В конце апреля 1907 года отряд Маннергейма – семь человек и 16 лошадей – выступил из города Кульджи и, перейдя реку Текес, двинулся на восток по ее течению. Перейдя горы, Маннергейм направился в долину Большого Юлдуза и нижнего течения реки Малаго. «Переход через перевал, – писал впоследствии Маннергейм, – был тяжелым. Втянувшись в ущелье в третьем часу дня, мы, после пяти часов безостановочного движения и тяжелой работы, достигли вершины перевала лишь к восьмому часу, а лошади и люди настолько выбились из сил, что в этот день не могли одолеть самое крутое место. Расстояние от начала ущелья до перевала было около семи верст».
В довершение всего ночью началась снежная метель. К этому времени окончательно выбились из сил и лошади, и люди, так что даже поставить палатки ни у кого не было сил. Спустившись в долину, Маннергейм остановился на правом берегу реки Юлдуз. Неподалеку оказалась ставка хана юлдузских калмыков (торгоутов). К членам экспедиции торгоуты отнеслись недоверчиво. Не помогли и рассказы о дружбе Маннергейма с астраханскими калмыками. Как оказалось, китайские власти просто забыли предупредить юлдузского хана о прибытии русских. Когда этот вопрос был решен, отношение сразу переменилось в лучшую сторону.
Отдохнув в долине Большой Юлдуз, экспедиция двинулась дальше по реке Малый Юлдуз. Затем был тяжелый подъем на перевал Котлы. Не выдерживая нагрузки, начали падать лошади. Наконец, измученные участники экспедиции спустились в Карашарскую долину. Одним из заданий Маннергейма было нанесение на карту горной тропы, тянущийся на сто верст к югу от Тянь-Шаня до города Турфана. Поэтому далее Маннергейм с переводчиком налегке поспешили в столицу провинции Синьцзянь – Урумчи, а казак Луканин с основным караваном не торопясь двинулся за ними. Сам же Маннергейм вместе с китайцем-переводчиком двинулся к городу Урумчи, возложив на казака Луканина нелегкую задачу перегнать туда всех изнуренных лошадей экспедиции.
15 июля Густав с переводчиком прибыли в город Урумчи – центр и столицу провинции Синьцзянь, где размещались органы центрального управления, монетный двор, учебные заведения и кадетский корпус. В Урумчи разведчиков гостеприимно встретил наш консул Кротков.
В северной части города доминировала крепость с примыкающим к ней базаром. Там же размещались и русское консульство, и торговая миссия – в Урумчи успешно торговали несколько наших татарских и туркменских купцов. Вдвоем с консулом Коротковым Маннергейм нанес визит губернатору Чену. Во время беседы Чен неожиданно с недовольством спросил:
– Господин Маннергейм, почему вы путешествуете под двумя фамилиями?
Только после долгого объяснения губернатор несколько успокоился. Сам Маннергейм вспоминал, что в поведении губернатора чувствовалась рука японцев, а может, и англичан…
Отдохнув в Урумчи, экспедиция двинулась дальше в Гучэн, один из наиболее оживленных торговых центров провинции. Затем на пути экспедиции были города Турфан и Баркуль.
В Турфане Маннергейм попал на учения местного гарнизона. Накаченные опиумом солдаты двигались как марионетки. При этом полковник российской армии отметил, что «все упражнения выполнялись очень точно и производили на зрителей прямо-таки театральный эффект. Стрельба по мишеням из допотопных ружей, заряжавшихся со ствола, была по любым оценкам ниже всякой критики».
Маннергейму удалось побеседовать с двумя молодыми китайскими офицерами о военных реформах. Офицеры признались, что не понимают их сути, но опасаются, что их следствием может стать усиление политического влияния иностранцев.
Когда в начале октября Маннергейм покидал Баркуль, дороги уже замело снегом. Поэтому переход через перевал Кошеты-даван был очень трудным. Густав писал: «Нам пришлось в течение двух суток лопатами очищать дорогу на расстоянии около 3,5–4 верст, то есть на последнем крутом подъеме и на самом перевале, который на расстоянии около трех верст представлял собой почти горизонтальную площадь. Снег имел от 0,5 до 2 аршин глубины. После неимоверных трудов удалось вывезти тяжело нагруженные арбы».
