Еще одним из весьма любопытных и необычных участников Большой Игры был Агван Доржиев. Как и в случае с Бадмаевым, точная дата рождения Доржиева неизвестна. В разных источниках ее указывают по-разному, в большинстве случаев это 1853 или 1854 год. Родился будущий участник Большой Игры в Бурятии в улусе Хара-Шибирь, который принадлежал Хоринской степной думе. До восемнадцати лет Доржиев состоял писарем в канцелярии думы. Завел семью. Однако затем решил посвятить себя духовной деятельности. Вначале он стал послушником в ближайшем Шолотском дацане в Бурятии, а затем отправился в паломничество по Монголии и Тибету. При этом, будучи юношей умным и хватким, Доржиев решил обучаться буддизму серьезно. Первое время он учился в Угре, а затем продолжил совершенствовать знания уже в Лхасе. Науки, видимо, давались Доржиеву легко, так как к двадцати пяти годам он уже получил в Гоман-дацане монастыря Дрепунг высшую монашескую степень – гелонга. Кроме этого, Доржиев защитил еще и высшую степень по буддийской философии, став так называемым ученым мужем – хларампом. А вскоре карьера Доржиева достигает своего пика – его наряду с еще шестью учителями назначают наставником Далай-ламы XIII. Теперь Доржиев обучает молодого Далай-ламу цанниту – философии и литературе.
Кроме этого, Доржиев, как самый молодой из учителей, являлся партнером юного Далай-ламы по диспутам. Благодаря частому общению, молодые люди быстро сблизились и подружились. И вскоре Далай-лама назначил Доржиева на престижную должность цаннит-хамбо, в обязанности которого входила организация диспутов среди представителей дацанов от самых больших лхасских монастырей Брайбун, Галдан и Сэра.
Через некоторое время Доржиев получит от своего друга Далай-ламы и высший после него самого титул в буддистской иерархии, став Хамбо-ламой.
Вообще жизнь юного Далай-ламы XIII не была безоблачной. Наоборот, вокруг все время плелись интриги и зрели заговоры. В результате этого четыре предшественника Далай-ламы XIII не дожили даже до совершеннолетия. Их одного за другим убивали правящие регенты, являвшиеся ставленниками китайских амбаней. Возможно, судьба Далай-ламы XIII была бы такой же, не окажись у него верных друзей – старшего учителя Пурбу Чжог Джампа Римпоче и Доржиева. С их помощью Далай-лама сумел перехватить инициативу и сам арестовал регента, которого впоследствии сослал в дальний монастырь. Получив всю полноту власти в Тибете, Далай-лама назначил верного Доржиева своим политическим советником. Таким образом, Доржиев оказался на самом верху буддийской властной пирамиды.
Вскоре Доржиев вышел и на международный уровень. В 1897 году он посетил Францию, чтобы заинтересовать Тибетом французов и найти в их лице защиту от англичан. Дабы привлечь внимание общественности, Доржиев в Парижском музее восточных искусств, в присутствии местного бомонда, отслужил молебен. Любопытно, что на молебне присутствовали будущий президент Франции Жорж Клемансо и российский поэт Иннокентий Анненский. Последний, будучи под впечатлением от буддистского молебна, даже написал стихотворение «Буддийская месса в Париже».
Но Франция оказалась слишком далека от тибетских интересов. Французская элита с удовольствием общалась с Доржиевым, но не более того. Тогда Доржиев решил обратиться за помощью к России.
В 1898 году Доржиев вернулся в Петербург, где при содействии недавно принявшего буддизм князя Ухтомского получил аудиенцию у Николая II. В ходе встречи были обсуждены вопросы установления дипломатических отношений, возможности склонить Тибет в пользу России, открытия русского консульства в Лхасе и установления постоянного канала обмена письмами с Далай-ламой. Кроме этого, Доржиев передал в русский МИД просьбу Далай-ламы о строительстве буддийского храма в Петербурге, который мог бы выполнять функции тибетского консульства.
