В 1897 году в Индии разразилась эпидемия чумы. Еще в августе 1896 года таскавшие грузы в бомбейском порту грузчики-кули начали внезапно падать прямо на причалах. Бедняг била судорога, они исходили кровавой рвотой, а под мышками вздувались кровавые пузыри-бубоны.
– Это чума! – схватились за головы английские врачи.
Известие о приходе «черной смерти» мгновенно облетело миллионный город, и толпы индусов бросились прочь из Бомбея, разнося заразу. Пока англичане спохватились и выставили кордоны, пока учредили комитет по борьбе с эпидемией во главе с генералом Катакром, люди уже умирали десятками тысяч, причем не только в Бомбее, но и по всей Индии.
Некоторое время англичане пытались скрывать страшное бедствие от внешнего мира, но шила в мешке не утаишь, и вскоре известие о пришествии жуткой болезни, некогда выкосившей почти всю Европу, вызвало переполох во всех странах.
Серьезно обеспокоились известием и в Петербурге, ведь через Афганистан чума могла проникнуть и в российские пределы. Правительство было вынуждено принять срочные меры против возможного заноса болезни. Уже при первых сообщениях о появлении в январе 1897 году случаев чумы в Кандагаре все русские границы в Центральной Азии были закрыты. Одновременно Николай II учредил особую комиссию «по предупреждению и борьбе с чумной заразой» (сокращенно Комочум). В ее состав вошли все ведущие министры.
Председателем комиссии был назначен принц Александр Ольденбургский, приходившийся троюродным дядей императору. Выбор председателя комиссии оказался удачным. Бывший командир Преображенского полка и гвардейского корпуса, участник турецкой войны, член Госсовета и сенатор, принц Ольденбургский взялся за порученное дело основательно. Под его руководством создавались карантины на границах и в морских портах, была организована пастеровская станция в столице, произведен массовый призыв врачей на борьбу с возможной эпидемией, введены многочисленные профилактические меры, было начато промышленное производство противочумной сыворотки, а также организованы медицинские экспедиции в районы возможных очагов болезни.
Кроме этого, было принято решение направить в северные приграничные районы Индии опытного военного разведчика с конкретным заданием – узнать, насколько велика опасность проникновения чумы к нам через Афганистан. Разумеется, параллельно с главным заданием разведчик должен был добывать и военно-политическую информацию. А как же без этого!
Выбор военно-ученого комитета Главного штаба (ведавшего делами разведки) пал на никому не известного тридцатипятилетнего есаула Уральского казачьего войска Давида Ивановича Ливкина. Почему именно на него? Дело в том, что Ливкин родился в Гурьеве, где с самого детства тесно общался с выходцами из Средней Азии, хорошо изучив их языки, нравы, обычаи и психологию. Позже Ливкин окончил военное училище, затем трехгодичные курсы восточных языков для офицеров при учебном отделении Азиатского департамента МИДа, где овладел арабским, турецким, персидским и французским языками. Кроме этого, он самостоятельно выучил еще татарский, киргизский и английский языки. На курсах изучали также международное и мусульманское право. Фактически есаул был настоящим полиглотом в военной форме. Если добавить к этому, что за время службы Ливкин показал себя как толковый, находчивый и смелый офицер, а также невероятно контактный и предприимчивый человек, то выбор начальства становится понятен.
– Задача опасная. Вы поедете в самый очаг чумы, где можно заразиться и умереть, – прояснил Ливкину его перспективы начальник Главного штаба Сахаров. – Кроме этого, вы можете стать жертвой мусульман-фанатиков, и, наконец, вас могут вычислить и просто уничтожить англичане. Самое грустное заключается в том, что так как вы будете действовать нелегально, мы ничем не сможем вам помочь! Так что выбор за вами!
– Я свой выбор уже сделал! – упрямо мотнул головой удалой есаул. – Я еду в Индию!
– Если так, то тогда перейдем к обсуждению конкретных вопросов, – кивнул генерал Сахаров и пригласил Ливкина за стол, заваленный топографическими картами.
Вначале было решено, что Ливкин будет действовать самостоятельно, под видом персидского купца. Потом в военно-ученом комитете Главного штаба все переиграли. Теперь, согласно новой легенде, есаул должен был ехать уже под видом юриста полковника князя Орбелиани. Князь, в свою очередь, ехал под видом русского вельможи, который должен был вступить в Индии в богатое наследство. В качестве попутчика с разведчиками должен был отправиться и купец Мирза Мехди, уже ранее бывавший в Индии.
Для того чтобы все было как можно правдоподобней, в Индию было решено добираться окружным путем, через Европу и далее, по Суэцкому каналу, через Индийский океан и Цейлон. С этой стороны пробраться в Индию, не привлекая к себе внимания, было гораздо легче, чем через Афганистан, где всех иностранцев англичане проверяли досконально.
