1902 год начался для Петербурга с дипломатической катастрофы. 30 января в Лондоне прибывший туда в ранге министра-резидента Хаяси Тадасу и министр иностранных дел Англии лорд Лансдаун подписали союзный договор.
Вообще-то, Хаяси и лорд Лансдаун начали переговоры еще в июле 1901 года, а споры из-за Кореи и Индии отложили до ноября. Примчавшийся из Петербурга в Лондон бывший премьер-министр Хиробуми Ито просил отложить переговоры, чтобы попытаться примириться с Россией, но потерпел полную неудачу. Более того, сложившуюся ситуацию Лансдаун использовал в своих интересах. Он обвинил Хаяси в двуличности Японии, имея в виду позицию Хиробуми. После чего Хаяси подписал уже все, что ему указали.
Консерваторы поддержали договор единогласно. Их лидер лорд Бальфур, выступая в парламенте, сказал:
– Договором с Японией Англия обеспечит свое статус-кво на Дальнем Востоке, с хорошими торговыми возможностями для нас!
Либералы были настроены более критично. Так, правый либерал граф Норман задал тому же Бальфуру в парламенте вопрос:
– А может ли Англия положиться на благоразумие и даже добрые намерения Японии?
На что лорд Бальфур смутившись буркнул:
– Надеюсь, сможет!
А лидер левых либералов Уильям Харкорт был еще более недоволен:
– Я упрекаю правительство консерваторов за этот договор, от которого теперь будет зависеть мир и будущее Британской Индии. Консерваторы хотят позлить русских на Дальнем Востоке! Пожалуйста! Но не забыли ли они, что русские с таким же успехом могут позлить нас на границе Афганистана! Или Большая Игра уже закончилась?
Что касается английской прессы, то она немедленно подняла шум, объявив договор между Англией и Японией первым равным союзом между Востоком и Западом. Было ли это так на самом деле, вопрос весьма спорный.
Англо-японский союз был настолько неожиданным, что шокировал дипломатов не только в России, но и во всей Европе.
– Мне со всех сторон твердят, что угроза со стороны желтой расы белым державам становится ощутимой день ото дня. Возможно, что все именно так и обстоит, но об этом мы будем думать завтра! – заявил, выступая в парламенте, новый глава правительства лорд Бальфур. – А сегодня, кто бы чего ни говорил, мы берем курс на развитие партнерства с японцами!
Не надо было быть большим умником, чтобы понять – договор заключен против нас. Англия четко и уверенно вывела Японию на тропу войны с Россией.
Текст договора состоял из 6 статей и предусматривал дружественный нейтралитет одного из союзников в случае войны другого с какой-либо державой и военную помощь другому союзнику, если к его противнику присоединится одно или более государств. Договор гарантировал «специальные интересы» Англии в Китае, а Японии – в Корее и Китае и право союзников на вмешательство, если их «специальным интересам» будет угрожать какая-либо опасность из-за «беспорядков» внутри этих стран или опасность извне.
Итак, чехарда последних лет с многовариантными союзами одних против других подошла к логичному концу. Первая пара союзников в вероятном будущем противостоянии определилась. Теперь слово было за теми, кто оказался по другую сторону политической баррикады.
Поэтому Россия немедленно сделала ответный ход, который был не менее мощным, чем английский. Уже в марте Петербург и Париж объявили о своем политическом союзе. Оба правительства объявляли, что в случае враждебных действий других держав либо повторения беспорядков в Китае, которые могут нарушить целостность и свободу Поднебесной империи, они «озаботятся принятием соответствующих мер к охранению своих интересов».
Сравнивая русско-французскую декларацию с англо-японским договором, надо признать, что их значение было не равноценно. В то время как декларация Петербурга и Парижа 1902 года носила следы неясных и неуверенных решений, договор Лондона и Токио устанавливал четкие взаимные отношения союзников и предопределял полную изолированность России на случай будущей войны с Японией. Последующие события, к сожалению, подтвердят важность решений англо-японского союза. И Япония во время войны с Россией была им обеспечена от какого бы то ни было постороннего вмешательства.
На этом фоне в апреле было подписано русско-китайское соглашение, по которому Россия обязалась вывести свои войска из Маньчжурии к октябрю 1903 года. После этого японское правительство достаточно нагло пригрозило России, что в случае невыполнения этого соглашения японская армия займет Корею. В ответ Николай II поручил Куропаткину довести до сведения Токио, что он никогда в Корею японцев не допустит.
В мае, в подкрепление союзной декларации, состоялся визит в Петербург французского президента Эмиля Лубе в Россию по личному приглашению Николая II. Лубе прибыл из Бреста на яхте «Александрия» в сопровождении броненосца «Монкальм».
