Нарастание соперничества за концессии и морские базы на Дальнем Востоке побудило в январе 1898 года премьер-министра Англии Солсбери повторить свое предложение о сотрудничестве Англии и России. Чтобы заинтересовать в этом Петербург, Солсбери решил использовать для этого ситуацию вокруг Китая. Осторожный премьер-министр пошел на то, что отозвал посла Николаса О’Коннора из Пекина, переназначив его в Петербург. Коннору было поручено открыть дискуссию с министром иностранных дел России Муравьевым о ситуации в Азии. Вскоре О’Коннор доложил: «Муравьев был вполне готов к обсуждению любого предложения, которое бы привело стороны к лучшему пониманию между двумя странами». Несмотря на внешне позитивную реакцию, царское правительство тормозило проведение даже предварительных консультаций.
Для окончательного выяснения отношений Муравьев вызвал посла Англии О’Коннора:
– Российское правительство желало бы иметь в делах Дальнего Востока дружеские отношения с Англией.
– Мы так же полагаем, что это было бы правильно! – сразу оживился посол.
– Однако ваша оккупация порта Вэйхайвэй нарушила хрупкое равновесие интересов в северо-восточных провинциях Китая! – сразу осадил его Муравьев.
– Но вы же тоже мечтаете заполучить концессии в бассейне Янцзы? – ответил англичанин, немного подумав.
– Россия к концессиям в бассейне Янцзы не стремится! – резко отверг обвинение Муравьев. – Поверьте, я очень желаю, чтобы между нашими странами не было духа антагонизма!
В результате О’Коннор ушел ни с чем.
Выступая на ежегодном съезде так называемой Лиги подснежника, объединявшей сторонников консервативных идей, премьер Англии Солсбери заявил:
– Россия допустила серьезную ошибку, навязав Китаю аренду Порт-Артура, так как этот порт совершенно бесполезен для нее. Что касается нашей оккупации Вэйхайвэя, то это лишь ответная мера.
А вскоре наш посол в Англии Стааль уже доносил, что на самом деле англичане замышляют очередной обман. Харкуорт и Керзон выступили за ужесточение английской политики на Дальнем Востоке, и к их мнению прислушивается большинство. В то время как Солсбери начал терять свои позиции.
Керзон торжествовал свою победу над смирившимся с поражением Солсбери:
– Решение о занятии китайского порта есть объявление с нашей стороны, что Англия намерена сражаться за Северный Китай на политическом поле!
Обеспокоенный Стааль докладывал в Петербург, что Уайтхолл собирается «ударить Россию ножом в спину» на Дальнем Востоке, заключая с Китаем договор о долгосрочной аренде морской базы в Вэйхайвэе, расположенной в Чжилийском заливе напротив русского Порт-Артура.
В результате всех интриг и политических скандалов резко ухудшилось здоровье премьер-министра Солсбери, и он решил уйти на покой.
Уже на излете своей политической карьеры Солсбери проявил завидную активность, посылая лорда Китченера покорять Судан и поощряя лорда Чемберлена к войне.
Свою должность министра иностранных дел он отдал лорду Лансдауну, а пост премьер-министра – своему племяннику Артуру Бальфуру.
На прощание он приободрил любимого племянника:
– Держись, мой мальчик! Тебе, конечно, придется не сладко, но ведь я никогда и не обещал спокойной жизни. Главное, что ты всегда должен помнить – мы несем цивилизаторскую миссию отсталым расам! Увы, эти глупцы просто не понимают своего счастья быть под управлением настоящих джентльменов, а потому мы должны сделать их счастливыми даже силой. История нас оправдает!
Видимо, здоровье Солсбери на самом деле было уже неважным, так как два года спустя он уйдет из жизни оплакиваемый многочисленными детьми и внуками.