Только к середине октября экспедиция вошла в плодородный оазис Хами, принадлежащий мусульманскому властителю. Затем был уже более спокойный переход по пустым дорогам с встречавшимися кое-где колодцами к городу Дуньхуан. Маннергейм писал: «В Дунхане я застал только что улегшиеся волнения на экономической почве, направленные на этот раз против местного представителя богдыхана. Местные милиционные войска отказались действовать против толпы, которая вломилась в дом мандарина, убив при этом двух-трех сторожей. К моему приезду все уже успокоилось, и главари бежали в горы».
К этому времени в свои права уже вступила зима с морозами, снегами и сильными ветрами. Экспедиция Маннергейма вышла на границу Внутреннего Китая.
Миновав город Хами, экспедиция вступила в пустыню Гоби. Восемь суток понадобилось отряду Маннергейма, чтобы в двадцатиградусный мороз и пронизывающий до костей ветер пересечь это безлюдную пустыню. Наконец, Гоби осталась позади.
17 ноября экспедиция Маннергейма миновала Великую Китайскую стену. А через три недели Маннергейм был в построенном посреди зыбких болот городе Ганьчжоу. Далее путь лежал на восток город Ляньчжоу с маньчжурской крепостью – третий по населению в провинции Северная Ганьсу. Недалеко находилась и резиденция епископа, главы католических миссионеров Северной Ганьсу. Там с бельгийским миссионером епископом Маннергейм встретил 1908 год.
Затем Маннергейм отправился к столице провинции Северная Ганьсу, городу Ляньчжоу, расположенному на берегу Хуанхэ (Желтой реки). Долина, в которой располагался город, была со всех сторон окружена горами, что являлось хорошей естественной защитой. Здесь по инструкции Генерального штаба полковник Маннергейм должен был провести «разведку подготовки г. Ляньчжоу в смысле военной базы». Эта работа была выполнена.
«Этот город, – писал Маннергейм, – является передовым, крупным центром, в котором обосновались русские купцы… Ныне продажа русских товаров в Ляньчжоу достигает 120 тысяч дан в год. Главным затруднением торговли России с этим городом является то, что отсюда нечего вывозить в Россию, кроме кирпичного чая. Русские купцы, не удовлетворенные торговыми операциями с китайцами, вместо товаров увозят серебряные слитки».
В Ляньчжоу соратников Маннергейма и его самого свалил тяжелый грипп. Поэтому пришлось задержаться на полтора месяца. Несмотря на болезнь, Маннергейм занялся выяснением вопроса, не ведут ли китайцы переоборудование Ляньчжоу в военную базу?
Немного придя в себя, разведчики двинулись к следующему китайскому городу. Целью этого похода – было знакомство с бытом местного населения и выяснение политических настроений местной элиты.
Преодолев во время снежного бурана Тянь-Шаньский перевал, отряд спустился в долину Дасяхэ, где располагался Хэчжоу. «Этот китайский город, – писал Маннергейм, – занимает обширную, но лишь частью застроенную площадь… Стены города в сильно запущенном виде. К южной стене и юго-западному углу города примыкает пригород… В нем 12 мечетей. Здесь жил китайский генерал Магалянь, дунганин по происхождению, но заслуживший расположение китайских властей своей храбростью, а особенно кровожадностью и свирепостью, проявленными им, при подавлении дунганских восстаний».
В городе Хэчжоу встреч с Маннергеймом стали искать турецкие купцы. Вопрос был один: «Не приехал ли господин из Турции?» Скоро причина этого была установлена. Оказывается, здесь ждали приезда какого-то «посланника» от турецкого султана, который будто бы уже находился в Пекине.
К удивлению Маннергейма, в Хэчжоу оказалась большая колония турецких купцов, которые весьма обрадовались появлению русских, которых именовали не иначе, как «земляками и лучшими друзьями».
По этому случаю впоследствии Маннергейм не раз шутил:
– В Китае и турок финну, как родной брат!
Из Хэчжоу путь Маннергейма лежал к монастырю Лабран, а уже от него к дороге Ляньчжоу-Циньчжоу. К этому времени весна была в разгаре и грязно-желтые лессовые горы покрылись сочной зеленью. Переправившись на пароме через реку Вэйхэ, горными дорогами, отряд вышел к цветущей долине Циншуй. Это была уже провинция Шеньси.