Ливкину второй вариант откровенно не понравился, и начальству он заявил прямо:
– Ваша легенда неправдоподобная и легко раскрываемая! Как бы Орбелиани ни корчил из себя сибарита-наследника, все равно его российское происхождение привлечет к себе внимание английской контрразведки. Ну, а работать англичане умеют, тем более на своей территории. Так что наше разоблачение будет лишь вопросом времени!
Но начальники были упорны в отстаивании своего варианта и упрямому есаулу пришлось подчиниться.
После получения инструкций в Главном штабе Ливкин отправился поездом в Самарканд на встречу с принцем Ольденбургским, который уже приступил к организации карантинной службы на восточных границах империи. Встреча с Ольденбургским была краткой.
– Ваша задача узнать как можно больше об эпидемиологической обстановке в Индии и Афганистане, – разъяснил принц есаулу. – Помимо всего прочего, это важно еще и потому, что нам надо знать, сколько войск следует выдвигать к границе, чтобы пресечь любое проникновение к нам. И запомните, данная операция носит исключительно деликатный характер из-за взаимоотношений с Англией и должна проводиться с особой осторожностью.
– Мне все понятно, поэтому рассчитывать буду только на самого себя! – заверил есаул.
29 октября 1898 года есаул Ливкин покинул Россию с паспортом на имя юриста Магомета Гисанова. Вместе с ним выехали князь Орбелиани и персидский купец Мирза Мехди.
Непонятно, кто и как готовил легенду с наследником, так как уже в Вене неожиданно выяснилось, что Орбелиани не имеет ни малейшего представления о работе разведчика. К тому же князь оказался на редкость болтлив, и уже через день после приезда вся венская гостиница знала, что Орбелиани едет в Индию. Кроме того, объективно оценивая и свои возможности, есаул все более убеждался, что он и сам не подходит для роли адвоката.
Но решающим стало признание Орбелиани, что у него нет и никогда не было никаких родственников в Индии. Соответственно, никакого наследства там также просто не могло быть! Легкомыслие руководства военно-ученого комитета Главного штаба в данном случае было просто возмутительным. Фактически разведчиков-нелегалов отправляли на верный провал, а возможно, и на смерть. Непонятно и поведение в данном случае самого Орбелиани. На что он рассчитывал, отправляясь в Индию по столь нелепой легенде, которую англичане раскусили бы на раз-два?
Самое поразительное, что факт отсутствия каких бы то ни было родственников в Индии Ливкин выяснил у Орбелиани случайно во время обычного разговора. Если сказать, что есаул был в шоке от услышанного, значит, не сказать ничего. Ехать навстречу гарантированному провалу Ливкин не желал. Но и возвращаться, не выполнив задания, тоже. Надо было срочно менять всю ранее выстроенную легенду.
После длительного обсуждения было решено, что Орбелиани далее поедет отдельно, уже не как наследник несуществующего богатства, а как обычный турист. Что касается Ливкина и Мехди, то они будут добираться до Индии самостоятельно.
Согласно новой легенде, есаул Ливкин превращался из юриста в персидского купца средней руки Магомета Гасанова. В качестве компаньона с ним следовал и купец Мирза Мехди. Последний реально успешно вел торговые дела в Персии, Египте и России. Мехди мог оказать реальную помощь в установлении необходимых контактов с персидскими, египетскими и другими торговыми фирмами, а кроме этого, являлся хорошей ширмой в случае возникновения интереса к Ливкину со стороны английской контрразведки.
Конечно, это была весьма рискованная импровизация, но другого выхода у Ливкина просто не было.
Время показало, что Мирза Мехди оказался очень ценным помощником. Уже в Египте он свел Ливкина с нужными людьми, которые за взятку выправили русскому разведчику настоящий персидский паспорт. Кроме этого, Мехди познакомил Ливкина с неким Хаджи Ниязом, занимавшимся торговлей индийскими самоцветами и располагавшим поэтому большими связями среди индийских купцов.
С князем Орбелиани Ливкин должен был встретиться сначала в Порт-Саиде, а потом в индийском Бомбее, чтобы передавать через него в Центр добытую разведывательную информацию. Но в Порт-Саиде неожиданно возникла серьезная проблема. Непонятно почему, но гордый грузинский князь Орбелиани, вопреки договоренности, не стал дожидаться есаула и его помощника, а напрямую отправился в Индию. Таким образом, Ливкин лишился канала связи с Центром. Опять надо было как-то выкручиваться.
Сообща Ливкин и Мехди решили и этот сложнейший вопрос. В одном из иностранных консульств был найден человек, согласившийся за солидное вознаграждение получать корреспонденцию, которая будет поступать из Индии, и переправлять ее по определенному адресу. Таким же образом канал должен был действовать и в обратную сторону. Особенно важно было то, что «почтовый ящик» обладал дипломатической неприкосновенностью.