Почти одновременно с уходом Солсбери произошли перемены и в российском МИДе. В 1900 году министром иностранных дел России был назначен тайный советник Ламсдорф. Выпускник Царскосельского лицея, свое служение в МИДе он начинал еще под началом канцлера Горчакова. Никаких особых талантов у остзейского немца не было, но Ламсдорф всегда четко держал нос по ветру. Так, если в начале службы он был апологетом прогерманской ориентации, но, когда политический вектор поменялся, он легко перескочил в лагерь друзей Франции. Карьера Ламсдорфа круто пошла вверх, когда он вскрыл несколько иностранных дипломатических шифров. В 1882–1896 годах Ламсдорф являлся директором канцелярии МИДа и ближайшим помощником тогдашнего министра Гирса. Впоследствии, зная Ламсдорфа как законченного бюрократа, министр Муравьев сделал его своим товарищем (заместителем), взвалив на него всю черновую работу. И вот, наконец, Ламсдорф дождался своего часа и стал министром. При этом в биографии Ламсдорфа значились и постыдные тайны. Так, известный журналист и издатель Алексей Суворин писал о нем: «Царь (Николай II. – В.Ш.) называет графа Ламсдорфа “мадам”, его любовника Савицкого повышает в придворных чинах. Ламсдорф хвастается тем, что он 30 лет (!) провел в коридорах Министерства иностранных дел. Так как он педераст, и мужчины для него девки, то он тридцать лет провел как бы в борделе. Полезно и приятно!» Не случайно тогда злые языки в МИДе говорили, что свою министерскую должность Ламсдорф в прямом смысле высидел задницей…
Разумеется, каждые мемуары субъективны и все же для министра иностранных дел великой державы граф Ламсдорф был далеко не лучшим выбором…
Новому министру иностранных дел пришлось иметь дело с преемником Солсбери Артуром Бальфуром.
Как и его дядюшка, Бальфур пытался расширить пределы Британской империи, он начал драку за Южную Африку.
Тем временем эпицентр Большой Игры все больше и больше смещался в сторону Китая. К 1900 году Китай стремительно терял остатки независимости, превращаясь в полуколонию. Европейские державы во главе с ненасытной Англией стремились установить контроль над китайскими рынками. При этом Цинская империя ничего не могла противостоять более передовым державам и несла одно дипломатическое поражение за другим. Весь Китай англичанам было сразу не проглотить, поэтому в Лондоне задумались о его разделе. По сути, раздел Китая начался еще с поражения империи в первой «опиумной войне», по итогам которой китайскому правительству был навязан первый неравноправный договор. В результате полутора десятков таких договоров Китай потерял многие морские порты, оказавшись изолированным во внешней политике. Одновременно в страну хлынул поток христианских миссионеров, которые презирали как местную культуру, так и религиозные традиции.
Особенно нетерпимой ситуация стала в северных провинциях Чжили, Шаньдун и в Маньчжурии, где изменения были наиболее серьезными. Из-за строительства железных дорог, введения почтово-телеграфной связи, роста количества фабричных товаров там теряли работу многочисленные ремесленники, лодочники, возчики и носильщики. Серьезным ударом по простым китайцам стало строительство КВЖД и ЮМЖД, грозившее оставить без заработка многие тысячи занятых извозом китайцев. Кроме этого, железные дороги уничтожали поля, разрушали дома и кладбища.
Строительство железнодорожной магистрали началось в 1896 году и велось ударными темпами.
Внутри полосы отчуждения Китайско-Восточной железной дороги, составлявшей несколько десятков километров по обе стороны колеи, ни китайские, ни российские законы силы не имели, а действовал лишь Устав компании. Правление железной дороги было размещено в Харбине – городе, заложенном на берегу Сунгари, примерно посередине дороги. Намечено было строительство еще нескольких городов.
В Китай приглашались на работу лучшие железнодорожники страны – от Варшавы до Одессы. В Маньчжурии возникла и быстро увеличивалась большая община подданных Российской империи. Как и на Транссибе, главным инициатором КВЖД был министр финансов Витте.
Для охраны и обороны дороги министр финансов Витте нанимал за весьма хорошую плату казаков и военнослужащих Корпуса пограничной стражи.
При этом Китай не имел права устанавливать таможенные пошлины и перевозочные тарифы, не имел права препятствовать и перевозке по дороге военных грузов. Согласно договоренности, через 80 лет дорога должна была перейти в собственность Китая, впрочем, не совсем понятно, как именно: за плату или безвозмездно. Разумеется, КВЖД давала России огромные военно-политические и экономические преимущества в Китае перед всеми другими государствами. Однако в то же время она серьезно обострила наши отношения со всеми этими государствами, а также спровоцировала напряженность в самом Китае.
А ситуация все накалялась. Китайцы отчаянно не желали становиться «европейцами» и жить по их законам! Более чем странно вело себя и имперское правительство старухи Цыси, отказавшееся от проведения маломальских либеральных реформ. Последней каплей для китайцев стала затяжная засуха и эпидемия холеры, вину за которые также была адресована к «заморским дьяволам» или «белым чертям». Поэтому, пока в европейских столицах определяли будущее Китая, рядовые китайцы сами озаботились судьбой своей страны.