В это время у Доржиева появился и свой агент-разведчик – калмык Овше Норзунов, которого Доржиев даже снабдил фотоаппаратом. Именно Норзунов стал автором первых опубликованных фотографий Лхасы.
В декабре 1900 года во дворце в Ливадии близ Ялты состоялась новая встреча Доржиева с императором. В ней приняли участие министр финансов Витте, военный министр Куропаткин и министр внутренних дел Ламсдорф. На встрече Доржиев прямо предложил стать российским агентом влияния на Тибете и стараться всеми силами воздействовать на Далай-ламу в пользу России.
– Я обещаю свою максимальную протекцию, при условии учреждения русского консульства в Лхасе, – согласился Николай II.
– Спасибо, ваше величество! – согнулся в поклоне Доржиев.
– Впрочем, чтобы не раздражать англичан, консульство должно быть секретным и находиться подальше от Лхасы, – немного подумав, добавил император.
– Конечно, конечно! – закивал головой посланец Далай-ламы. – Мы предоставим для нее место в китайском селении Да-цзян-лу, что в провинции Сычуань. Туда уж англичане точно не сунутся!
– Ну, что ж, неплохо! – кивнул Николай.
– Ваше величество! – еще ниже согнулся Доржиев. – Осмелюсь предложить в обмен на русское консульство на Тибете устроить тибетское представительство в Петербурге.
Николай внимательно посмотрел на согнувшегося в низком поклоне бурята. Непрост, ох, непрост был Агван Доржиев…
Первая информация о Ливадийской встрече появилась в газете «Журнал Санкт-Петербурга», издаваемой князем Ухтомским, после чего о русско-тибетских переговорах тут же стало известно англичанам. Радости известие им не прибавило, но в это время Англия была отвлечена на войну в Южной Африке и на подавление «боксерского восстания» в Китае, поэтому противостоять как-либо России на Тибете возможности у нее пока не было. Любое военное предприятие в этом направлении поставило бы Англию в тяжелое военное и политическое положение.
Тем временем после Ливадийских договоренностей военным ведомством были отправлены разведывательные экспедиции в Тибет под руководством Гомбожаба Цыбикова и Овше Норзунова, чтобы определить пригодные для армии дороги на Лхасу, а также проверить информацию о золотых приисках, якобы находящихся в окрестностях столицы Тибета.
В июне 1901 года в Петергофе Николай II принял уже официальную делегацию из Тибета. В благодарность за все усилия по сближению России и Тибета он пожаловал Доржиеву часы, украшенные своим вензелем. После этого Агван Доржиев остался в Петербурге, в качестве официального представителя Далай-ламы.
Одновременно в Сычуань под видом паломника был послан бурят Рабданов, чтобы тайно осуществлять связь с Далай-ламой и добывать сведения о действиях англичан в Тибете. В Сычуане Рабданов проведет несколько лет, передавая и получая информацию от российского посланника в Пекине.
Несмотря на всю секретность, связанную с учреждением тибетского посольства, английская агентура в российской столице сработала на на совесть и вскоре в Лондоне и Калькутте уже знали о тайном сближении Петербурга и Лхасы.
Взбешенный вице-король Индии Керзон, брызгая слюной, высказывал министру по делам Индии Гамильтону:
– Вы понимаете, что ответ на данный поступок России может быть очень прост. Я без промедления пошлю английскую армию в Лхасу и навсегда закрою «тибетский вопрос».
Но русская армия стояла совсем рядом в предгорьях Памира и обещания Керзона, пока обещаниями и остались…
За полтора месяца до начала Русско-японской войны Петр Бадмаев обратился к Николаю II с памятной запиской «О противодействии англичанам в Тибете». В записке говорилось, что Тибет имеет важное политическое значение и необходимо ввести туда русские войска, чтобы воспрепятствовать возможной агрессии англичан. Император с запиской ознакомился и положил под сукно. На тот момент его более волновала обстановка на Дальнем Востоке. Впрочем, на Тибет была организована поездка есаула Уланова. Бравый есаул должен был узнать настроения местных жителей и постараться настроить их против вмешательства в дела этого Тибета англичан. Но через три недели началась Русско-японская война, и России стало уже совсем не до Тибета. Руки же англичан с началом Русско-японской войны, наоборот, оказались развязаны. В Лондоне четко просчитали, что воевать на два фронта русские уже не смогут, да и не решатся.
