Одним из самых последних героев классической Большой Игры стал барон Карл Густав Эмиль Маннергейм. Отношение к этому человеку у нас в стране далеко неоднозначное и на это есть объективные причины. Мы же расскажем о деятельности Маннергейма как разведчика.
Родился Маннергейм в 1867 году в Финляндии в дворянской семье со шведскими корнями. В 1882 году пятнадцатилетний Густав поступил в Финляндский кадетский корпус в городе Фридрихсгам, но вскоре был исключен за плохое поведение.
В 1887 году Маннергейм поступает в Николаевское кавалерийское училище и в 1889 году оканчивает его «с отличием». Прослужив год в Александрийском драгунском полку, в 1891 году он добивается перевода в элитный гвардейский Кавалергардский полк. В 1892 году Маннергейм женился на Анастасии Араповой, дочери московского обер-полицмейстера. Семья Араповых имела большие связи, к тому же за невестой дали богатое приданое. Поэтому после женитьбы Маннергейм сразу стал жить на широкую ногу – офицерские гулянки, лучшие рестораны и цыгане. Он завел породистых лошадей, на которых неоднократно брал призы на престижных скачках. Такая семейная жизнь по вполне понятным причинам вскоре дала трещину. Но кавалергарду было море по колено! После нескольких скандалов с женой Маннергейм почти открыто завел любовницу – графиню Елизавету Шувалову. В 1896 году Маннергейм в качестве ассистента участвовал в коронации Николая II. Был отмечен императором и награжден памятным серебряным жетоном.
Затем поручик Маннергейм некоторое время служил в придворной конюшенной части, что считалось весьма престижно. Маннергейм ездил по конным заводам и проводил отбор лучших коней. В перерывах между командировками играл в карты, причем по-крупному. Когда же супруга отказала ему в очередной сумме на игру, Маннергейм начал «добывать» деньги сам, занимаясь несвойственными офицеру делами – например, продажей конского навоза для усадьбы фрейлины Васильчиковой. В 1900 году штаб-ротмистру Маннергейму поручили ответственное дело – провести испытания новых бронированных карет для царской семьи. Одновременно у Маннергейма появляется новая любовница – восходящая звезда русского балета Тамара Красавина.
Узнав об этом, баронесса Маннергейм решила, что с нее хватит. Она продала имения, перевела деньги в парижские банки и, забрав дочерей, уехала во Францию. Маннергейм же остался один на один с офицерским жалованьем и большим количеством карточных долгов. Вскоре он перевелся в Кавалерийскую школу, которой тогда командовал лучший из кавалеристов русской армии генерал Брусилов.
Личные дела Маннергейма были к этому времени, как мы понимаем, в полном расстройстве. Скандальный отъезд супруги, увеличивающиеся долги, требования любовниц о женитьбе… Чтобы вырваться из этого замкнутого круга, Маннергейм решает отправиться на Русско-японскую войну.
В октябре 1904 года подполковник Маннергейм курьерским поездом отправился в Маньчжурию командиром дивизиона драгунского Нежинского полка.
В конце 1904 – начале 1905 года Маннергейм принял участие в знаменитом конном рейде генерала Мищенко на Инкоу. Целью операции было прорваться на побережье, захватить японский порт Инкоу с кораблями и, взорвав мост, оборвать железнодорожную связь между Порт-Артуром и Мукденом… Увы, атака на Инкоу из-за неправильной постановки цели и тактических просчетов особого успеха не имела. Но Маннергейм сумел отличиться в ряде боев. В феврале 1905 года в районе восточной Импени он во главе своих драгун под прикрытием тумана зашел в тыл японцам и, проведя стремительную атаку, обратил их в бегство, обеспечив выход из окружения 3-й пехотной дивизии. За умелое руководство и личную храбрость в этом бою Маннергейму был дан чин полковника.
Вскоре Маннергейму было поручено провести глубокую разведку монгольской территории на предмет выявления там японских войск. Во избежание дипломатических скандалов с Монголией разведка проводилась силами трех сотен конных китайцев так называемой «местной милиции».
Из воспоминаний Густава Маннергейма: «Мой отряд – просто хунхузы, то есть местные грабители с большой дороги… Эти бандиты… ничего, кроме русской магазинной винтовки и патронов, не знают… Мой отряд собран на скорую руку из отбросов. В нем нет ни порядка, ни единства… хотя их нельзя упрекнуть в недостаточной храбрости. Им удалось вырваться из окружения, куда нас загнала японская кавалерия… Штаб армии был очень удовлетворён нашей работой – удалось закартографировать около 400 верст и дать сведения об японских позициях на всей территории нашей деятельности».
