Одним из последних известных участников Большой Игры был Лавр Георгиевич Корнилов. Родился будущий разведчик в 1870 году в Усть-Каменогорске Семипалатинской области. Отец его был казаком, дослужившимся до звания хорунжего, а после выхода в отставку служившим волостным писарем. Мать тоже была казачкой. В роду Корнилова были калмыки, поэтому и сам он имел ярко выраженную восточную внешность. Образование Корнилов получил в Сибирском кадетском корпусе.
В аттестации на Корнилова, подписанной директором корпуса, сообщалось, что кадет Корнилов «развит, способности хорошие, в классе внимателен и заботлив, очень прилежен… Скромен, правдив, послушен, очень бережлив, в манерах угловат. К старшим почтителен, товарищами очень любим». Обучение в корпусе Корнилов завершил, сдав экзамены на максимально возможные баллы. Это давало привилегию: выбор военного учебного заведения, где желал обучаться будущий офицер. Лавр выбрал Михайловское артиллерийское училище в Петербурге, которое окончил одним из первых по успеваемости. «Будучи очень самолюбивым, любознательным, серьезно относится к наукам и военному делу, он обещает быть хорошим офицером. Дисциплинарных взысканий не было», – отмечалось в новой аттестации Корнилова.
В 1892 году в чине подпоручика он был направлен в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. В 1895–1898 годах Корнилов учился в Академии Генерального штаба. В это время он устроил свою личную жизнь, женившись на 22-летней дочери титулярного советника Таисии Марковиной, которой как репетитор давал уроки французского языка.
Следует отметить, что Корнилов владел рядом восточных языков – казахским, калмыцким, монгольским, урду, фарси – и это помимо английского, французского и немецкого, освоенных в училище и Академии Генерального штаба.
После окончания академии Корнилов снова получил назначение в Туркестан.
Осенью 1898 года капитан Генерального штаба Лавр Корнилов приехал в Туркестан в распоряжение начальника 4-й Туркестанской линейной бригады генерал-майора Ионова, ранее отличившегося в ходе Памирских походов. В это время штаб Ионова располагается в Термезе – пограничном городке на правом берегу Амударьи. На противоположном берегу реки, против Термеза, находилась столица афганского Туркестана город Мазари-Шариф. Несмотря на все договоренности, англичане продолжали укреплять дальние подступы к Индии. Недалеко у выхода из ущелья Гиндукуш афганцы под началом англичан построили крепость Дейдади. Крепость должна была прикрыть перевалы через Бамьян на Кабул.
Первым заданием Корнилова стала рекогносцировка приграничной территории.
– Следует выяснить характер работ, предпринятых афганцами, и узнать все о Дейдади, – поставил Корнилову первую задачу Ионов.
– А что известно о крепости на сегодняшний день? – поинтересовался Корнилов.
– Практически ничего, – пожал плечами Ионов. – Крепость стоит в пятидесяти верстах от берега река, афганцы бдительны и неумолимы к нашим лазутчикам, поэтому информации очень мало.
Надо сказать, что Корнилов быстро установил контакт с местными туркменами. Этому способствовал характер, знание языка, атак и азиатская внешность. Туркмены ему доверяли как «своему». Когда Корнилов начал выведывать у них об афганской крепости, те удивились:
– Э! Зачем спрашиваешь? Поезжай сам и все посмотри своими глазами!
– Я бы поехал, если бы нашлись проводники.
– Э! Зачем искать! Я поведу, если поедешь, – согласился один из туркменов.
В этот же вечер Корнилов обрил голову, подстриг усы, надел афганский полосатый халат. Сопровождать русского офицера вызвались три туркмена. В сорока верстах от Термеза нашли подходящее место для переправы. Соорудили плот из козьих бурдюков, на нем переправились через Амударью. Отдохнув на постоялом дворе близ Дейдади, лазутчики направились к самой крепости. Навстречу Корнилову выехал всадник. Подъехав, спросил:
– Кто такие? Куда едете?
Корнилов поклонился подъехавшему и произнес по-афгански:
– Великий Абдурахман, эмир Афганистана, собирает воинов. Я еду к нему на службу.
– Да будет благословенно имя Абдурахмана, – кивнул афганец и уехал.
Не теряя времени, Корнилов установил треножный фотоаппарат и сделал ряд фотоснимков. Остальное срисовал, сделав все необходимые пометки как по самой крепости, так и относительно ведущих к ней дорог. Закончив опасную работу, Корнилов тем же путем вернулся к Амударье и, переправившись через нее, прибыл в Термез.
Надо ли говорить, что Ионов был весьма доволен не только добытой информацией, но и дерзкой предприимчивостью своего подчиненного.
