В первый год наступившего ХХ века комбинация европейского политического преферанса становилась все более запутанной.

Главным событием начала 1901 года стала давно ожидаемая смерть престарелой английской королевы Виктории. Фактически с ее смертью закончилась старая эпоха и началась новая. Надо сказать, что последние годы жизни Виктория была более всего озабочена поведением своего внука – кайзера Вильгельма II. Когда же тот, получив известие о скорой кончине бабушки, приехал в Лондон проститься, Виктория долго не хотела допускать непослушного внука к своей руке.

– У Вильгельма крохотное каменное сердце, а разум и совесть вообще отсутствуют! – шептала она уже на смертном одре. – Но самое страшное – он ненавидит мою Англию!

Всемерное противодействие Берлину стало главным политическим завещанием умершей королевы.

Взошедший на английский престол Эдуард VII своего германского племянника тоже не особо любил, но все же врожденная русофобия занимала его мысли куда больше. Выросший в эпоху расцвета Большой Игры Эдуард просто не представлял, как вообще можно жить, не интригуя против России!

После того как первоначальный план Эдуарда сблизиться с Вильгельмом потерпел фиаско (кайзер просто испугался возможного обмана), король решил отказаться от старой политики «блестящей изоляции». Теперь Англия, в лице нового кабинета, стремилась обрести европейского союзника, который мог бы оказать поддержку в случае колониального или иного конфликта. Лучшим кандидатом на эту роль подходила Франция. Поэтому Англия резко взяла курс на примирение со своим «запроливным соседом».

Добившись на время нейтрализации Парижа и частично Берлина, Лондон решил сделать следующий логичный шаг – приступить к вытеснению России с Дальнего Востока. В Лондоне хорошо понимали всю важность китайского, корейского и японского рынков сбыта. А русская дипломатия все более активно действовала в Маньчжурии и Китае, русские инвестиции в китайскую экономику постоянно росли. Ускоренное строительство Транссиба же вообще обещало возможность быстрой переброски на Дальний Восток русских товаров и войск. Ну, а после приобретения Россией Порт-Артура опасность Транссиба и его продолжения КВЖД стала для Англии еще более очевидной.

В свою очередь, российский император Николай II считал Эдуарда «самым опасным и лживым интриганом в мире». Вторым по хитрости и коварству после него он считал германского кайзера. В Петербурге четко осознавали, что политическая схватка с этими двумя противниками не будет легкой, но все же надеялись обоих перехитрить.

Летом 1901 года Николая II поручил министру иностранных дел графу Ламсдорфу подготовить соображения по поводу возможного дипломатического противодействия английской агрессии на юге Африки. Ламсдорф подготовил записку, в которой утверждал, что «лишь совместный с Россией демарш континентальных держав в пользу буров мог бы склонить Англию к прекращению беспощадной расправы с совершенно разоренным противником».

Вскоре после этого Ламсдорф сообщил послу в Париже, князю Урусову, что император пришел к убеждению о необходимости воззвания держав к Англии с целью оказать «возможное содействие к облегчению тяжелой участи Южно-Африканских Республик». Но Россию не поддержало ни одно европейское государство. Война с бурами подходила к концу, победитель был очевиден, и никто уже не желал впустую тратить время и наживать врага в лице Англии.

* * *

Вообще в конце XIX – начале XX века взаимоотношения России и Германии совершали порой весьма резкие колебания, от знака «плюс» к знаку «минус» подобно маятнику. На этих «качелях» сказывались малейшие изменения в международной политике ведущих держав и, прежде всего, неизбежное разделение Европы в ближайшем будущем на враждебные блоки. Но как сложатся эти блоки и кто против кого в окончательном варианте станет играть, пока было неизвестно…

Желая прояснить намерения своего родственника, кайзер предложил Николаю встретиться на яхтах в Данцигской бухте и в узком кругу «по-семейному» обсудить насущные политические проблемы. Российский император ответил согласием.