Как мы уже писали выше, 4 августа 1904 года английский корпус вошел в Лхасу. 7 сентября там был подписан англо-тибетский договор, согласно которому Англия получила все привилегии в торговле с Тибетом. В Лхасе была учреждена английская торговая миссия, а фактически разведывательная резидентура.
Доржиева англичане не без оснований считали русским агентом влияния, склоняющего Далай-ламу на сторону России и интригующего против Англии. Существует версия, что Доржиев даже лично участвовал в организации тибетского сопротивления англичанам. Однако большинство историков считают это маловероятным. Как бы то ни было, но вскоре Далай-лама вместе с Агваном Доржиевым бежал от англичан в монгольскую Ургу.
До конца 1908 года Далай-лама находился в пределах Монголии, рассчитывая на помощь России в утверждении его главой единого монголо-тибетского государства под русским протекторатом.
За четыре года пребывания Далай-ламы в Монголии Агван Доржиев четвертый раз встретился с Николаем II, но толку от этой встречи было немного. Император не хотел более обострять отношения с англичанами.
В Тибет Далай-лама возвратился в 1908 году. В 1907 году Британия и Россия подписали соглашение о разграничении влияния в Азии, признав китайское господство в Тибете. Очередные переговоры Доржиева в Петербурге, на которые так надеялся Далай-лама, опять ни к чему не привели.
В конце 1908 года Далай-лама, окончательно изверившись в поддержке России, уехал в Пекин, где императорским указом был восстановлен в звании правителя Тибета с дополнительным титулом «лояльный верноподданный наместник», и в начале 1909 года отправился в Лхасу.
Увы, не прошло и года, как Далай-лама был вынужден опять покинуть Тибет, который на этот раз был оккупирован уже китайской армией. На сей раз Далай-лама, к огромной радости англичан, бежал в Индию. За три года пребывания в Сиккиме Далай-лама полностью попал под влияние английских властей.
Известие о политической переориентации Далай-ламы в российских кругах было встречено с известным разочарованием. И к нему был немедленно отправлен Доржиев. Преодолев противоборство английских советников (которые вполне обоснованно не желали видеть рядом с Далай-ламой русского агента), Доржиеву все же удалось приехать в Индию и встретиться там с Далай-ламой. Очень быстро Доржиев снова убедил Далай-ламу, что союз с русскими намного лучше, чем союз с англичанами. Покинув Индию, Доржиев вскоре, от имени Далай-ламы, заключил в Урге беспрецедентный договор с правительством монгольского хутухты. Затем в Петербурге он передал Николаю II письмо Далай-ламы, в котором тот снова просил русского царя поддержать независимость Тибета. Но было уже поздно. К этому времени Тибет уже был исключен как область стратегических интересов России в Азии.
Весной 1912 года, воспользовавшись Синьхайской революцией в Китае, Далай-лама уже с помощью англичан вернулся на Тибет. После окончания боевых действий между тибетскими и китайскими войсками китайцы были изгнаны из страны, и Далай-лама прекратил все связи с Китаем.
Надо сказать, что Доржиев вообще был человеком деятельным. Начиная с 1905 года он отправлял многочисленные просьбы о разрешении строительства буддийского храма в Петербурге. Поддерживали его местные диаспоры бурят и калмыков, а также новообращенные в буддизм русские дворяне и ученые-востоковеды. В результате были найдены деньги на строительство и храм открылся в 1913 году. Впоследствии буддийский храм в Петербурге стал важным центром культурных связей с буддийскими государствами.
Кроме этого, Доржиев основал в российской столице бурятское издательство, а в Калмыкии – духовное училище, которому подарил триста томов тибетских канонов. Тогда же Доржиев разработал на основе старомонгольского письма – вагиндру новый алфавит для бурятского языка.