Любопытно, что Ионов в рапорте на имя командующего округом генерал-лейтенанта Иванова не только описал подвиг Корнилова, но и испросил для него орден Владимира с мечами и бантом. Но командующий посмотрел на это дело иначе. В результате Ионов получил строгий выговор, а Корнилов – выговор и угрозу месяца ареста в случае повторения подобного. Впрочем, имя себе Корнилов все же сделал. Теперь начальство узнало о нем как о смелом и толковом офицере, которому можно поручать самые сложные и рискованные задания.
Летом 1899 года Корнилов был направлен изучать район Кушки, прежде всего, дороги на Мейман и Герат. И в этот раз Лавру Корнилову помогли верные туркмены. В конце 1899 года Корнилова направили в Кашгарию (Восточный Туркестан). Вместе с ним отправились поручик Бабушкин и подпоручик Кириллов.
В конце XIX века Кашгария входила в состав Синьцзянской провинции Китая. На севере она граничила с Урумчийской и Илийской областями Синьцзянской провинции и с российской Семиреченской областью. На западе – с Ферганой, «Русскими Памирами» и афганским Ваханом. На юге – с подчиненными англичанам Канджутом, Кашмиром и Китайским Тибетом. Совершенно очевидно, что Кашгария имела важное стратегическое значение, что и явилось причиной многолетнего англо-русского соперничества за доминирование в этом регионе. Экспедиция Корнилова совпала по времени с работой в этом регионе шведского географа Свена Гедина и английского археолога (на самом деле, разумеется, профессионального разведчика) Марка Стайна.
Прибыв в Кашгарию, Корнилов начал активную разведывательную работу – вербовал и подкупал китайских чиновников и торговцев, создавал агентурную сеть, много перемещаясь по стране.
Появление Корнилова не прошло незамеченным. За русским капитаном, в свою очередь, следили китайские и английские агенты. Особенно нервничал английский консул Маккартни, непрерывно информировавший разведывательный департамент штаба английской армии в Индии о всех передвижениях Корнилова.
В течение восемнадцати месяцев Корнилов с шестью спутниками пересекал пустыни и оазисы Китайского Туркестана, горы Тянь-Шаня, пройдя вдоль границ Ферганы, Семиречья, Индии и Тибета. Шла тщательная разведывательная работа по уточнению карт и сбору военно-политической информации. Особое внимание (таково было задание!) Корнилов обращал на деятельность английских коллег. Все это время Корнилов совершенствовал знание восточных языков.
В середине 1901 года группа Корнилова завершила работу и вернулась в Ташкент. Итогом поездки капитана Генштаба стал отчет, а затем и книга «Кашгария или Восточный Туркестан», которая принесла автору заслуженный успех.
По мнению Корнилова, в случае занятия Кашгарии мы бы вплотную приблизились к Северной Индии. Далее Корнилов отмечал: «Но вышеуказанные свойства южной (индийской) границы Восточного Туркестана и местности, прилегающей к ней, исключают возможность считать его плацдармом для наших операций к стороне Индии. Кашгария лежит вне той зоны, где разыграются главные акты борьбы между двумя могучими державами, Россией и Англией, соперничающими за преобладание в Азии. Однако англичане не отказываются от мысли включить в эту зону и Кашгарию если не в смысле театра непосредственных боевых столкновений, то в смысле политической базы, которая дала бы им возможность оказать ближайшее воздействие, конечно, в направлении враждебном нам, на мусульманское население русского Туркестана и тем обеспечить себе лишние шансы в предстоящей борьбе».
Конечно, английская разведка вскоре имела у себя книгу Корнилова о кашгарской поездке. Книгу самым тщательным образом изучили и по достоинству оценили. После этого имя Корнилова было причислено к элитарному клубу игроков Большой Игры.
Сам же Корнилов за экспедицию в Кашгарию был удостоен ордена Станислава 3-й степени и подполковничьих погон.
Однако отдыхать новоиспеченному подполковнику долго не пришлось. В том же, 1901 году он «под видом естественника, члена ученого общества» с двумя казаками и двумя туркменами был направлен в очередную поездку. На этот раз в провинции Хорасан и Сеистан Восточной Персии. На этот раз Корнилов ехал под легендой члена Русского географического общества, выполняющего научные задачи. В Асхабаде Корнилов тщательно готовился к новой экспедиции, изучая английские исторические и географические работы по Персии, дневники предшественников.
В конце ноября 1901 года небольшой отряд подполковника Корнилова двинулся в путь. Для большей убедительности с собой он взял десять литров спирта, якобы заспиртовывать ящериц и птичек. Но заспиртовать так никого и не удалось – сопровождавшие казаки быстро опустошили бутыль с алкоголем…
Преодолев около трехсот верст по горным тропам Копетдага, подполковник прибыл в персидский Мешхед. Там Корнилов получил от нашего Генерального консула секретные инструкции. Подполковнику надлежало провести рекогносцировку персидско-афганского участка границы у Герата и Гильменда, а затем, двигаясь на юг, выйти в провинцию Сеистан. Там нужно было узнать как можно больше о строящейся англичанами стратегической дороге в Белуджистане.