Узнав о предстоящей встрече, в Лондоне и Париже напряглись. В Берлине и Петербурге известие о рандеву двух императоров было, наоборот, встречено с удовлетворением.

Германские газеты, обсуждая предстоящее свидание в Данциге, посвятили ему массу статей. Главной мыслью всех публикаций было то, что идея свидания возникла из родственной склонности между двумя монархами: «Оба императора готовятся еще раз запечатлеть свою личную дружбу». В унисон с германской прессой выступили и «Санкт-Петербургские ведомости»: «Свидание имеет существенное значение в русско-германских отношениях, которое обусловлено историческим опытом, поскольку оно отражается и в государственной области. В общении монархов проявляется в то же время решимость не допускать потрясений традиционной политической дружбы между домами Гогенцоллернов и Романовых, между Германией и Россией».

Так что общий внутриполитический фон как в Германии, так и в России по предстоящей встрече был самый благоприятный.

Поскольку на свидании обоих монархов предполагалось присутствие министров иностранных дел графа Ламсдорфа и графа Бюлова, то «Московские ведомости», например, забегая вперед, попытались определить цель предстоящей встречи двух императоров: «Оба руководителя внешней политики обеих держав будут приветствовать друг друга, как союзники политики, которую они и впредь будут вести к усилению гарантий европейского мира. Эта политика держится уверенности, что как бы ни сложилось историческое развитие мира, будущие пути Германии и России не должны быть враждебными друг другу. Данцигское свидание плодотворно для интересов не только России и Германии, но также и для всего мира».

Но журналисты, как известно, лишь строят умозаключения, а реальную политику делают дипломаты.

Понимая, что тема встречи никому толком неизвестна, «Новое время» поместило статью, суть которой сводилась к традиционной говорильне о всеобщем благе: «Два монарха одинаково стремятся к высоким целям сохранения мира. Сегодня подтвердится и укрепится доброе согласие между Российской империей и Германией».

* * *

29 августа 1901 года императорская яхта «Штандарт» и сопровождавшие его корабли прибыли на Данцигский рейд, где уже стояла во всей боевой красе германская эскадра. В этом плавании Николая II сопровождал министр иностранных дел граф Ламсдорф, флигель-адъютанты Мосолов и граф Гейден. Супругу на этот раз Николай оставил дома, так как встреча предполагалась исключительно мужской.

В 10 часов вдалеке показалась яхта «Гогенцоллерн» под штандартом кайзера. «Штандарт» салютовал поднятием германского флага и артиллерийским салютом, «Гогенцоллерн» также ответил салютом. После салютов как русские, так и германские суда подняли русские и германские флаги. В 10.40 яхты сблизились недалеко от Данцига.

В 11 часов Николай II в парадной форме прусского полка с членами своей свиты прибыл на «Гогенцоллерн», где на трапе его встретил Вильгельм II в форме российского адмирала. Уединившись в курительном салоне, родственники провели первую беседу.

В час дня на яхте состоялся завтрак, где обе стороны не скупились на тосты и комплименты друг другу. После чего императоры расстались.

Вечером того же дня уже Вильгельм II прибыл на яхту «Штандарт». Императоры обошли фронт команды, причем Вильгельм II здоровался с матросами по-русски. Затем германскому императору были представлены офицеры яхты «Штандарт». Снова побеседовав, Николай II и Вильгельм II отбыли на катере осматривать германские корабли. При прохождении стоявших на якорях кораблей гремели салюты.

Утром следующего дня общение императоров продолжилось. Вильгельм II прибыл на «Штандарт», после чего Николай II и Вильгельм II на германском катере отбыли на броненосец «Император Вильгельм II». Расположившись на ходовом мостике броненосца, они наблюдали за ходом маневров германской эскадры. Вначале маневрировали германские броненосцы. Затем навстречу катеру вылетела флотилия миноносцев, которые рассекали волны на полной скорости, сохраняя четкую дистанцию между собой. Произведя точные торпедные пуски, миноносцы разом застопорили ход и одновременно отдали якоря. Один из командиров чуть-чуть запоздал и был тут же отстранен Вильгельмом от должности. В 8 часов вечера на яхте «Гогенцоллерн» состоялся парадный обед.