Первые отряды повстанцев начали появляться на севере Китая еще в 1898 году. Каждый отряд имел свое громкое название: «Ихэцюань» («Кулак справедливости»), «Ихэтуань» («Отряд справедливости»), «Иминьхуэй» («Союз справедливых»), «Дадаохуэй» («Союз больших мечей»)… Себя повстанцы именовали ихэтуанями, то есть воинами справедливости.
Популярность повстанцев быстро возрастала. В священные отряды шли разорившиеся ремесленники, потерявшие работу возчики и бросившие службу солдаты. Немало было женщин и подростков.
Главным знаком отличия повстанцев стали красные повязки на рукавах. Сами ихэтуани считали себя священными воинами, исповедавшими заветы «ушу». Именно поэтому, не слишком разбираясь в тонкостях восточных единоборств, англичане и прозвали ихэтуаней «боксерами», а само восстание «боксерским».
Удивительно, но ихэтуани искренне считали себя неуязвимыми от пуль и снарядов, что было даже закреплено в их уставе. По мнению повстанцев, если пуля убивала какого-то ихэтуаня, это значило лишь то, что он нарушил волю вождя и богов и поэтому потерял свою неуязвимость.
Отряды ихэтуаней были разрозненны. Единственно, что их объединяло, – ненависть к европейцам и в первую очередь к миссионерам. Поэтому тех миссионеров, кто попадался им на пути, а также своих крещеных земляков ихэтуани казнили с запредельной жестокостью. Впрочем, ихэтуани не брезговали грабежами и обычных китайских деревень.
В ноябре 1899 года вожди повстанцев призвали весь китайский народ бороться с иностранцами и с предательской династией Цин. В ответ на это перепуганная императрица Цыси отстранила от власти своего нерешительного и склонного к реформам пасынка Гуансюя, начав править единолично. Пытаясь завоевать расположение ихэтуаней, властолюбивая и хитрая Цыси объявила:
– Пусть каждый мой подданный приложит все усилия, чтобы защитить свой дом и могилы предков от грязных рук чужеземцев! И пусть мои слова услышит каждый!
Однако в то же время Цыси послала войска уничтожить наиболее радикальные отряды ихэтуаней. Но карательный поход провалился – правительственные войска были разбиты и бежали.
Испугавшись, Цыси заключила с повстанцами перемирие. Ихэтуани согласились не воевать с Цыси и сосредоточить весь свой гнев на иностранцах.
Между тем мятеж «боксеров» все ширился. Вскоре их число превысило сто тысяч! Повстанцы захватывали целые провинции, творя там все, что им заблагорассудится. Никаких международных законов и обычаев они не признавали. Так, в Пекине ихэтуани зверски убили германского посла фон Кеттелера.
Видя, что имперские власти Китая бессильны навести порядок в стране, занервничали сотрудники дипломатических и миссионерских миссий в Пекине. Вообще-то, по-хорошему надо было побыстрей собирать вещи и покидать негостеприимный Китай. Но уехать значило перечеркнуть годы борьбы за возможность «доить» эту огромную страну. Поэтому дипломаты, миссионеры и бизнесмены зарядили ружья, затворили засовы в Посольском квартале Пекина и принялись слать письма о помощи в свои столицы.
И столицы откликнулись. Зимой 1900 года в Китай начали прибывать российские войска, которые возглавил вице-адмирал Алексеев. В свою очередь, ихэтуани начали собирать большую армию для похода на Пекин, чтобы одним махом перебить там всех европейцев.
В мае ситуация еще больше обострилась. Ихэтуани сожгли храм и школу русской православной миссии на севере Китая. В северных китайских городах шли массовые манифестации, а в Мукдене показательно убивали всех европейцев и китайцев-христиан, а также сжигали миссии и церкви.
16 мая в порт Дагу прибыла объединенная европейская эскадра, которую возглавил английский вице-адмирал Сеймур.
В конце мая ихэтуани двинулись на Пекин. Тогда же императрица Цыси выразила им свою поддержку, хотя поддержать своей армией отказалась.
9 июня английский посол в Пекине прислал паническую телеграмму: «Ихэтуани начали осаду и штурмы Посольского квартала».
Тогда к берегам Китая была направлена еще более сильная союзная эскадра, куда вошли корабли Англии, США, Франции, России, Японии, Италии и даже Австро-Венгрии. Союзники захватили форты Даго, открывавшие путь на Пекин. В ответ императрица Цыси официально объявила войну европейским державам и мобилизацию в Маньчжурии.