Покинув Мешхед, Корнилов отправился в Турбат-и-Хейдери, где его ждал начальник русской противочумной службы (а на самом деле офицер Генштаба и кадровый разведчик) Александр Ияс, знакомый Корнилову по учебе в академии. Он помог Корнилову с формированием каравана. Через Ияса также осуществлялась связь со штабом Туркестанского военного округа.
В январе 1902 года Корнилов достиг провинции Сеистан. Персы особого внимания на «русского ученого» не обращали, и Корнилов мог действовать почти открыто. Он постоянно выезжает на афганскую границу, чертит схемы и кроки приграничной местности. Завершив картографическую съемку долины реки Гильменд, Корнилов приступил к наиболее сложной части своей миссии – разведке строящейся англичанами Нушки-Сеистанской железной дороги. В данном случае Корнилову надо было быть предельно осторожным, так как он вторгался в зону интересов англичан.
В это же время вдоль афгано-персидской границы производил разведку капитан Чеширского полка Харви Смит. Разумеется, английский офицер немедленно взял под наблюдение отряд Корнилова. В секретном донесении капитан Смит писал: «2-го февраля русский военный инженер Корнилов прибыл в Сеистан, путешествуя по маршруту Серакс – Сеистан. 7-го числа он отправился в короткую поездку вдоль сеистано-афганской границы, а по возвращении присоединился к г-ну Миллеру, следовавшему в Кох-и-Малик-Сей, и совершил рекогносцировку местности».
Чтобы застать англичан врасплох, Корнилов совершает стремительный полуторанедельный рейд по Южному Сеистану, нигде подолгу от задерживаясь. Сбор сведений он производил, опрашивая местных жителей и проезжих торговцев. Практически в каждом кишлаке Корнилов делал небольшие привалы и, пока люди и лошади отдыхали, направлялся в местную чайхану, где завязывал беседы, получая нужную информацию. Все проблема состояла в том, что на Востоке любят все преувеличивать. Поэтому рассказы персов о строящейся англичанами дороге были не всегда реалистичны. В результате Корнилов сделал вывод о преувеличении военно-стратегического значения Нушки-Сеистанской дороги в упрочении военного положения Англии в данном регионе. Конечный вывод его был таков – дорога важна англичанам, прежде всего, для усиления своего политического и торгового преобладания на Среднем Востоке.
Обратный путь из Сеистана до Мешхеда проходил вдоль афгано-персидской границы, по знойным персидским пустыням, населенным «суровыми жестокими племенами». Экспедиция должна была пройти три с половиной тысячи верст, изучить географию района, собрать этнографические материалы и представить точные, объективные и по возможности исчерпывающие характеристики. Об опасности этого мероприятия говорит и то, что англичане – путешественники и исследователи не робкого десятка – всегда обходили стороной эту гигантскую соляную впадину, прозванную Дашти-Наумед («Степь отчаяния»). Попытки путешественников проникнуть туда, как правило, оканчивались весьма печально. Смельчаки умирали от голода и невыносимой жары.
Об этом жутком регионе тогда писали следующее: «сотни верст бесконечных песков, ветра, обжигающих солнечных лучей, пустыня, где почти невозможно было найти воду, а единственной пищей были мучные лепешки – все путешественники, пытавшиеся прежде изучить этот опасный район, погибали от нестерпимой жары, голода и жажды, поэтому британские исследователи обходили “Степь отчаяния” стороной».
Первым из русских на границах «Степи отчаяния» побывал в 1859 году известный участник Большой Игры Николай Ханыков, но тогда он прошелся только по окраине пустыни, так и не решившись заглянуть в ее глубины…
Поэтому «Степь отчаяния», в сердце которой направился отчаянный Корнилов (первый из европейцев!), до того момента на картах Персии обозначалась белым пятном с отметкой «неисследованные земли».
Поход Корнилова по раскаленной пустыне проходил на пределе человеческих возможностей. На сотни верст вокруг был лишь песок, ветер и палящее солнце, от которого невозможно укрыться. С каждым днем все меньше и меньше оставалось сил как у людей, так и у вьючных животных. Пришлось избавляться от лишнего груза. Его просто бросали. В конце концов, оставили лишь самое необходимое: оружие, еду, инструменты и приборы.
15 марта 1902 года начальник штаба Туркестанского военного округа получил телеграмму: «Доношу вашему превосходительству, что я сего числа из командировки в Персию возвратился. Генерального штаба подполковник Корнилов».
Прибыв в марте 1902 года в Ташкент, Корнилов привез богатейшую разведывательную информацию. Задача была выполнена отлично. По результатам экспедиции Лавр Георгиевич вскоре написал очерки «Историческая справка по вопросу о границах Хорасана с владениями России и Афганистана» и «Нушки-Сеистанская дорога», которые вскоре были опубликованы в «Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии» в Петербурге.