Из Порт-Саида через Суэцкий канал Ливкин с Мехди добрались попутным пароходом до Цейлона. Там сделали остановку. Дело в том, что Цейлон считался основным рынком драгоценных камней, а коль есаул Ливкин действовал теперь под «крышей» торговца драгоценными камнями, то, если бы он Цейлон миновал, это выглядело бы очень странно. Не теряя времени, предприимчивый есаул познакомился на Цейлоне с рынком драгоценных камней, немного научился отличать настоящие камни от подделок, перезнакомился с цейлонскими торговцами, а также закупил для конспирации партию самоцветов. И только после этого он отправился непосредственно в Индию. В качестве порта прибытия был выбран заштатный городок Тотикорин, где у англичан вряд ли были серьезные контрразведчики. Так все и оказалось. Из Тотикорина Ливкин доехал до Мадраса, а уже оттуда добрался до Хайдарабада.
Там есаул обнаружил за собой слежку. Нет, англичане вовсе не заподозрили в чем-то персидского купца, это была обычная профилактическая проверка очередного иностранца. Однако Ливкина это насторожило. Ехать дальше в Афганистан, где самоцветы были востребованы куда меньше, чем в богатом Хайдарабаде, будучи уже под наблюдением, было бы весьма подозрительно. Пришлось снова менять весь план. Через Мирзу Мехди Ливкин завербовал двух агентов.
Это были выходец из Кашмира по имени Шамсиддин и афганец Абдулла Хан. Оба произвели на разведчика благоприятное впечатление. Оба оказались грамотными, что по тем временам было редкостью, оба много путешествовали и хорошо были знакомы с районами, где предстояло вести работу.
Как писал Ливкин в своем отчете, только «после долгих дружественных разговоров о самых разнообразных предметах, обменов визитами и обильных угощений, Хаджи Нияз, наконец, выразил уверенность в том, что на этих лиц можно положиться». Разумеется, помимо «обильных угощений» агентам было хорошо заплачено. Столковались на 500 рупиях. Худа Бахшу, в знак дружбы и уважения, был сделан подарок – перстень с бриллиантами. Вскоре агенты отправились по разным маршрутам в северные районы Индии и в Афганистан.
Через некоторое время оба вернулись с информацией, что в Афганистане и прилегающих к нему районах Индии в настоящий момент чумы практически нет. Анализ добытой информации показал, что эпидемия в Индии пошла на спад и в ближайшее время угрозы проникновения чумы на территорию России пока нет. Впрочем, пока в Индии оставались очаги чумы, полностью исключить завоз инфекции было нельзя. Все это Ливкин изложил в своем первом донесении в Петербург.
Несмотря на полученный результат, Ливкин решил лично обследовать районы Индии, где чума еще не была до конца побеждена. Кроме этого, ему необходимо было собрать и военно-политическую информацию. С новым агентом Ибрагим-беем Ливкин посетил Карачи и Дели. Там он, проделав настоящую научно-исследовательскую работу, самостоятельно определил, что чума вспыхнула изначально не в Бомбее, а именно в Карачи. Таким образом, в перспективе возможность проникновения эпидемии в Туркестан не исключалась. Проникновение инфекции теоретически было возможно только через Кашмир и верхнюю часть долины Инда, где и следовало усилить пограничный контроль и закрыть границу с Россией. Поэтому Ливкин лично, с особой тщательностью проверял информацию относительно обстановки в этих районах. Его пребывание в Амритсаре и Лахоре давало возможность беседовать с людьми, прибывающими из интересовавших его мест. Собирая и анализируя информацию, есаул пришел к следующим выводам: после открытия Суэцкого канала поток товаров по старым караванным дорогам, шедшим через Среднюю Азию, почти прекратился.
Затем в сопровождении Хаджи Нияза Ливкин отбыл в Карачи, где находился наиболее опасный очаг эпидемии. В это время смертность в городе достигала около сорока человек в день. После Карачи Ливкин планировал посетить Бомбей, где также находился крупный очаг чумы, а заодно попытаться установить связь с пребывающем там князем Орбелиани. Но эту поездку пришлось отменить, так как поступило сообщение от Мирзы Мехди, что после долгих поисков ему удалось установить местонахождение князя и встретиться с его слугой. Тот сообщил, что за князем установлена слежка и он полностью находится под контролем полиции. Вскоре после встречи со слугой Мирза Мехди был также задержан полицией и допрошен. Поэтому дальнейшие попытки установить контакт с князем Ливкин счел слишком рискованными.
