В Ташкенте Снесарева ждали проблемы, связанные с Памиром. Дело в том, что по условиям разграничения с Афганистаном бухарский эмир в обмен на территорию Запянджского Дарваза в виде компенсации получил правобережную часть Вахана, Шугнан и Рошан. К моменту завершения афганского разграничения данные земли принадлежали России, так как после занятия Памира оказались в зоне ее контроля. Дабы побыстрей завершить процесс разграничения с англичанами и одновременно избежать обид бухарского эмира, в 1896 году императором Николаем II и было решено передать Бухаре эти территории. Фактически хану Бухары передавался весь Западный Памир. Но фактически горные таджики и киргизы Бухару признавали слабо. При этом охрана горных границ возлагалась на наш Памирский отряд.

В начале 1899 года Министерство иностранных дел разработало проект секретного договора между Россией и Бухарой о передаче Западного Памира под российскую юрисдикцию. Эмиру потерю Памира компенсировали добавлением титула «высочество» и орденом Святого Андрея Первозванного. Однако против передачи территорий выступил тогдашний туркестанский генерал-губернатор Сергей Духовской, заявивший:

– Этот шаг может быть использован Англией для получения территориальных уступок в регионе. Особенно на фоне нынешних попыток англичан добиться от Китая территориальных уступок на Тагдумбаш-Памире и в Раскеме в пользу Хунзы.

В результате передача Западного Памира была приостановлена, хотя идея продолжала витать в воздухе.

В 1901 году новый командующий военным округом генерал-лейтенант Николай Иванов распорядился создать оперативную группу для проверки Памирского отряда и одновременно произвести доразведку Памирского приграничья. В опергруппу вошли помощник начальника военных инженеров округа генерал-майор Пославский и военный инженер капитан Афанасьев. От штаба округа в нее был включен капитан Генерального штаба Снесарев. Если на военных инженеров возлагались работы по оценке состояния укрепления Иркештам и сети дорог, то в задачу Снесарева входила стратегическая оценка положения отряда, а также организация разведки в приграничной полосе Афганистана, Китая и Британской Индии.

Из Алайской долины группа через перевал Кызыл-арт в Заалайском хребте спустилась на Восточный Памир и проследовала к большому соленому озеру Каракуль на границе с Китаем. Далее маршрут группы лежал в долину реки Музкол и к перевалу Акбайтал, оттуда в долину реки Мургаб и далее к Памирскому посту. Там группа была тепло встречена начальником поста есаулом Леонтием Овчинниковым и казаками 6-го Оренбургского казачьего полка. Из Памирского поста рекогносцировочная группа в сопровождении есаула Овчинникова направилась в Вахан.

Появление русских офицеров и их действия не остались незамеченными для британской разведки, имевшей, как оказалось, на Памирском посту своего агента. В донесении политического департамента индо-британского правительства о событиях на Памире за июль 1901 года сообщалось: «Пять русских офицеров, один из которых занимает видное положение в Ташкенте, которые прибыли на Мургаб в начале июня и занимались выбором места под новый пост, отправились далее в Вахан и Шугнан».

Тем временем рекогносцировочная группа через перевал Найзаташ спустилась в Аличурскую долину, пройдя мимо озер Сасыккуль и Чукуркуль и через перевал Харгуш (Хоргош), достигла долины реки Памир – территории Западного Памира. Далее рекогносцировочная группа направилась к Лянгарскому посту, расположенному в месте слияния рек Памир и Вахандарья, образующих реку Пяндж.

Лянгарский пост располагался напротив выхода долины реки Вахандарьи и контролировал тропы, ведущие из афганского Вахана в Восточный Памир и китайский Сарыкол. На Лянгарском посту офицеров-разведчиков встретил начальник поста подъесаул Рыжков со своими казаками.

Во время пребывания на Лянгарском посту Снесарев совершил короткую поездку на верховья реки Памир и посетил озеро Зоркуль (так называемое «Памирское озеро Виктория»). По англо-русскому соглашению 1895 года именно по этому озеру пролегала граница между Российской империей и Афганистаном.