К приезду высокого гостя Петербург был украшен флагами двух стран, На Михайловской улице по этому случаю установили скульптурную аллегорическую композицию под названием «Дружба России и Франции». Николай II дал в честь Лубе торжественный обед в Екатерининском дворце Царского Села. Именно в связи с этим визитом Гагаринскую набережную в Петербурге, где находилось французское посольство, переименовали во Французскую.
К визиту на Монетном дворе отчеканили русско-французскую золотую монету с двойным номиналом: российским – 37 рублей 50 копеек и французским – 100 франков и с профилем Николая II на аверсе. Всего таких монет было выпущено 225 штук, и предназначались они для раздачи свите французского президента.
По случаю приезда президента Лубе в Россию в саду «Аквариум» состоялся русско-французский праздник. Сад и театр были убраны флагами обеих наций, гербами французских провинций, гирляндами живых цветов. В самом саду был выставлен бюст Эмиля Лубе. Все хоры исполняли русский гимн и первый раз в истории России крамольно-революционную «Марсельезу». Впрочем, в данном случае было приказано считать «Марсельезу» не песней революционеров, а исключительно французским гимном.
Затем в присутствии императора и президента Лубе в Красном Селе состоялся парад войск. После смотра войск в большой обеденной палатке, роскошно убранной экзотической зеленью и цветами, состоялся высочайший завтрак.
Не обошлось без курьезов. Так, в больницу для душевнобольных был доставлен петербургский подрядчик Сомовихин, вообразивший себя матросом французской эскадры, а известный своей широкой натурой бакалейщик К. уплатил по счету в саду «Буфф» 3500 рублей, угощая вином моряков французской эскадры.
На прощальном завтраке на «Монкальме» Николай II подарил французскому флоту громадную серебряную вазу, художественной чеканной работы, в виде древней русской ладьи, на корме которой стоял витязь в древнерусских доспехах. Ваза была украшена драгоценными сибирскими каменьями. Дар этот и сегодня хранится в штабе французского флота в Бресте.
Надо сказать, что во время визита французского президента немедленно активизировалась вся английская резидентура в Петербурге, поэтому нашлась работа и для наших контрразведчиков.
Из сообщения газеты «Новости дня»: «Во время франко-русских торжеств у корреспондента “Таймс” вытащили из кармана бумажник, в котором находилось 103 руб., визитные карточки, различные приглашения и пропускные билеты. Украден бумажник 7-го мая. а 8-го мая утром корреспондент получил открытое письмо, написанное по-французски, за подписью “вор”. Автор письма извиняется перед потерпевшим, что обеспокоили его похищением бумажника, и заявляет, что все находившиеся в нем бумаги он направил на имя корреспондента в городскую управу, деньги же оставляет у себя, для празднования франко-русских торжеств…» Судя по всему, бумаги у английского журналиста-разведчика проверили настоящие специалисты, прикрывшись легендой о воре-эстете.
В целом, как говорится в таких случаях, встреча прошла в обстановке дружбы и согласия. Однако снова никаких четких обязательств друг перед другом стороны на себя не взяли.
Любопытно, что, вернувшись в Дюнкерк, президент Лубе сразу же произвел в Ла-Манше под самым носом у англичан маневры французского флота, продемонстрировав тем самым свою воинственность. Впрочем, на этом его воинственность и закончилась.
Разумеется, на фоне явного противостояния с Англией и Японией не могло быть уже никакого решения об ослаблении российского присутствия в Маньчжурии, не говоря уже об уходе оттуда в обозримом будущем. Ведь уход армии из Маньчжурии означал уничтожение и КВЖД, и Порт-Артура.
Поэтому Петербург начал оказывать давление на Пекин, требуя от него передачи Маньчжурии в аренду, что сняло бы необходимость вывода из нее русских войск и выбило бы козырь из рук японцев. Но едва мы начали такие переговоры, как немедленно получили общий протест со стороны Англии, Японии и США. Под их давлением Петербург был вынужден прервать едва начавшиеся переговоры с Пекином.
Против твердой политики в отношении Японии и усиления наших позиций в Маньчжурии совершенно неожиданно выступил Витте. Ранее он постоянно убеждал Николая II в том, что господство России в Азии, Китае и Маньчжурии обеспечено, и требовал применить к Японии самые жесткие меры. Дело в том, что еще семь лет назад на особом совещании в марте 1895 года Витте объявил Японию «главным противником России», с апломбом заявив:
– Нужно любой ценой не допускать Японию на континент, даже путем бомбардировки японских портов!
Теперь же Витте демонстрировал полное упадочничество, столь же категорически говоря:
– Господа! Я абсолютно уверен, что проникновение в Китай чревато опасностью ослабления России на Западе!