31 августа оба императора в сопровождении германских офицеров на паровом катере перешли на крейсер «Варяг», на котором было решено провести смотр. Во время осмотра «Варяга» Вильгельм II пришел в восторг от российских офицерских морских кортиков и тут же отдал приказ о введении в своем флоте таких же.

Затем Николай и Вильгельм отправились на «Гогенцоллерн», где совместно позавтракали. При этом снова обменивались любезностями. Так, германский император поднял бокал за здоровье российского министра иностранных дел графа Ламсдорфа, а Николай II – за здоровье имперского канцлера графа Бюлова. После завтрака оба перебрались на «Штандарт», где снова пообщались.

В 3 часа 30 минут Вильгельм II простился с Николаем II и отбыл на «Гогенцоллерн». В это время «Штандарт» начал съемку с якоря. По инициативе Николая II был поднят сигнал на яхту «Гогенцоллерн»: «Российский император благодарит германского императора за радушный прием». В ответ кайзер благодарил коллегу за посещение.

В ходе встречи императоры много говорили о «великом будущем» идеи континентальной блокады, о союзе двух держав, а также о взаимной поддержке на Дальнем Востоке. Детали общения Николая и Вильгельма так и остались никому не известны. Никаких конкретных решений тоже принято не было.

Австрийская печать, обсуждая визит российского императора в Данциг, указывала на политическое и международное значение встречи обоих монархов, что «к личной дружбе между монархами присоединяется и политическая дружба между сюзеренами. В то же время австрийцы отмечали, что Германия сейчас состоит в отношениях с Британской империей, поэтому нить, связывающая Берлин и Лондон, не может быть порвана ради того, чтобы покрепче связать Берлин с Петербургом».

* * *

Если кайзер Вильгельм играл сразу на двух досках – российской и английской, то Николай II тоже не отставал, играя свои две партии – германскую и французскую.

Поэтому после похода в Данциг из топок «Штандарта» еще не успели выгрести весь шлак, как пришел приказ снова разводить пары. На сей раз плавание предстояло уже во Францию.

Инициатива встречи исходила от французов, которые хотели, таким образом, нейтрализовать эффект от встречи Николая с кайзером в Данциге. Российский император от приглашения не отказался… На этот раз Николай взял с собой супругу Александру Федоровну.

«Штандарт» был еще в море, когда всезнающая английская «Таймс» с негодованием написала, что новый приезд российского императора во Францию посвящен, главным образом, знакомству с французской армией и флотом, поэтому программа пребывания будет почти исключительно военной.

18 сентября 1901 года «Штандарт» прибыл в Дюнкерк.

Организуя визит, французы седлали все от них зависящее, чтобы перещеголять немцев. Поэтому в Дюнкерке императора и императрицу лично встречали все высшие лица республики: президент Эмиль Лубе, премьер-министр Рене Вальдек-Руссо, министр иностранных дел Теофиль Делькассе, председатель сената Арман Фалье и спикер палаты представителей Поль Дешанель.

В Дюнкерке императорская чета присутствовала на открытии местной ратуши, а затем поездом, с французскими официальными лицами, отправились в Шато де Компьень, где для размещения русской делегации был подготовлен старинный замок. В загородном замке можно было избежать назойливой толпы, изматывающих празднеств и возможных покушений.

Причем французы уехали туда на своем поезде, а царской чете со свитой был представлен отдельный состав.

И вот здесь возникло довольно ощутимое неудобство. Расстояние от Дюнкерка до Компьеня составляет около 250 километров. При этом к новейшему локомотиву царского состава прицепили вагоны императора Наполеона III, которым было более 40 лет, и они не были приспособлены к скоростям начала XX века. Вагоны Наполеона III были богато украшены и обставлены позолоченной мебелью. Однако личные купе были очень маленькими и тесными, а поезд всю дорогу безбожно трясся и качался. Бедную императрицу укачало до тошноты, да и остальные чувствовали себя, как после хорошего шторма.