После окончания войны Маннергейм возвратился в Петербург без назначения на новую должность. Увы, война закончилась, а старые проблемы никуда не делись. И семейные дрязги, и донимающая женитьбой старая любовница, и долги… В тоске и печали Маннергейм уехал в отпуск в Финляндию лечиться от ревматизма. Казалось, что выхода из сложившейся ситуации просто нет. Но затем все неожиданно изменилось.
16 марта 1906 года полковник Маннергейм получил предписание Главного управления Генерального штаба срочно прибыть в Петербург к генералу Палицыну. Встреча была короткой.
– Хорошо, барон, что приехали. Относительно вас принимается важное решение, о котором узнаете через девять дней! – сухо сообщил флегматичный Палицын.
О причинах своего вызова полковник узнает позднее. А причины были серьезными. Подписав в сентябре 1905 года Портсмутский мирный договор, завершивший Русско-японскую войну 1904–1905 годов, Россия уступила Японии южную часть Сахалина, арендные права на Ляодунский полуостров и Южно-Маньчжурскую железную дорогу, а также признала Корею японской зоной влияния. Поэтому перед Россией возникла задача контроля влияния Японии в Дальневосточном регионе и, прежде всего, в Китае.
В Цинской империи в это время начались реформы. Вдовствующая императрица Цыси, фактическая правительница Китая с 1861 года, обжегшись на «боксерском восстании», и поняв, по результатам Русско-японской войны, что Цинская империя отнюдь не великая держава, решила провести кардинальные изменения в стране. Укрепить власть центрального правительства, уменьшить огромные привилегии вельмож-мандаринов, создать мощную армию, построить сеть железных дорог и покончить с главным пороком китайского общества – курением опиума.
Разумеется, что российский Генштаб интересовало, как проходят эти реформы. Необходимо было выяснить, насколько китайскому правительству удалось укрепить свою власть в приграничных районах, а также, каково реальное отношение мандаринов к столь резким переменам. Кроме того, по-прежнему остро стоял вопрос изучения почти неизвестных до сих пор районов Китайского Туркестана и Северного Китая.
Именно поэтому в Генеральном штабе было решено организовывать разведывательную экспедицию в Северный Китай, чтобы ознакомиться с политической и социально-экономической обстановкой в приграничных с нами регионах и изучить малонаселенные районы, а также собрать военную информацию, статистические сведения, проверить существующие карты и составить новые. Конечной целью экспедиции должен был стать Пекин.
Спустя девять дней к Палицыну вместе с Маннергеймом прибыли начальник 2-го Азиатского отдела Генштаба генерал-майор Васильев и начальник 4-го Туркестанского отделения полковник Цейль. Оглядев присутствующих, Палицын остановил взгляд на Маннергейме:
– Генеральный штаб интересует ситуация на наших южных границах. Последние реформы превратили Пекин в серьезного игрока. К тому же в Китае усилилась подрывная работа английских и японских агентов. В связи с этим я не исключаю вооруженных провокаций, а то и боевых действий на границах Туркестана. При этом на сегодня у нас нет исчерпывающей информации о военно-политическом положении в провинциях Западного Китая. Решение проблемы я и решил, барон, поручить вам. Надлежит совершить секретную поездку из Ташкента в западнокитайские провинции Ганьсу и Шэньси. Продумайте маршрут экспедиции и согласуйте его с генералом Васильевым. В организационных вопросах поможет полковник Цейль. Какие будут вопросы?
– Благодарю за оказанное доверие! – щелкнул каблуками Маннергейм. – Прошу два месяца на подготовку и решение вопросов, связанных с экспедицией.
– Что ж, – перекрестился Палицын. – Как говорится, большому делу малый зачин сделан! Дерзайте, барон!
Разумеется, что решающим аргументом в пользу Маннергейма стал его удачный разведывательный рейд в монгольские степи и репутация прекрасного кавалериста.
«Такая задача воодушевила меня, – писал Маннергейм много лет спустя в своих мемуарах, – и чем больше я углублялся в изучение архивов Генштаба, тем сильнее она меня привлекала. Результат моих исследований мог быть только один: я дал положительный ответ на приглашение. Возможность изучить таинственные районы Азии разбудила моё воображение точно так же, как незадолго до этого – начало войны с Японией. Мне дали достаточно времени для подготовки к путешествию – отправиться в путь мы должны были только летом – и я обязан был путешествовать с моим финским паспортом, что давало мне более широкие возможности».
