиатского департамента МИДа Зиновьев. Министру Ламсдорфу он свои мысли обозначил так:
– Я полагаю, что сегодня нашу политику все же следует подкорректировать неким соглашением с Лондоном. Время для этого наступило. При этом сегодня мы должны ускорить строительство железнодорожных линий в Средней Азии. Именно они будут главным нашим гарантом в возможной борьбе интересов.
Ламсдорф к планам Зиновьева отнесся скептически. Министр считал себя исполнителем, но не инициатором. К сожалению, как мы знаем, именно в это время быстро нашлись другие люди, которые, не имея на это никаких прав, сразу же объявили себя инициаторами новой политики на Дальнем Востоке. Это были безобразовцы…
15 июля 1903 года, по тайному согласованию с английским правительством, японский посланник в Петербурге Курино Синитиро передал министру иностранных дел Ламсдорфу «вербальную ноту» с сообщением, что «правительство Японии желает удалить из отношений двух империй любую причину недоразумения в будущем по положению дел на Дальнем Востоке, где встречаются их, России и Японии, интересы». Японцы настаивали на следующих соглашениях: о поддержании «равного благоприятствования для торговли и промышленности всех наций в Китайской и Корейской империях», о прокладке японской железной дороги из Кореи через КВЖД на соединение с железнодорожной линией на Пекин и, наконец, о признании лишь «специальных интересов России в железнодорожных предприятиях в Маньчжурии». Таким образом, Япония отказывала России в ее правах на Маньчжурию, соглашаясь лишь на признание КВЖД. По существу, это означало принудить Россию к отказу от своих геополитических устремлений на Дальнем Востоке. Все понимали, что японцам было необходимо начать войну как можно скорее, пока Россия не переправила в Маньчжурию большую армию. Демонстрируя свою решительность, Токио послал под предлогом учений военный флот в корейские воды.
5 октября Россия предоставила Токио свой проект, в котором выражала готовность признать преобладание японских интересов в Корее в обмен на признание Маньчжурии нашей сферой влияния. Это была заявка на готовность к переговорам и готовность к компромиссам. При этом наши предлагали установить севернее 39 параллели демилитаризованную нейтральную полосу, а также обязаться не укреплять Корейский пролив. Увы, петербургские стратеги упустили из виду, что Япония действует не в одиночку. Ну, а англичан, в рамках Большой Игры, никогда не устроит монопольное положение России в Маньчжурии, – тем более что оно формально нарушало международные договоренности.
Николай II наставлял министра иностранных день Ламсдорфа:
– Пусть Розен встретится в Токио с английским послом и намекнет, что мы готовы говорить с Лондоном по некоторым вопросам Центральной Азии.
– Думаю, на англичан лучше выходить не через японский задний двор, а прямо через парадный. Лучше, если этот зондаж проведет прямо в Лондоне посол Бенкендорф!
– Хорошо, пусть посол в Англии возьмет на себя столь деликатный вопрос, – передернул плечами император.
– Что касается барона Розена, то он, на мой взгляд, ведет себя на переговорах с японцами по корейскому вопросу слишком мягко. Я полагаю, что наша позиция должна быть значительно более жесткой, особенно в отношении возможного захвата японцами Кореи, в противном случае переговоры надо прервать. Поэтому я ставлю перед вами вопрос о замене посла в Токио на более подходящую фигуру.
– Не будем так торопиться, – вяло махнул рукой Николай. – Розен уже установил многочисленные связи, и новому человеку на его месте надо будет определенное время, чтобы это наверстать. А времени у нас уже нет.
При этом я убежден, что миролюбие и мягкость Розена сегодня подчеркивают миролюбие России и желание нас прийти к какому-либо соглашению с обезумевшей Японией.