– С таким же успехом французы могли прицепить к локомотиву карету Марии-Антуанетты! – желчно констатировал флигель-адъютант Масолов, выбравшись из вагона и потирая отбитые бока.

Замок Компьень, где императору с женой и свитой предстояло жить несколько дней, был красив словно из средневековой сказки, но… не имел ни водопровода, ни канализации… Особенно страдали от этого императрица и фрейлины.

Затем Николай присутствовал на маневрах 130-тысячной французской армии в Бретани.

В последней день императорского визита во Францию был запланирован смотр флота, для чего Николай II со свитой должен был отбыть обратно в Дюнкерк. Чтобы не допустить повторения прошлой поездки, флигель-адъютант Маслов почти со скандалом добился для императора более современных вагонов…

«Похвалы, высказанные дружественным и союзным государем нашей армии, – писали парижские газеты, – проникли в самые сердца всех французов. Полные патриотизма речи, которые произнес президент республики, были точным выражением единодушных чувств страны и официальных представителей нации».

После завершения морского смотра Николай с супругой отправились поездом в Германию и через Саарбрюккен-Франкфурт вернулись в Россию.

Уже на границе Франции Николай II отправил президенту Эмилю Лубе следующую телеграмму с дежурными словами благодарности: «Под ярким впечатлением нескольких дней, проведенных во Франции, императрица и я хотим еще раз, покидая французскую землю, выразить вам те чувства, которые нас одушевляют. Глубоко тронутые, мы просим вас, господин президент, принять нашу искреннюю благодарность и быть ее истолкователем перед всеми, кто с трогательным радушием принимал участие в тех чувствах, которые нам были выражены».

Никаких совместных заявлений после визита Николая II во Францию принято не было. Впрочем, такой задачи и не стояло. Задача Парижа была совсем иной – перебить впечатление Николая от встречи с кайзером. Удалось ли французам это, включая тряску в поезде и отсутствие элементарных удобств в Компьене, сказать сложно.

* * *

В сентябре 1901 года вице-король Индии лорд Керзон, которому всегда до всего было дело, писал министру по делам Индии Джорджу Гамильтону: «Самым заметным фактором международного развития в ближайшую четверть века будет не прогресс России, который в любом случае неизбежен, или враждебность Франции, имеющая наследственный характер, а возвышение Германской империи за счет Великобритании; и я полагаю, что любой английский министр иностранных дел, который пожелает служить хорошо своей стране, не должен упускать из виду это соображение».

Увы, погрязнув в политических интригах против России, Англия просмотрела экономический рывок Германии, следом за которым последовало усиление и политического влияния. Увлекшись бесконечными хитросплетениями Большой Игры, в Лондоне пропустили появление нового соперника. Причем соперника куда более опасного для Англии, чем Россия! А вскоре в Лондоне начался настоящий переполох – император Вильгельм II начал реализацию весьма амбициозной военно-морской программы.

Осенью 1901 года, после неопределенных результатов встречи императоров в Данциге, англичане исподволь начали обработку нашего посла Егора Стааля.

В ноябре 1901 года в Форин офис посла пригласил только что вступивший в должность министра иностранных дел Генри Лансдаун (ранее занимавший должности вице-короля Индии и военного министра).

Прибыв на улицу короля Карла, барон Стааль был удивлен, что Лансдаун не только встретил его лично, но, отказавшись от разговора в кабинете, взял под локоть и повел в Дурбар-корт – небольшой внутренний дворик министерства, отделка которого была посвящена церемонии Дурбара – заочной символической коронации британского монарха в качестве суверена Индии.

И то, что Лансдаун отказался от переговоров в кабинете, и то, что общение должно было происходить среди символов английского могущества в Индии, говорили о том, что разговор предстоял весьма серьезный и, возможно, даже неожиданный. Так и произошло.

– Уверен, что ваш государь, так же, как и наш, желает дружбы и согласия между нами? – начал издалека плести свою паучью сеть многоопытный Лансдаун.