Из Лянгарского поста группа отправилась вниз по течению реки Пяндж к следующему пограничному посту – Ишкашимскому. Вьючная тропа шла вдоль правого берега Пянджа, порой вплотную к афганскому берегу. Для Памира долина Пянджа была достаточно заселена жившими в небольших кишлаках таджиками.

Ишкашимский пост находился напротив афганской крепости Ишкашим, прикрывавшей вход в урочище Игитарг – самое узкое место Ваханского коридора. Расстояние от Ишкашима до английских владений в этом месте составляло всего двадцать верст.

– Русская граница всего в двух переходах от Индии! – воскликнул Снесарев, оценив ситуацию. – Мы фактически стучимся в дверь Индии!

Что ж, на самом деле одно видеть границы на картах и совсем другое – на месте собственными глазами.

Из записок Снесарева: «В долине Пянджа знакомился с таджиками (которые) являются наиболее чисто сохранившимися арийцами: некоторые их слова так напоминают некоторые наши, или немецкие, или французские слова, что просто поражаешься… Словом, путешествие становится моей сферой, областью громадных и разнообразных для меня наслаждений. Тут такая масса неожиданностей, сказаний, легенд, оригинальных сближений, что при моей пытливости и фантазии – образов и картин (внешних и духовных) не оберешься. Какой интересный народ, сколько поэзии, какие причудливые ландшафты!»

Из Ишкашимского поста рекогносцировочная группа генерала Пославского через теснины Пянджа и перевал Зебакджангаль достигла кишлака Хорог, в котором размещался русский пост и управление Памирского отряда. В Хороге рекогносцировочная группа была встречена начальником Памирского отряда подполковником Михаилом Бадрицким и подпоручиком Петром Яременко.

Из Хорога Пославский и другие участники группы отправились к Памирскому посту через ущелье реки Гунт, долину реки Тогузбулак и перевал Кой-Тезек. Далее Пославский проследовал к укреплению Иркештам на китайской границе и оттуда через Гульчу вернулся в Фергану.

Что касается Снесарева, то он провел в Хороге около двух недель, занимаясь сбором разведывательной информации о Памире, а также изучая особенности организации разведки в Памирском отряде. Из Хорога Снесарев отправился исследовать долину реки Шахдары, левого притока реки Гунт, откуда он вышел на Большую Памирскую дорогу, достиг Памирского поста и через Гульчу вернулся в Фергану.

Любопытно, что когда вице-королю Индии лорду Керзону доложили о разведывательной деятельности Снесарева на Памире, тот не удержался от эмоций, воскликнув:

– Опять этот неистовый капитан! А ведь мог бы быть моим родственником и играть в крокет, вместо того, чтобы лазить по горам!

* * *

В ходе Памирской экспедиции Снесаревым был собран ценный военно-географический и военно-статистический материал, который он обобщил в секретной аналитической записке «О Памирах». В записке Снесарев подробно анализировал вопросы организации военного управления Памиром. Помимо этого, рассматривая дислокацию английских войск вблизи Памира в Хунзе и Читрале и географические условия района, Снесарев пришел к выводу, что наиболее важным участком русско-афганской границы на реке Пяндж является юго-западный угол Памира. В том месте, где река Пяндж делала самый южный излом.

Из выводов Снесарева: «Сказанные данные показывают, что самая южная излучина реки Пянджа является наиболее важным местом на границе Памиров: здесь возможны наступление как афганских, так и англо-индийских войск, поблизости расположены значительные их части, прилегающие земли богаты предметами продовольствия, тактические условия благоприятны и, наконец, при дальнейшем продвижении наши войска выходят в обход Хайбера и оборонительных позиций Сулеймановых гор, а войска неприятеля… на Памирский пост дорогой, открытой и вполне доступной в течение круглого года».

Исходя из возможного начала боевых действий против Англии, Снесарев предлагал провести перераспределение наших пограничных постов. С предложением разведчика высшее начальство безоговорочно согласилось.