Тем временем повстанцы устроили очередную жуткую резню христиан, получившую название «Варфоломеевской ночи в Пекине»…
30 июня войска союзных государств подошли к Тяньцзиню и начали осаду города. В ответ ихэтуани начали там массовые казни христиан, включая женщин и детей. Одновременно повстанцы пытались захватить Харбин, который обороняли русские войска, но были отбиты.
Вскоре после упорных боев коалиционные силы заняли Тяньцзинь. Почти одновременно китайцы начали обстрелы Благовещенска артиллерией и провели несколько попыток пересечь Амур, чтобы устроить резню в наших пограничных селениях. Однако все нападения были отбиты казаками и ополченцами-добровольцами.
Хуже было на КВЖД, где отряды ихэтуаней и откровенных разбойников-хунхузов атаковали железнодорожные поселки и станции, убивая сотни мирных людей. Немногочисленные казачьи отряды не смогли сдержать этого напора, и вскоре вся КВЖД была фактически захвачена повстанцами, после чего начались массовые казни русского населения и православных китайцев.
В ответ российские войска, под командой генерала Линевича, пересекли границу, подавили огневые точки противника и взяли крепость Хуньчунь. После этого наши развернули наступление на КВЖД, освобождая станцию за станцией.
К концу августа 1900 года почти вся Северная Маньчжурия была занята русскими войсками. Под контролем китайцев оставались лишь восточные провинции. В начале сентября наши войска продолжили громить ихэтуаней и заняли район между Великой Китайской стеной и рекой Ляохэ, заняв, таким образом, уже всю Маньчжурию. В конце сентября 1900 года активные боевые действия российских войск в Северо-Восточном Китае были в основном завершены. Главные силы повстанцев разгромлены, контроль над КВЖД восстановлен.
Тем временем кайзер Вильгельм II отправил в Китай целый карательный корпус во главе с престарелым фельдмаршалом фон Вальдерзее. Перед экспедиционными войсками он произнес торжественную речь:
– Как некогда гунны под водительством Аттилы стяжали себе незабываемую в истории репутацию, так пусть и Китаю станет известна Германия, чтобы ни один китаец впредь не смел косо взглянуть на немца!
Вскоре «миротворческие силы» были доведены почти до 66 тысяч (13 200 русских, 21 000 японцев, 8400 англичан, 8200 немцев, 6800 французов, 5600 американцев, 2500 итальянцев и 500 австрийцев). Увы, вера ихэтуаней в то, что их не берут ни пули, ни снаряды не оправдалась. Неся огромные потери, они теперь терпели поражение за поражением.
13 августа российские войска подошли к Пекину. Линевич открыл огонь по главным воротам города, разрушив их. Узнав о начале штурма, японская армия тоже попыталась прорваться в Пекин. К этому моменту наши уже вели уличные бои, а к городу подошли американцы. Следом к Пекину подтянулись войска остальных стран. Любопытно, что колониальные части британцев из Индии вошли в китайскую столицу последними, когда никакой необходимости в том уже не было.
Императрица Цыси еще накануне штурма покинула императорский дворец и бежала в закрытом паланкине, переодевшись в простую одежду. Уже убегая, мстительная Цыси утопила в дворцовом колодце любимую наложницу своего пасынка. Зачем? Только из злобы и ненависти к молодой и красивой девушке!
За старухой без боя покинула город и часть китайской армии. Оставшиеся объединились с ихэтуанями, еще некоторое время ожесточенно сопротивлялись. В это же время российские войска выбили ихэтуаней с перевала Малый Хинган в Маньчжурии. Любопытно, что русских генералов китайцы звали цзянцзюнями, а старших офицеров и командиров отдельных частей – фудутунами.
16 августа большая часть Пекина была взята коалиционными силами, однако ихэтуани все еще продолжали бросаться в самоубийственные контратаки.
25 августа МИД России заявил, что российские войска покинут Пекин и Маньчжурию, как только там будет наведен порядок. Одновременно воодушевленный легкой оккупацией Маньчжурии министр Ламсдорф попытался наскоком, без всякой предварительной подготовки заставить Лондон отказаться от противодействия России в Восточной Азии. Увы, эту достаточно глупую попытку Ламсдорфа проигнорировали. Англичане отказались этот вопрос даже обсуждать.
28 августа коалиционные войска взяли штурмом императорский дворец. После этого остатки повстанцев и солдат сложили оружие. Теперь Пекин полностью контролировался союзниками.