В 1912 году Агван Доржиев участвовал в подписании тибетско-монгольского договора о взаимном признании и декларации независимости Тибета. В годы Первой мировой войны Доржиев организовал при буддистском храме в Петрограде сбор пожертвований на нужды армии. После Февральской революции Доржиев стал членом комитета по национально-культурному строительству в Калмыкии и Бурятии. Тогда он близко общался со знаменитым главой бурятских буддистов Даши-Доржо Итигэловым.
После Октябрьской революции 1917 года большевики Доржиева уже не привечали. Более того, летом 1918 года он был арестован ЧК, когда направлялся в Калмыкию, и посажен в Бутырку. Беднягу обвинили в попытке вывоза драгоценностей за пределы Советской России. Доржиеву грозил смертный приговор, но спасло вмешательство известных ученых и лично наркома иностранных дел Чичерина. Вскоре Доржиев был освобожден.
Надо сказать, что Чичерин имел на Хамбо-ламу свои виды. По задумке наркома иностранных дел, он должен был возглавить продвижение «мировой революции» на Востоке.
Будучи человеком умным и практичным, Доржиев ситуацию понял и быстро сориентировался, заявив:
– Буддизм – это религия угнетенного меньшинства и советская власть обязана его поддерживать!
Возражать тибетскому философу никто не стал. Поэтому в 1919 году Хамбо-лама Доржиев даже получил мандат на ведение агитации среди верующих для «разъяснения им основ Советской власти». В 1920 году Доржиев принял участие в первом съезде народов Востока в Баку.
Став официальным лицом советской дипломатии, Доржиев как мог старался помогать буддистам в Советской России. В середине 20-х годов он из последних сил защищал буддийский храм в Ленинграде. Наркому Чичерину он доказывал:
– Не будете ли вы отрицать, что Ленинградский дацан является важным элементом в сохранении дружественных советско-тибетских отношений?
– Не буду! – согласился Чичерин.
– Тогда возьмите его на баланс Наркомата иностранных дел.
Чичерин подумал и взял. Храм был спасен. Однако в 1919 году наркомом иностранных дел стал Литвинов, которому не было уже никакого дела ни до буддизма, ни до Тибета.
В 1937 году, находясь в Бурятии, Доржиев был арестован. Как водится, его обвинили в антисоветском заговоре и в том, что он японский шпион.
– Если бы меня обвинили английским или китайским шпионом, я бы как-то это понял, все же общался и с англичанами, и с китайцами, – отнесся к этому с юмором Доржиев, – но быть японским шпионом! Господа, это уже перебор! На самом деле я всю жизнь гордился только тем, что был русским разведчиком!
В январе 1938 года Доржиев умер в тюрьме Улан-Удэ. Место его захоронения неизвестно.
В 1899 году Русское географическое общество решило отправить на Тибет агента, способного заниматься как разведкой, так и серьезной научной работой.
Наш современник главный хранитель музея-квартиры П.К. Козлова востоковед О.В. Альбедиль пишет: «Необходимо было послать человека, который имел бы европейское образование и мог адекватно описать и географические условия этого региона, и проблемы, связанные с народонаселением, и дать полную историко-этнографическую картину этой удивительной страны».
С учетом задач круг потенциальных паломников был очень узким. Внимание офицеров Генерального штаба привлек 26-летний бурят, выпускник Петербургского университета Гомбожаб Цыбиков. Тем более, его рекомендовал сам Бадмаев…
Родился Цыбиков в Забайкальской области в семье весьма состоятельного скотовода. Окончив приходское училище, поступил в гимназию в Чите, которую окончил с серебряной медалью. В 1893 году талантливый бурят поступил в Томский университет на медицинский факультет. Ну, а дальше дело случая. В Томске оказался проездом Петр Бадмаев, к тому времени уже известный востоковед и врач. Бадмаев обратил внимание на толкового земляка, уговорил Цыбикова бросить медицину и заняться изучением восточной культуры. По другой версии, Цыбиков вообще являлся двоюродным братом Бадмаева, поэтому тот и решил взять над ним кураторство. Как бы то ни было, но Бадмаев отправил из Томска вчерашнего студента в Ургу, где в созданной Бадмаевым секретной спецшколе тот приступил к изучению китайского, монгольского и маньчжурского языков. Освоив языки, Цыбиков в 1895 году смог поступить в Петербургский университет.