Кроме этого, Снесарев дал аргументированную оценку роли Памира в организации разведки Индии, Афганистана и Китая. Сравнивая разведывательную часть Памирского отряда с другими разведывательными центрами Туркестанского военного округа – штабом 2-го Туркестанского армейского корпуса, Керками, Термезом, Кашгаром и Кульджой, Снесарев делал вывод, что «как разведывательная инстанция, Памиры являются чуть ли не самым важным районом среди других» в отличие от Керками, Термеза, Кашгара и Кульджи. Данный вывод он основывал на географических и этнографических особенностях Памира.

Командующему Туркестанским округом генералу Иванову капитан Снесарев доложил о результатах своей поездки так:

– С географической точки зрения Памир представляет собой горный выступ, окруженный с востока, юга и юго-запада китайскими, индийскими и афганскими владениями. Именно с Памира открываются сравнительно доступные и короткие маршруты в Кашгар, Хунзу и Кабул. С другой стороны, Памир населен киргизами и таджиками, имеющими родственников в Кашгарии и Афганском Бадахшане. Данные связи были весьма удобны для ведения разведки на сопредельных территориях. Поэтому именно на Памире нам легче всего производить разведку. Любой таджик и киргиз всегда без труда проберется к своим заграничным родственникам или единоверцам, а через них и далее в глубины соседних стран. От него не убережется никакая тайна, да, наконец, все новости, слухи, события сами собою будут перебрасываться через те рубежи, которые являются такими лишь для карт и договоров, но не признаются таковыми в глазах прилегающего населения. Вывод один – максимально усилить разведывательную службу на Памире, засылая оттуда наших агентов в Британскую Индию.

В целом в своей записке Снесарев заложил как основы управления Памиром, так и организации тамошней разведки, которые практически без изменений просуществовали до последних дней Российской империи.

* * *

К сожалению, вскоре после экспедиции Снесарева англичане резко усилили контрразведывательную работу в памирском приграничье, поэтому засылка туда агентов из таджиков и киргизов значительно усложнилась. Кроме этого, отсутствие по ту сторону границы крупных городов, оживленной караванной торговли также значительно сковывало возможность эффективной агентурной работы. Появление чужаков в небольших кишлаках, где все знали друг друга, сразу становилось известным английским властям. Да и количество маршрутов для потенциальных разведчиков в горах, где далеко не все перевалы были доступны путникам, также ограничивало возможность проникновения. Поэтому разведка Памирского отряда велась преимущественно в тактической зоне и редко организовывалась в глубину английской территории. Этих сведений вполне хватало для разведывательного обеспечения самого Памирского отряда, но их уже не хватало для аналитической работы штаба Туркестанского военного округа, не говоря уже о Генеральном штабе. В свою очередь, англичане на Памире действовали, испытывая те же трудности, что и мы.

Вернувшись в Ташкент, Снесарев выступил за передачу Памира непосредственно под управление российской администрации, так, как только это могло создать нормальные условия для местного населения:

– Припамирские ханства Вахан, Шугнан и Рошан должны быть отобраны от эмира бухарского и взяты под наше непосредственное владение, – не раз доказывал он своему начальству. – При этом нам не следует выдумывать для этого никаких предлогов, так как эти земли ему реально не принадлежат. Вековая практика англичан в Индии уже доказала, что какие бы то ни было предлоги совсем пустое и над ним совсем не стоит задумываться!

В данном случае Снесарев продемонстрировал истинно имперский подход с идеей цивилизирующей роли России в отношении диких окраин. Данная позиция Снесарева вызвала критику со стороны начальников.

– Опять этот всезнайка лезет туда, куда его не просят! – говорили одни.

– Наверное, мало мы его нагружаем службой, что он все время фонтанирует новыми прожектами! – соглашались с ними другие.

Для туркестанского генерала-губернатора Иванова предложения Снесарева были неприемлемыми.

– Я не желаю создавать самим актом передачи земель осложнений с Англией, особенно в условиях тревожного положения на границе Семиречья в связи с «боксерским восстанием» в Китае. Кроме того, эмир Бухары пользуется расположением императора, который не готов к осложнению отношений с эмиром по памирскому вопросу.

– Мы внушим киргизам дух русской семьи и приверженность к оседлости! – настаивал Снесарев.

– Вы замахиваетесь на неподъемное, – усмехнулся Иванов. – Выполнение ваших благих желаний займет жизнь многих поколений!