– Конечно! – кивнул головой, увенчанной шелковым цилиндром, Стааль. – Кто же из нас не хочет мира и процветания?

– Могу передать вам наше желание сделать эти общие мечты реальностью, – натянуто улыбнулся британский министр. – Например, мне было бы крайне любопытно узнать мнение вашего императора относительно возможного такого будущего альянса в дальневосточных делах, как Лондон – Петербург и… Токио.

– Каждый союз требует определенных компромиссов, – напрягся Стааль, – каких компромиссов потребует от России ваш альянс?

– О, от России потребуется не так уж и много! – еще более искусственно улыбнулся Лансдаун. – Вы просто покинете Маньчжурию, а зона русского влияния навсегда ограничится Амуром!

– Ну, а в чем вы усматриваете тогда выгоду России от такого союза? – искренне удивился Егор Стааль.

– В том, что мы, объединившись, легко умерим амбиции кайзера Вильгельма на Дальнем Востоке!

– Не слишком ли большая цена? – покачал головой русский посол.

– Вовсе нет! – усмехнулся Лансдаун. – Дальний Восток – это всего лишь задворки мира и России там просто нечего делать. Ваша историческая задача – остановить Германию в Европе.

– А в чем вы тогда видите историческую задачу Англии? – остановился Стааль, деликатно освободив свой локоть от руки министра.

– Увы, наша нация призвана свыше нести миру прогресс и демократию. И напрасно кто-то думает, что это благо – это тяжкое бремя!

При этом Лансдаун сделал столь печальное лицо, что, казалось, вот-вот расплачется от жалости к бедной Англии…

Теперь Стаалю все в разговоре стало предельно понятно. Англичане, как всегда, в самой наглой форме решили попытаться выдавить Петербург с Дальнего Востока, натравив его на Берлин, при этом еще и связав руки унизительным договором.

«Неужели в Лондоне на самом деле полагают, что у нас политикой заправляют полные дилетанты, способные купиться на столь дешевую наживку?» – подумал посол.

Кроме этого, Лансдаун не знал, что Стаалю уже известны нюансы его недавних переговоров с кайзером Вильгельмом, приезжавшим попрощаться с умирающей королевой Викторией. Тогда Лансдаун, прогуливаясь в том же Дурбар-корте, предложил кайзеру аналогичный союз против России…

– Думаю, что поставленный вами вопрос имеет право на изучение, и я обязательно извещу о нем свое начальство! – тактично ответил Стааль, приподняв на прощание свой цилиндр.

Уже на следующий день в Петербург ушла шифровка, в которой Егор Стааль весьма образно доложил Николаю II: «Союз втроем с Великобританией и Японией сможет облегчить решение самых трудных вопросов на Дальнем Востоке, но, мне кажется, что отыскать формулу для подобного союза будет не легче, чем раскрыть квадратуру круга. К тому же этот союз, возможно, будет больше отвечать интересам Англии, чем нашим».

Прочитав письмо посла, Николай согласился с выводами Стааля.

Поэтому, когда вскоре премьер-министр Артур Бальфур выступил с еще одним неоднозначным предложением начать консультации по выработке соглашения о Черноморских проливах и о нерешенных вопросах Центральной Азии и Дальнего Востока, российский император отнесся к этому отрицательно, разглядев в самом факте переговоров замаскированную ловушку.

* * *

В июне 1901 года в Токио ушел в отставку умеренный кабинет премьер-министра маркиза Ито Хиробуми, сторонника российской ориентации во внешней политике. Опытнейшего политического деятеля Японии, отсидевшего в кресле премьера четыре срока, просто затравили крайне правые. Не выдержав интриг, Хиробуми подал в отставку.