Бадмаев продолжил курировать своего «протеже» и дальше. Так, Цыбиков получал личную стипендию Бадмаева. Но когда Бадмаев потребовал от своих стипендиатов принять православие, Цыбиков, проявил характер, отказавшись и от православия, и от стипендии. Надо сказать, что после периода охлаждения в отношениях Бадмаев простил упрямого воспитанника и их отношения восстановились.
В 1899 году Цыбиков окончил университет с золотой медалью. После этого он принял участие в нескольких этнографических экспедициях, проявив себя как перспективный ученый. Особый восторг у начальников Цыбикова вызывали его прекрасные аналитические отчеты о поездках.
Узнав о поиске агента для экспедиции на Тибет, Бадмаев без долгих раздумий рекомендовал Цыбикова. Надо сказать, что в отличие от Бадмаева Цыбиков был убежденным буддистом и сам мечтал съездить в Тибет, чтобы поклониться его святыням и самому Далай-ламе. Поэтому участвовать в весьма тяжелом и опасном мероприятии он согласился без колебаний. Быстро пройдя подготовку по азам разведывательного дела, Цыбиков вскоре был готов к поездке.
Особенностью данной экспедиции являлось то, что Цыбиков ехал один. Предполагалось, что нужных людей он наймет уже в дороге. В Русском географическом обществе от молодого ученого ждали книг по истории буддизма, в военном министерстве – информации о состоянии дорог, крепостей и военно-политической ситуации в стране. Помимо всего прочего, Цыбиков должен был сфотографировать ряд важных стратегических объектов на Тибете. Для этого он прошел соответствующий курс обучения и получил французскую фотографическую камеру «Пипон». Наличие в багаже фотокамеры было опасно, так как тибетцы почему-то считали, что фотоаппараты похищают души людей, на которых они направлены. Причем кара была предельно суровая – смертная казнь. Поэтому полученную камеру Цыбиков разобрал и спрятал в молитвенный барабан.
Добравшись до Монголии, Цыбиков прибился к каравану монгольского торговца и уже с ним доехал до северных границ Тибета. В своем дневнике он писал: «Мне и моему спутнику первый раз в жизни приходилось иметь дело с верблюдами, отчего и предположили ехать на ненавьюченных: наложили на спину верблюда войлоки и подушки, перекинули через них привязанные к ремням стремена и сели, как на лошадей. Однако проехав пять-шесть верст, мы убедились, что такой способ езды очень неудобен, так как ноги, широко раздвинутые по толстому животу большого верблюда, сильно уставали».
Разведчик тщательно записывал все увиденное от состояния дорог, местах ночевок и других деталях маршрута до встреченных по дороге святынях, легенд местных монастырей и описания быта живущих в Монголии и Тибете людей.
После двух месяцев пути в конце января 1900 года Цыбиков достиг монастыря Гумбум, в котором задержался на две недели, после чего отправился в монастырь Лабранг, где провел еще два месяца. Там он составил подробные описания быта и образа жизни буддистов и измерил расстояния до других населенных пунктов, торговых путей и перевалов и даже провел ежедневные замеры температуры.
Затем, наняв проводников, Цыбиков отправился из Лабранга через цепи высокогорных перевалов в Лхасу. Этот путь наш разведчик и его проводники перенесли нелегко – высоты достигали пяти тысяч метров, к тому же погодные условия были очень сложными. В результате один из проводников умер, а все остальные были больны.