– Тогда следует разработать такую систему мер, которая препятствовала бы перекочевкам киргизов на территории соседних Афганистана и Китая. А бежавшие должны признаваться государственными преступниками!

– Господи помилуй! – замахал руками генерал-губернатор. – Этак мы всех киргизов в кандалы закуем! Пусть кочуют, тем более что пересекают они границы не от злобы к нам, а только от бескормицы из-за суровых условий Памира.

На этом разговор был окончен[4].

Впрочем, идея Снесарева о полном переходе Западного Памира под юрисдикцию России получила своих сторонников как в военном министерстве, так и в Министерстве иностранных дел.

Занятие Памира создавало для России выгодную геополитическую позицию, с которой возможно не только наблюдать, но и влиять на события в сопредельных странах. Овладение нами Памиром лишало Британскую Индию возможности использовать кратчайшие пути для торгового проникновения в соседний Восточный Туркестан.

В стратегическом отношении Памир, по мнению Снесарева, позволял России приблизиться к английским владениям, занимая изначально выгодное положение в случае военного конфликта как с Афганистаном, так и с Британской Индией.

– Я глубоко убежден, что Афганистан покорить невозможно, да это и не нужно, – доказывал опытный военный разведчик. – Если этой страной и можно овладеть, то удержать ее в руках очень трудно, на заведение администрации и заведение порядка потребуется столько ресурсов, что страна этих трат никогда не вернет, ей вернуть их не из чего. С другой стороны, только та политика, которая принесет Афганистану прочный покой, обеспечит его самостоятельность и доставит ему шансы просторного развития в русле религиозно-национальных идеалов, сыщет прочные симпатии Афганистана вообще и афганцев в частности.

При этом Снесарев считал, что движение русских войск за Амударью является в будущем исторически неизбежным. «В Азии без войны не обойдетесь – она неизбежное доказательство и подкрепление вашей силы», – писал Снесарев. Сам Афганистан, по утверждению Снесарева, никому не нужен, хотя «в этой стране заложены пружины крупных политических достижений». Свою идею он доказывал в личных беседах очень горячо:

– Что же касается Северного Афганистана, то там рано или поздно мы должны ожидать столкновения с Англией и нашего дальнейшего продвижения на юг к Индии. Границей между нами сегодня является Амударья, но это временно.

Рано или поздно русская армия перейдет через реку и двинется к Гиндукушу до его западных отрогов. Именно последний хребет западного Гиндукуша и должен быть нашей естественной границей с Англией и несомненно будет таковой!

Но особой поддержки, увы, так и не получил[5].

* * *

В последующем во время службы в штабе Туркестанского военного округа Снесаревым была проделана огромная работа по описанию азиатских территорий, входивших в этот обширнейший округ.

В 1902–1903 годах штабс-капитан Снесарев командовал Памирским отрядом, фактически управляя обширным краем. Разумеется, Снесарев с этим блестяще справился, одновременно написав двухтомную монографию «Северо-Индийский театр». Следующей его работой было военно-географическое описание «Памиры».

В 1904 году Снесарев женится на Евгении Зайцевой. Его соперниками в борьбе за сердце красавицы были известный шведский путешественник Свен Гедин и ботаник и путешественник Борис Федченко (тот самый, в честь которого позднее назовут горный ледник). Но ташкентская красавица отдала предпочтение Снесареву. Брак был заключен по большой взаимной любви и оказался удачным. Всю последующую жизнь Евгения и Андрей будут вместе.

Осенью 1904 года Снесарев был переведен в Петербург в Главный штаб заниматься вопросами разведки и вскоре произведен в подполковники. В 1905 году в семье Снесаревых родился сын Евгений.

В это время Снесарев занимается вопросами стратегической разведки в районах Южной и Средней Азии, читает лекции в военных училищах и в Академии Генерального штаба, в Географическом обществе и в обществе Востоковедения, публикуется в «Новом времени» и других петербургских изданиях.