Конечно, министр финансов не нес никакой ответственности за провалы во внешней политике, так как это была не его делянка. Но в таком случае не следовало и совать свой нос туда, куда не надо. Мы же знаем, что Витте помимо своих финансовых дел постоянно с завидным упорством лез во все чужие дела, особенно в политические вопросы Дальнего Востока. И вот в самый критический момент, когда все обострилось до предела, он неожиданно объявил, что никакого отношения ко всему происходящему на Дальнем Востоке не имеет.
Надо признать, что англичане и дальше действовали весьма оперативно. Решившись на союз с Японией, они больше времени не теряли. В развитие стратегии договора в июле 1902 года состоялось совещание английских и японских военных экспертов. Результатом совещания стала договоренность о взаимном обмене секретной информацией по ситуации в Маньчжурии и Корее. Фактически с этого момента в Большой Игре на Дальнем Востоке появился новый игрок. Увы, он играл не на нашей стороне.
Именно тогда президент США Теодор Рузвельт велел своим послам в Париже и Берлине передать тамошним министрам иностранных дел его слова:
– Я официально заявляю, что в случае антияпонской комбинации в союзе с Россией я тотчас встану на сторону Японии и не остановлюсь в дальнейшем ни перед чем, что окажется нужным в ее интересах!
После этого рисунок будущего противостояния на Дальнем Востоке определился окончательно. Против России фактически объединились усилия сразу трех держав: Японии, Великобритании и США. Что касается Франции, Германии и Австро-Венгрии, то они сохраняли к нам дружественный нейтралитет, но не более.
В июле 1902 года на Ревельский рейд, где уже стояла в парадном строю российская эскадра, вошли германские корабли. Над императорской яхтой «Гогенцоллерн» трепетал штандарт кайзера Вильгельма. Со «Штандарта» его приветствовал холостыми орудийными залпами Николай II. Так началась знаменитая встреча двух императоров в Ревеле.
После совместного обеда венценосные особы прибыли на крейсер «Минин». Николай был в форме германского адмирала. Вильгельм, наоборот, в форме российского.
С ними явились принц Генрих и шеф нашего флота великий князь Алексей Александрович, управляющий морским министерством Тыртов, немецкий морской министр Тирпиц, адмиралы и чины обеих императорских свит.
С борта «Минина» императоры и сопровождавшие их лица наблюдали за артиллерийским учением и маневрами Балтийского флота. Командовал учениями командир учебно-артиллерийского отряда контр-адмирал Зиновий Рожественский. И стрельбы кораблей, и последующее маневрирование со сложными перестроениями – все прошло на отлично.
По окончании маневров и стрельб Вильгельм, поздравляя Николая, сказал:
– Я был бы счастлив, если бы у меня во флоте были такие талантливые адмиралы, как ваш Рожественский.
Любопытно, что это он говорил при Тирпице и других находящихся рядом германских адмиралах. Конечно, это была откровенная лесть, но лесть заслуженная. Довольный Николай тут же расцеловал генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, а потом – Рожественского.
В тот же день высочайшим приказом Рожественский был зачислен в императорскую свиту.
Главной темой обсуждения во время Ревельской встречи императоров стала тема Дальнего Востока.
– Скажу тебе честно, Вилли, что я питаю особый интерес к Восточной Азии, рассматривая укрепление и расширение русского влияния в дальневосточных областях как главную задачу моего правления. – начал важный разговор российский император.
– Согласен, Ники! – покивал головой кайзер. – Буду тоже предельно откровенен – сфера моего главного интереса сегодня – это Африка, а также устранение с пути британского льва. Лев стар и уже только мешается под ногами!
– Может, лев и стар, но клыки у него еще очень даже острые! – усмехнулся Николай.
– А еще меня волнует, что бриты спят и видят поссорить нас с тобой. К тому же всякая ссора между Россией и Германией была бы только в интересах революции, – сразу перевел тему разговора Вильгельм.
– И здесь я тоже согласен! – кивнул Николай.
А затем российский император спросил то, что в данный момент его более всего интересовало:
– А какую позицию займет Германия в делах России на Дальнем Востоке? Поддержишь ли ты мои восточные устремления?
В ответ Вильгельм несколько замялся. Потом начал длинно говорить о традиционной дружбе стран и своей любви к России, но при всем том ни о каких конкретных обязательствах опять не проронил ни слова. Впрочем, это тоже был ответ. Он значил, что Германия противодействовать России в ее дальневосточных делах не собирается, но и конкретно помогать на политическом фронте тоже не будет.
А демонстрация мощи Балтийского флота немцам еще не закончилась. Ночью вновь были стрельбы, а затем демонстрационная высадка десанта. И, наконец, состоялось примерное сражение, в котором один отряд кораблей атаковал другой. По ночам же Ревельский рейд представлял собою волшебное зрелище. Все корабли были иллюминированы, а на мачтах императорских яхт горели огнями штандарты. На крейсере «Минин» между мачтами растянули огненные вензели «W» и «N», увенчанные красными коронами.