14 апреля полковник Маннергейм въехал в главный город провинции Шеньси – Сиань. Обнесенный древней стеной, тройными массивными воротами, громадными угловыми и надвратными башнями город произвел большое впечатление на Маннергейма. Но к его разочарованию, советниками местного маньчжурского губернатора Нгэцшу оказались японцы. Поэтому рассчитывать на какую-либо помощь от властей не приходилось. Не задерживаясь в Сиане, экспедиция продолжила свой путь.
Миновав город Линьтунь, участники экспедиции подошли к городу Тунгуан на реке Хуанхэ. Оттуда Маннергейм отправил все экспедиционное снаряжение, под наблюдением Луканина, по тракту в город Тайюань, а сам, в сопровождении трех китайцев, налегке направился к бывшей столице Китайской империи во время династии Чжоу, городу Хэнаньфу.
Не доходя города, Маннергейм вышел на железную дорогу и уже поездом в мягком вагоне со всем комфортом доехал до города Кайфынь. Там Маннергейм впервые обнаружил, что за ним осуществляется слежка. При этом китайские власти очень строго следили, чтобы российский полковник ни на версту не уклонился от заранее оговоренного маршрута. Продолжив поездку по железной дороге, Маннергейм добрался до Тайюаня, где его ждал караван с вещами во главе с казаком Луканиным. Казак к этому времени серьезно заболел, и Маннергейм отправил его в наше посольство в Пекин лечиться.
Маннергейм писал, что в Тайюане ему было отказано в выдаче паспорта, чтобы не допустить поездки к Далай-ламе и к стратегически важному для Китая северному изгибу Желтой реки.
Однако обе «задуманные поездки» предписывались инструкцией Генерального штаба. Первая предпринималась для «выяснения роли Далай-ламы в движении областей или местных племен к самостоятельности», а вторая – для «ознакомления с китайской колонизацией в полосе среднего течения Желтой реки».
Поэтому Маннергейм проявил завидное упорство и, совершив несколько переходов по горам и каменистому дну небольших рек, дошел до святыни монголов – монастыря Утайшань, где тогда находился Далай-лама.
Из воспоминаний Маннергейма: «Около каменных монастырских ворот, весьма удалённых от храмового дворца, стояли два караульных китайских солдата, а на полдороге от ворот до входа во дворец дежурил тибетец. Я знал, что вход в монастырь охраняла большая группа солдат, но видно ее не было, словно охраны вообще не существовало. Судя по тому, что китайские чиновники выделили мне сопровождающего, говорившего на ломаном английском языке, мой визит вызывал у властей немалые подозрения. На следующий день Далай-лама принял меня. Около огромных ворот в почётном карауле выстроилось подразделение китайских солдат, а возле входа стоял мой “сопровождающий”, облаченный в праздничные одежды… В маленькой комнате у дальней стены имелось возвышение, покрытое коврами, и там, в кресле, похожем на трон, сидел Далай-лама. Ему было лет тридцать. Свободный, спадающий складками красный халат, под ним – желтое шелковое одеяние, видны рукава с голубыми обшлагами. Под ногами у Далай-ламы была низкая широкая скамеечка. На боковых стенах – красивые картины, развернутые из свитков. Рядом с возвышением, по обе стороны трона, стояли, склонив головы, два безоружных человека в светло-коричневых одеяниях – пожилые тибетцы с грубыми чертами лиц».
Во время личной встречи с Далай-ламой Маннергейм проинформировал его о поддержке российского императора и его всегдашней готовности оказать всемерную помощь. Далай-лама благодарил, говоря, что, со своей стороны, испытывает самые добрые чувства к России. Тогда же Маннергейму передали кусок белого шелка, на котором были нанесены тибетские письмена. Далай-лама попросил передать его русскому императору.