До власти дорвалась партия войны во главе с героем японо-китайской войны генералом Кацуру Таро, ставшим новым премьером. Первым делом Таро возобновил переговоры с Англией о политическом союзе. Причем Таро действовал не только через официальные правительственные структуры, но и скрытно, через различные «общественные» организации. Наиболее агрессивной из них являлся «Национальный союз», выступавший «за защиту целостности Китая» от русских и за «цивилизаторскую миссию Японии в Китае». Председатель союза амбициозный принц Коноэ во всеуслышание заявлял:

– Настоящее положение Маньчжурии несогласно с принципом сохранения целостности Китайской империи и является угрозой по отношению к Корее. Необходимо поэтому как можно скорее найти средство изменить это положение вещей. И лучшим средством будет изгнание с Дальнего Востока России в союзе с англичанами!

В более узком кругу, за чашкой горячего саке, принц был еще более откровенен.

– Когда мы изгоним русских, то обратим свои самурайские мечи против англичан и американцев. Азия не должна принадлежать белым дикарям. Она должна принадлежать только японцам!

Каким образом Япония стремилась «изменять» положение вещей и как она собиралась бороться за «независимость и целостность» Китая, хорошо видно из разговора премьер-министра Куцуро Таро с министрами, с которыми старый вояка общался, как капрал со своими солдатами.

– Для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию, – объявил министрам Таро. – Для того чтобы завоевать мир, мы должны сперва завоевать Китай!

Окрыленная успехами в Китае и поддержкой, оказанной ей Англией, «военная партия» строила далеко идущие планы. Именно тогда был придуман миф о «Великой Японии», которая должна была включить в свой состав Курильские острова, Сахалин, Камчатку, Тайвань, Корею, Маньчжурию и большую часть Восточной Сибири…

В ноябре того же 1901 года сторонник пророссийской ориентации Японии отставной премьер-министр Ито Хиробуми, совершая поездку по Европе, провел переговоры с Сергеем Витте с целью заключения соглашения о разделении сфер влияния. Смысл его инициативы сводился к предложению России оставить за собой Маньчжурию, а Японии предоставить взамен свободу действий в Корее. Однако российская сторона ответила отказом. Военный министр России Алексей Куропаткин по этому поводу высказывался следующим образом:

– Полный отказ от Кореи составит слишком дорогую цену для соглашения с Японией.

Мнение императора Николая II было аналогичным: он сделал пометку на докладе о переговорах с маркизом Ито: «России никак нельзя отказаться от прежнего ее права держать в Корее столько войск, сколько там находится японских».

После неудачных переговоров с Россией Ито Хиробуми направился в Англию, где начал переговоры о японо-английском союзе, который должен был создать предпосылки для Русско-японской войны. В данном случае Ито выполнял личное указание императора Муцухито, хотя сам был противником войны с Россией, сомневаясь в возможности Японии победить.

В 1901 году всплыл из небытия уже известный нам отставной кавалергард Безобразов. Неизвестно каким образом, но он не только добился нескольких встреч с императором, но и увлек всегда осторожного Николая II своим проектом акционерных обществ в Корее. Более того, восприняв все серьезно, император предоставил Безобразову свои собственные средства.

На эти средства Безобразов и развернулся. Вначале он через владивостокского купца Юлия Бриннера (отца будущего знаменитого голливудского актера Юла Бриннера) приобрел концессию на имя Генерального консула в Корее и Маньчжурии Матюнина. Император Кореи Коджон дал разрешение на вырубку и продажу леса в бассейне реки Ялу. После этого Безобразов организовал «Русское лесопромышленное товарищество». Товариществу было предоставлено право создать «особую лесную охрану», фактически представлявшую собой частную армию. Распорядителем товарищества на месте был подполковник Генерального штаба Мадритов, который сумел привлечь к участию в деле известного в Маньчжурии вождя хунхузов Линчи (Джан-джин-юани), хорошо знакомого со всеми местными условиями и являвшегося местным криминальным авторитетом. Когда же в результате подавления «восстания боксеров», позиции России в регионе еще больше усилились, Безобразову удалось получить аналогичные концессии вдоль реки Ялу и у Китая. К этому времени главный недоброжелатель Безобразова Витте был уже уволен с поста министра финансов, и бывший кавалергард получил доступ к государственным финансам.