В 1907 году Снесарев публично доказывал нецелесообразность заключения Россией союзнического соглашения с Англией, поскольку дело идет к подготовке большой европейской войны, в которую последняя вместе с Францией втягивает Россию. Как геополитик и военный стратег, Снесарев считал, что России в ХХ веке нужна военно-политическая стратегия нейтральной великой державы, а не участника одной из формирующихся военно-политических коалиций, готовящих невиданную по своим масштабам войну. Увы, Снесарева тогда никто не услышал. Более того, слишком инициативного полковника просто отстранили от дел стратегической разведки, переведя на другую должность.

К этому времени Снесарев стал признанным востоковедом, овладев английским, французским, немецким, хинди, урду, пушту, фарси, узбекским, греческим и латинским и другими языками.

В 1910 году Снесарева назначили начальником штаба 2-й казачьей Сводной дивизии. Начальником он был взыскательным, но справедливым и отходчивым. Поэтому подчиненные называли его «командиром с ангельским сердцем».

Первую мировую войну Снесарев прошел в должностях начальника штаба казачьей и пехотной дивизий, командира полка, бригады, дивизии и, наконец, командира корпуса. При этом Снесарев лично участвовал более чем в семидесяти сражениях. К концу войны он стал генерал-лейтенантом, был награжден Георгиевским оружием, Георгиевскими крестами 4-й и 3-й степеней.

Авторитет Снесарева у солдат был столь высок, что летом 1917 года делегаты солдатского комитета 9-го армейского корпуса единодушно избирали его своим командиром.

С приходом к власти большевиков Снесарев покинул армию. В апреле 1918 года он получил приглашение вступить в Красную армию и после некоторых сомнений ответил согласием. «Трудно сразу понять все происшедшее, – признавался он в письме сослуживцу, – но если русский народ пошел за большевиками, то я с ним. Ведь народ не ошибается».

Во время Гражданской войны Снесарев был военруком Северо-Кавказского военного округа, продолжая при этом носить форму с погонами генерал-лейтенанта. Участвовал в обороне Царицына. В короткий срок Снесарев грамотно и основательно укрепил линию фронта, создал стабильную оборону на подступах к Царицыну. Тем самым сохранил продовольственную и нефтяную артерии, не позволив соединиться белогвардейским армиям юга и востока.

Там же в Царицыне у Снесарева возник конфликт со Сталиным и Ворошиловым. Из-за этого он был арестован. Однако Московская комиссия сняла все обвинения с генерала в измене, и он был освобожден.

Впоследствии Снесарев являлся начальником Западного района обороны, созданного между Северным и Южным фронтами, командовал Западной армией.

В 1919–1921 годах Снесарев руководил Академией Генштаба РККА, затем там же занимался преподавательской работой. Тогда же он поддержал инициативу об образовании Восточного отделения при Академии Генерального штаба РККА. В последующем Снесарев участвовал в создании Московского института востоковедения, являлся его ректором и профессором. В 1926 году возглавил факультет Индии и Афганистана, читал лекции по истории, политике, экономике и географии этих стран.

С 1923 года Снесарев трудился начальником кафедры военной географии в военной академии РККА. В 1928 году первому из всех советских военачальников ему было присвоено звание Герой Труда.

В 1930 году Снесарева неожиданно арестовали. Бывшему генералу инкриминировали принадлежность к московскому монархическому союзу и приговорили к высшей мере наказания. Однако по указанию Сталина расстрел Снесареву заменили на десять лет лагерей. Срок Снесарев отбывал в Соловецком лагере. Через два года его перевели на материк, где условия были более щадящими. Вскоре Снесарев перенес первый инсульт.

В 1934 году, по заключению медицинской комиссии, Снесарев был досрочно освобожден как тяжелобольной. По дороге из лагеря домой он перенес второй инсульт и по приезде в Москву – третий.

Супруга Снесарева была его настоящим ангелом-хранителем. Она вырастила и воспитала шестерых детей, сберегла многое из творческого наследия мужа во время его ареста и была с мужем до его последнего вздоха…

Умер один из выдающихся участников Большой Игры Андрей Евгеньевич Снесарев 4 декабря 1937 года в Москве и был похоронен на Ваганьковском кладбище. В 1958 году Снесарева реабилитировали.

Теоретические наследие Снесарева насчитывает несколько десятков книг и сотни научных работ, большинство из которых актуальны и сегодня.