Из отчета Густава Маннергейма: «Далай-лама с видимым интересом расспрашивал о государе императоре, России, нынешней силе армии и т. п. По его приказанию, почти сейчас после ответа на мой поклон был доставлен ему кусок белой шелковой материи, так называемый “Хатак”, который он торжественно, собственноручно, передал мне с просьбой от его имени, при приезде моем в Санкт-Петербург, представить государю императору. Один из его первых вопросов был, не имею ли я поручения к нему. На его лице было видно, с каким интересом он ожидал моего ответа, и некоторое разочарование при моем отрицании. Когда я уже стал уходить, он попросил меня остаться еще на один день в Утайшане, дабы дать ему возможность на следующий день обратиться ко мне с просьбой. Я остался, но на следующий день он, видимо, раздумал, ибо сообщил мне, что не имеет ко мне поручения, так как еще не получил какого-то письма, которое ожидал накануне. Разговор еще коснулся его пребывания в Китае, а впоследствии в Тибете, смерти нашего посланника Покатилова, приезда нового, вторжения англичан в Тибет, различного оружия, симпатии в России к буддистской церкви, а также сочувствия, с которым русское общество относилось к нему во время событий, вызвавших его переезд из Тибета в Китай, и многого другого… Во время разговора он (Далай-лама. – В.Ш.) внимательно рассматривал меня, когда я говорил, но, говоря сам, тщательно избегал встречи с моими глазами и делал какие-то нервные движения…»
Кстати, Маннергеймом не осталось незамеченным, что в свите Далай-ламы находился некий японец. В Токио тоже времени даром не теряли, стремясь склонить духовного лидера тибетского буддизма на свою сторону.
Возможно, именно поэтому Маннергейм отметил: «Во время моего пребывания в Утайшане я находился под особым наблюдением чиновника из управления по сношению с иностранцами, специально командированного сюда. Он пытался во время моей аудиенции насильно войти вместо моего переводчика вслед за мной, но был остановлен лицами из свиты Далай-ламы».
Простившись с Далай-ламой, Маннергейм продолжил свой путь. Миновав несколько небольших городов, он прибыл в главный город Северной Шаньси – Датунфу, который славился своими девушками, которых отличали необыкновенно маленькие ножки – главный критерий женской красоты в Китае. Поэтому многие знатные и богатые китайцы специально приезжали туда, чтобы купить себе красивых жен.
К этому времени наступил сезон дождей, и следующие двести верст до следующего города Калгана экспедиции пришлось преодолевать преимущественно по колено в воде. Наконец, 12 июля Маннергейм прибыл в Пекин.
Остановился Маннергейм в нашем посольстве, где был радушно принят первым секретарем Арсеньевым, временно замещавшим посла.
«Внутри ограды миссии я нашел то, чего недоставало почти за всё время продолжительного путешествия – приятных собеседников», – писал позже Маннергейм.
Немного оправившись от радикулита, полковник привел в порядок материалы, собранные за время похода. В этом ему помогли Борис Арсеньев и военный агент полковник Лавр Корнилов. В Пекине Маннергейм провел более двух месяцев.
Когда полковник отредактировал и напечатал свой отчет, его внимательно прочитал и одобрил посол Иван Коростовец, вернувшийся из Петербурга.
Во время обсуждения дня отъезда Маннергейма в Россию прибывший к этому времени посол Коростовец предложил полковнику вместе с Арсеньевым продолжить свою секретную миссию, теперь уже в Японии.
Одной из задач, которые возложили на Арсеньева с Маннергеймом, было выяснение военных возможностей порта Симоносеки, его подъездных путей, пакгаузов, мостов и кранов. Любопытно, что при этом Маннергейм изображал «шведского ученого». Разведывательная работа в японском порту была недолгой. Задерживаться там было нельзя, так как японская контрразведка уже вышла на наших разведчиков.
Поэтому Арсеньев почти сразу уехал в Нагасаки, оставив в Симоносеки лишь «шведского ученого». Однако японцы вскоре занялись и «шведом». Почувствовав за собой слежку, Маннергейм купил в целях конспирации два билета на поезда, идущие от Симоносеки в разных направлениях и в разное время. После этого он на виду у всех сел в поезд, идущий в Ивакуни, и когда тот стал набирать скорость, выпрыгнул из вагона и незаметно перебрался в поезд, идущий через Ямагути в Киото. Злоключения, достойные Джеймса Бонда!
Приехав в Киото, Маннергейм на местном базаре встретился в условленное время с Арсеньевым, передал ему японский журнал со своими разведывательными записями и получил билет на пароход до Владивостока.
На пароходе «Симбирск» Маннергейм уже без всяких приключений добрался до Владивостока, а оттуда по Транссибирской магистрали до Петербурга.
Сложнейшая разведывательная экспедиция, занявшая по времени два с половиной года, в октябре 1908 года была успешно завершена!