Оба императора, казалось, соперничали друг перед другом щедростью. Вильгельм подарил царю золотой письменный прибор. Николай не остался в долгу и, в свою очередь, одарил коллегу золотым боярским шлемом, украшенным драгоценными камнями. Не были обойдены вниманием и адмиралы – их наградили разными орденами.
26 июля германская эскадра снялась с якорей и направилась в море, под крики «ура» и прощальный салют. Яхта «Штандарт» некоторое время сопровождала «Гогенцоллерн».
Когда яхта Вильгельма уже подходила к острову Нарген, на ее мачте взвился сигнал, читаемый по международному своду так: «Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана». На «Штандарте» в ответ подняли: «Ясно вижу. Благодарю. Желаю счастливого плавания».
Намек кайзера Вильгельма был предельно прозрачен. Своему кузену он достаточно заносчиво дал понять, что считает себя гегемоном Европы, то есть «адмиралом Атлантического океана», одновременно советуя Николаю стать гегемоном Азии и Дальнего Востока, то есть «адмиралом Тихого океана». Ответ Николая тоже любопытен. Во-первых, он сообщил, что понял намек кайзера, а затем вежливо поблагодарил за комплимент. Во всяком случае, Николай не подтвердил заявление Вильгельма на титул «адмирала Атлантического океана».
Еще находясь в пути домой на яхте, Вильгельм отписал письмо министру иностранных дел Бюлову: «Если Англия и Япония будут действовать вместе, они могут сокрушить Россию… Но им следует торопиться, иначе русские станут слишком сильными».
В ответ Бюлов, встречая Вильгельма в Киле, был не менее циничен, чем кайзер:
– Ваше императорское величество! На встрече в Ревеле вы проявили себя как выдающийся дипломат. Не оставив камня на камне от ожиданий русского царя, вы указали ему вектор дальнейшего наступления в Азии, а также предупредили, что в водах Атлантики русским больше делать нечего.
– Да, я такой! – еще больше выпятил подбитую ватой грудь кайзер Вильгельм и лихо подкрутил свои карикатурные усы…
Готовясь к противостоянию с Россией, Япония взяла в долг на иностранных рынках 282 миллиона долларов, однако этой суммы было недостаточно. Глава японского правительства и министр финансов направили своих посланцев в Вашингтон и Лондон с просьбой о предоставлении дополнительных займов. Они были предоставлены Японии банками «Национальный городской банк», «Национальный коммерческий банк», банковский дом «Кун, Леб энд Компани». Все эти банки фактически принадлежали семействам американских банкиров, главным из которых был Якоб Генри Шифф. Благодаря ему Япония получила от американских банковских домов кредит на общую сумму 200 миллионов долларов.
Итак, Англия, Япония и примкнувшие к ним США делали все, чтобы выдавить Россию с Дальнего Востока. Франция обязывалась нам помогать, но как-то не очень, чтобы сильно. Что же касается Германии, то в лице своего кайзера она достаточно бесцеремонно провоцировала нас на еще большее нагнетание ситуации на Тихом океане.
Попавший в настоящую западню, Николай то и дело проводил совещания, стараясь нащупать путеводную нить из столь запутанного лабиринта.
На совещании в Ялте в октябре 1902 года Витте неожиданно выложил перед императором записку, в которой советовал немедленно отказаться от всякой активной политики на Дальнем Востоке, выполнить все требования англичан и японцев и уйти в глухую оборону до лучших времен. На словах же он сказал так:
– Я отвергаю целесообразность любой активности России даже в Маньчжурии, а для укрепления позиций на Дальнем Востоке предлагаю построить Амурскую железную дорогу, причем исключительно по российской территории.
– А куда мы теперь денем КВЖД, на которую потрачены миллионы? В карман засунем? – вопросил его военный министр генерал Куропаткин.
Вместо ответа Витте лишь неопределенно передернул плечами:
– Я сказал только то, что сказал! А решать вам!
Нельзя не согласиться с мнением доктора исторических наук И.В. Лукоянова: «Продолжая рассуждать о господстве в Маньчжурии, С.Ю. Витте признавал, что Россия не может ее захватить, так как это вызовет сильные протесты держав. Записка сановника ярко свидетельствовала о тупике, в который зашла его дальневосточная политика. Начав в 90-х годах ХIХ века с программы широчайшей экономической экспансии в Китае, к концу 1902 года он не мог предложить ничего иного, кроме уступок и отступления по всем направлениям»
Что ж, так порой бывает с деятелями, заигравшимися в большую политику… Плохо, когда результаты этой игры расхлебывают другие…