Пройдя от монастыря Гумбум около двух тысяч верст по горам, 3 августа Цыбиков, наконец, поднялся на перевал Гола, откуда была видна Лхаса с золотыми крышами храмов и дворец Потала с резиденцией Далай-ламы. Из дневника Цыбикова: «Я не в состоянии описать того чувства радости и нравственного удовлетворения, которое является у набожных богомольцев, когда они при виде вдали священного города падают ниц на землю и делают три земных поклона в сторону его. Приятно было также и мне увидеть, наконец, конечную цель моего назначения, к которой я стремился уже девятый месяц».
В Лхасе Цыбиков почувствовал за собой слежку. Кто именно следил, узнать не удалось. Может быть, это была служба безопасности Далай-ламы, решившая присмотреть за чужеземцем, а может, и английские агенты, испугавшиеся появления российского бурята. Однако Цыбиков вел себя очень осторожно и все обошлось. Кроме того, судя по всему, он имел рекомендательные письма от Бадмаева к серьезным людям и мог надеяться на их покровительство.
В феврале 1901 года Цыбиков был удостоен аудиенции у Далай-ламы, хотя и в составе большой группы буддистов. «Далай-лама благословил меня приложением своей правой руки к моему темени. В это время ему подали шнурок из ленты шелковой материи, он связал узел и, дунув на него, положил на мою шею. Такой шнурок с узлом называется по-монгольски цзангя, то есть охранительный узел, освященный дуновением. После прочтения известного заклинания он считается талисманом, предохраняющим от несчастий», – написал Цыбиков в своем дневнике.
Вскоре после приема у Далай-ламы он встретился с другим нашим разведчиком – Агваном Доржиевым и его помощником – представителем знатного калмыцкого рода Овше Норзуновым, имевшим, как мы уже говорили, задание тайно фотографировать стратегически важные объекты. При этом Норзунов был в Лхасе уже во второй раз. Любопытно, что камера у него была все той же французской фирмы «Пипон».
Интересно, что до Лхасы Норзунов вначале пытался добраться окружным путем через Францию, оттуда пароходом до Калькутты, где был вычислен и арестован как российский шпион. После многомесячного разбирательства, во время которого Норзунов жил в монастыре Гхум под Даржилингом, его депортировали в Россию на следовавшем в Одессу пароходе. Несмотря на это, в конце 1900 года упорный Норзунов, следуя уже дорогами караванов через Монголию и пустыню Гоби, достиг Западного Китая, где встретил Доржиева с его караваном и уже с ним добрался до Лхасы.
«26 февраля приехал из нашего отечества Агван Доржиев вместе со своими спутниками – бурятами и ставропольским калмыком Овше Норзуновым, который взялся сделать снимки для императорского Русского географического общества. Он снабжен таким же аппаратом, каким я уже с осени делаю снимки. Чтобы не возбуждать разных толков, я скрываю аппарат, как и вообще от всех местных жителей, не исключая и бурят, моих земляков, и монголов различных аймаков», – писал в своем дневнике Цыбиков.
В Лхасе Норзунов пробыл лишь месяц, после чего уехал в Россию с большим количеством отснятого материала.
В сентябре 1901 года покинул Лхасу и Цыбиков, предварительно обследовав все окрестные монастыри и собрав важный материал по военно-политическим и географическим вопросам Тибета и сфотографировав все, что ему было поручено. До Угры Цыбиков добрался лишь в апреле 1902 года, проведя, таким образом, в поездке Тибете почти два с половиной года.
Что касается Норзунова, то в дальнейшем он являлся лицом, приближенным к Доржиеву. Норзунов принимал участие в строительстве буддийского храма в Петербурге. В 1929 году его как «вредный элемент» выселили в Камышин, откуда Норзунов сбежал. О дальнейшей судьбе Овше Норзунова ничего не известно.
Что касается Гомбожаба Цыбикова, то на протяжении последующих пятнадцати лет он вел научную деятельность в Восточном институте во Владивостоке. Еще раз встречался в Монголии со сбежавшим туда от англичан Далай-ламой. После революции Цыбиков занимался народным образованием на родине – в Бурятии, совмещая преподавание с публицистикой. В 1930 году там же в Бурятии он и умер.