Тем временем отдельные бои с шайками ихэтуаней на севере Маньчжурии еще продолжались. Наши войска вновь предприняли наступление, заняв правый берег Амура и полностью очистив его от повстанцев. 7 сентября императрица Цыси, убедившись, что ихэтуани не в состоянии победить коалиционные войска, перешла на сторону союзных держав. При этом она издала указ, призывавший начать расправы с ихэтуанями по всей стране. К этому времени в Тяньцзинь, наконец-то, прибыл германский карательный корпус. 30 сентября наши заняли Мукден.
Повсюду еще шли ожесточенные бои, а англичане и немцы уже начали интриговать против России. Так, 16 октября они подписали договор о предотвращении иностранной экспансии в Китай. Фактически это был заговор против России. В ответ российские войска полностью оккупировали Маньчжурию. С цинским наместником в этом регионе был подписан договор о восстановлении гражданского правления и выводе китайских войск из Маньчжурии. Началось восстановление разрушенной КВЖД.
В ноябре 1900 года в Петербурге состоялось совещание трех министров: военного, финансов и иностранных дел, на котором была принята инструкция «Основания русского правительственного надзора в Маньчжурии». В этом документе указывалось, что Маньчжурия остается составной частью Китайской империи и сохраняет то же административное устройство, которое существовало до введения российских войск. Тем не менее русские войска временно оккупируют эту страну, поскольку «китайские войска, расположенные в Маньчжурии, приняли самое деятельное участие во враждебных действиях по отношению к России и поэтому были уничтожены и рассеяны. Ввиду бесполезности в настоящее время китайских войск для водворения и поддержания порядка в Маньчжурии китайскому правительству будет предложено отказаться от содержания там своих войск». На русские войска, располагавшиеся в Маньчжурии и в Квантунской области, возлагалась задача в восстановлении и поддержании порядка.
В конце декабря 1900 года императрица Цыси пошла на уступки странам коалиции и начала переговоры о мирном урегулировании.
В январе 1901 года уцелевшие после подавления восстания ихэтуани снова проникли в Маньчжурию, где объединились в двухсоттысячную «армию честности и справедливости» под началом некого Ван Хэда.
В мае после череды небольших столкновений все ихэтуани в окрестностях Пекина были уничтожены. Сопротивление повстанцев в Маньчжурии продолжалось до декабря 1901 года, когда наши войска уничтожили последние отряды «армии честности и справедливости». В отдельных провинциях последние ихэтуани были ликвидированы только к концу 1902 года.
В результате Ихэтуаньского восстания и последующих событий Цинская империя оказалась в значительно худшем военно-политическом и экономическом положении, чем была до этого. Во время восстания в странах коалиции шли дискуссии о «наказании» китайцев за покушение на жизнь европейцев и дипломатов. Англичане настаивали на «наказании» Китая путем установления прямого протектората над ним, через раздел страны или установления марионеточного правительства, однако остальные союзники, заподозрив очередной обман Лондона, с англичанами не согласились. В итоге правительства стран коалиции навязали Китаю очередной неравноправный договор, названный «Боксерским протоколом», который подписали США, Япония, Германия, Австро-Венгрия, Россия, Англия, Франция, Италия, Испания, Бельгия и Нидерланды.
Китайцы должны были казнить всех вождей повстанцев, восстановить старые и поставить новые памятники на христианских кладбищах, в течение двух лет не ввозить в страну оружие и боеприпасы, срыть форты Дагу, уплатить контрибуцию в размере почти 17 тонн серебра и, наконец, допустить к размещению на территории Китая иностранных войск. Кроме этого, Китай брал на себя обязательства послать в Германию представителя с извинениями за убийство германского посла фон Кеттелера, а также поставить фон Кеттелеру памятник.
Вскоре после поражения Ихэтуаньского восстания министр иностранных дел граф Ламсдорф уведомил иностранные посольства, что русские войска выводятся из Пекина и будут выведены из Маньчжурии, как только там будет восстановлен порядок. В конце октября 1900 года между наместником Квантунской области адмиралом Алексеевым и китайским губернатором Мукденской провинции было заключено соглашение, которое фактически устанавливало русский протекторат над этой провинцией. Однако Китай под нажимом Токио и Лондона потребовал от России немедленной эвакуации ее войск из Маньчжурии. Петербург это требование проигнорировал, ссылаясь на опасность повторного нападения на русские города на Амуре.
В Лондоне к такому объяснению отнеслись негативно, хотя пока и промолчали…