По рекомендации членов Русского географического общества генерала Бильдерлинга и Васильева Маннергейм получил доступ в музей антропологии и этнографии. Библиотека Русского географического общества сделала подборку необходимой литературы. В ускоренном режиме Маннергейм прошел краткие курсы фотографии и топографии. В библиотеке Генштаба познакомился с секретными отчетами среднеазиатских экспедиций Пржевальского и Певцова. Встретился барон и с уже известным к тому времени исследователем Азии Петром Козловым.
Затем совместно с офицерами Генштаба был разработан и утвержден маршрут экспедиции, открыто ее финансирование и получены деньги на закупку всего необходимого, а также определен порядок и каналы передачи информации в Петербург. Особенностью снаряжения экспедиции был фотоаппарат «Кодак» с двумя тысячами стеклянных пластинок и запасом химикатов для их обработки. Фотографом был сам начальник экспедиции.
Необходимый запрос был сделан в Пекин, чтобы появление Маннергейма на территории Китая имело официальное разрешение. Китайцам было написано, что экспедиция имеет сугубо научное значение. Не желая лишний раз ругаться с Петербургом, в Пекине сделали вид, что поверили.
19 июня 1906 года полковник Маннергейм покинул Петербург. Через Астрахань добрался морем в Баку, оттуда опять морем в Красноводск и поездом в Ташкент. В штабе округа состоялось знакомство Маннергейма с полковником Лавром Корниловым, уже признанным к тому времени знатоком Центральной Азии. Решив все вопросы в Ташкенте, Маннергейм выехал в Самарканд, чтобы отобрать для участия в экспедиции казаков 2-го Уральского казачьего полка.
Командир полка полковник Сергей Кудрявцев любезно принял Маннергейма и долго вместе с ним подбирал кандидатуры казаков. Свой выбор барон остановил на Игнатии Юнусове и Шакире Рахимжанове – оба говорили по-киргизски, имели добротных лошадей и были на хорошем счету у начальства.
В качестве подарков для китайцев Маннергейм взял с собой винтовки старого образца, лупы, складные ножи, зеркала, духи, женские украшения, часы и томики Корана. Кроме этого, несколько тысяч художественных открыток с изображением пейзажей и портретов, а также несколько сотен эротических фотографий для особо продвинутых. Ну, что поделаешь, кавалергард есть кавалергард!
Уже вместе с казаками Маннергейм поездом добрался до Андижана, а оттуда верхом в Ош. Проведя последние приготовления, маленькая экспедиция 29 июля 1906 года двинулась по направлению Кашгара. Из дневника Маннергейма: «В Кашгаре я простоял вторую половину августа и первую сентября. Мне пришлось прикупить лошадей и нанять трех человек: одного для разведок, одного – повара, а другого для ухода за вьючными лошадьми, взамен казака Юнусова, который был отправлен в полк. Я старался использовать продолжительное пребывание в Кашгаре и усиленно занимался китайским языком. К тому меня вынуждала невозможность найти хотя сколько-нибудь удовлетворительного переводчика».
Русский консул в Кашгаре Сергей Колоколов и его жена Софья оказали Маннергейму самый теплый прием. Успешностью своих первых шагов на китайской территории барон во многом был обязан именно их любезному содействию.
Как мы уже рассказывали, в Кашгаре тесно сплелись интересы России и Британии, которые вели здесь негласную войну за сферы влияния. Кроме русского здесь находилось и английское консульство, которое в течение многих лет возглавлял Джордж Маккартни. Мать консула была китаянкой, и сам Маккартни в совершенстве владел китайским языком. Несмотря на соперничество двух империй, английский консул довольно тепло встретил русского разведчика. «Сэр Джордж Маккартни оказал мне немало услуг, в частности, одолжил очень редкий, огромных размеров учебник китайского языка; к нему прилагался столик, на котором следовало держать эту книгу», – вспоминал русский разведчик.
Экспедиция оставалась в Кашгаре целый месяц, – дожидались документов для проезда через китайскую территорию для «финна Маннергейма», путешествующего под защитой правительства России». Вынужденную задержку барон использовал в полной мере, собирая информацию и изучая китайский язык. Однако время шло, а запрошенный в МИДе Китая документ все не поступал.
В ожидании барон сделал вылазку из Кашгара в Хотан, чтобы проверить слухи о появлении японцев в южном районе Кашгара. Слухи, к счастью, не подтвердились.
В Хотане Маннергейму разрешили поприсутствовать на военных учениях, где он полюбовался традиционным китайским фехтованием на мечах. «Мечи заменяли бамбуковые палки, – писал впоследствии Маннергейм. – Солдаты сражались так, будто спасали свою душу. Нападая и отступая, они очень оригинально прыгали, то попарно, то собираясь в группу из восьми человек».
Посетил Маннергейм и Яркенд. Там он внезапно заболел и месяц провалялся в постели. За это время Маннергейм познакомился с местным начальством, в том числе и с главой города – амбанем. Интересным было знакомство с местным военным мандарином, который, по словам Маннергейма, был «образцом старой китайской военной касты. Это был семидесятилетний необразованный и глухой старик, по мнению которого организация китайской армии и военное искусство Китая были лучшими в мире». Неприятно удивило Маннергейма и всеобщее употребление опиума. Его повально курили даже солдаты местного гарнизона.
Так как Пекин продолжал молчать, консул Колоколов посоветовал Маннергейму оформить паспорт у местного финансового комиссара-фантаня. По словам консула, две первые буквы фамилии Маннергейма «ма», написанные китайскими иероглифами, означали лошадь. Это считалось почетно, так как именно так начинались имена многих дунганских генералов. Данное случайное совпадение могло послужить веским аргументом для получения разрешения на проезд, и фантань пообещал паспорт выправить. По своему обычаю, китайцы прибавляют к фамилиям еще два слова, чтобы полное имя отражало какую-то идею, и фантань, немного подумав, вписал в паспорт иероглифами – Мата-хан.
– Что же это означает? – поинтересовался Маннергейм.
– Конь, скачущий через звезды, – последовал ответ.
Кстати, конем, проскакавшим вместе со своим всадником от Кашгара до Пекина, стал рыжий киргизский мерин по кличке Филипп.
Забегая вперед, скажем, что в дальнейшем официальные китайские лица, проверяющие документы у русского разведчика и читая его имя, неизменно относились к нему с большим почтением.
В начале 1907 года Маннергейм окончательно покинул Кашгар. Перейдя через горы и исследовав реку Таушкан-Дарью, он остановилась в городе Аксу, где дополнительно нанял полтора десятка лошадей.
Аксу находился на пересечении нескольких дорог и был весьма важен с военной точки зрения. Разумеется, деятельный Маннергейм изыскал возможность посетить местные казармы, которые нашел вместительными, после чего сделал вывод, что «китайцы вполне осознавали стратегическое значение Аксу». При этом его вновь удивило повальное увлечение китайских солдат опиумом. В честь русско-шведского гостя местный воинский начальник даже устроил праздник с музыкой и театральным представлением.
Завершив изучение Аксуйского уезда – богатейшего из оазисов Китайского Туркестана, Маннергейм двинулся к Музартскому хребту, форсировав ледник Тугр-Мус. Этот переход был очень тяжелым. Тропа шла почти по отвесному склону. На самом леднике пришлось преодолевать широкие и глубокие трещины, в которые то и дело проваливались лошади, ломая себе ноги. Там же на леднике заболел лихорадкой казак Рахимжанов.
Потеряв за время этого перехода более трех десятков лошадей, Маннергейм, наконец, достиг Кульджи. Там он провел почти месяц, отдыхая от пережитого и пополняя конский состав и другие припасы, а также занимаясь сбором военно-политической информации. Там же барон сменил переводчика, найдя более толкового и грамотного китайца-католика. Большую помощь во всех вопросах ему оказал наш местный консул Федоров.
В Кульдже Маннергейм получил, наконец, присланное из Пекина разрешение на путешествие по территории Западного Китая. Однако был нюанс. Его фамилия на новых документах произносилась, не как Мата-хан, а как Ману-ор-хейму. Впоследствии Маннергейму неоднократно приходилось объяснять, почему «фен-куо» (финский господин) путешествует с двумя паспортами. Посол России в Пекине Покотилов, предупреждая Маннергейма о возможных проблемах в дороге, прислал ему вырезку из китайской газеты с переводом. Статья гласила, что по Китаю путешествует некий странный иностранец с двумя паспортами. В конце статьи автор задавал читателям вопрос: кем в действительности является иностранный путешественник, который «фотографирует мосты, наносит на карты дороги, замеряет высоты и, как правило, останавливался в местах, важных с военной точки зрения?»
Из Кульджи Маннергейм по телеграфу попросил командующего Туркестанским округом заменить больного казака Рахимжанова, здоровье которого вызывало опасение. Просьба была удовлетворена, и вскоре в Кульджу прибыл казак Луканин.
Теперь Маннергейма ждал Западный Китай.