На основании изучения всех полученных им данных о чуме Ливкин сделал вывод, что англо-индийские власти достаточно энергично и квалифицированно организовали работу по борьбе с чумой и их усилия дают положительные результаты. Однако разведчик считал, что, пока эпидемия полностью не ликвидирована, есть опасность проникновения ее в другие районы, в том числе и на территорию России, через торговцев или паломников. Сам Ливкин стал свидетелем возникновения небольшого очага заболевания недалеко от Дели. Он посетил это место и в результате бесед с врачами установил, что болезнь была занесена из Карачи, откуда приехали два человека к своим родственникам.
Кроме основного задания, Ливкин занимался сбором и политической информации. Отсутствие постоянной глубинной разведки в Индии вело к искаженному представлению о положении в этой стране. На этом основании Ливкин рекомендовал создать в Индии постоянную нелегальную резидентуру с секретными агентами, чтобы получать достоверную информацию о внутриполитической обстановке и внешнеполитических акциях англичан.
Помимо этого, Ливкин стремился разобраться не только в том, насколько прочным является положение англичан в Индии, но и во внутренних процессах, происходящих в индийском обществе.
На основании наблюдений и бесед с различными категориями населения, включая торговцев, служащих и местных интеллигентов, он пришел к выводу, что недовольство господством англичан усиливается и напряжение между аборигенами и колонизаторами будет в дальнейшем только возрастать. Особенно сложной обстановку он оценивал в долине реки Ганг и в Пенджабе, где в любой момент можно было ожидать нового крупного восстания.
Вместе с тем в своем отчете Ливкин отметил: «Надо признать господство англичан очень прочным, так как организация, в смысле поддержания своей власти, у них образцовая. Возникни где-либо частичное восстание или мятеж, немедленно, благодаря целесообразной передислокации войск и рельсовым путям, в данной местности будет сосредоточено нужное для подавления мятежа количество войск. Несмотря на то, что присутствие англичан в Индии малозаметно, надзор их повсюду сильно чувствуется».
Затем было возвращение в Россию, в ходе которого Ливкину также пришлось проявить находчивость и изобретательность, чтобы не вызвать подозрения англичан.
Вернувшись в июне 1899 года в Петербург, Ливкин доложил на заседании комиссии принца Ольденбургского свои предложения. Они сводились к следующему: приостановить формирование карантинных отрядов вдоль афганской границы в связи с отсутствием реальной опасности распространения чумы на территорию Средней Азии. Усилить контроль за лицами, прибывающими из Индии, и товарами индийского происхождения. Полностью закрыть границу в случае появления чумы в Афганистане или сопредельных с ним странах, поскольку потери от торговли в результате этой акции будут меньше затрат на карантинные меры.
Необходимо добавить, что разработанная Ливкиным методика сбора и анализа информации была в дальнейшем в полной мере использована русской разведкой.
После возвращения в Петербург Ливкин был прикомандирован к Главному штабу, где продолжил заниматься организацией нелегальной разведки в Индии и Афганистане. В Петербурге подполковник не засиживался, стараясь как можно больше времени проводить в инспекционных поездках, где чувствовал себя куда более уверенно, чем среди офицеров-генштабистов. При этом он никогда не возвращался из командировок с пустыми руками. Так, после инспекционной поездки на восточное побережье Каспия Ливкин пишет отчет военному министру «Рыболовство и тюлений промысел на восточном побережье Каспийского моря», который в том же 1902 году был издан.
С начальством отношения у Ливкина не сложились. Во-первых, он был слишком независим в суждениях, а, во-вторых, начальники не простили Ливкину его импровизации с отменой легенды о богатом наследнике и самостоятельном решении проникнуть в Индию под видом персидского купца. И хотя Ливкин все порученные ему задания выполнил и операция прошла безукоризненно, осадочек, как говорится, остался…
Поэтому, когда в начале Русско-японской войны Ливкин подал рапорт с просьбой направить его в действующую армию, начальники с радостью дали ему ход и просьба подполковника была удовлетворена.
По прибытии на фронт опытный разведчик был назначен командиром отдельного разведывательного дивизиона при главнокомандующем армией генерале Куропаткине. По сути, дивизион Ливкина являлся аналогом современного спецназа. Укомплектован он был исключительно добровольцами (как тогда говорили, «охотниками»), причем лучшими из лучших.
На этой должности Ливкин снова проявил себя с самой лучшей стороны. Разведчики Ливкина проводили большую работу по сбору данных о противнике, постоянно ходили в тыл к японцам, брали «языков», участвовали в секретных боевых операциях. Надо сказать, что сам Ливкин никогда не отсиживался в тылу, а всегда шел впереди своих «охотников». За время боевых действий он был награжден золотым оружием, орденом Владимира 4-й степени с мечами и бантом, а также произведен в чин полковника «за отличие».
Незадолго до Мукденского сражения Куропаткин вызвал Ливкина и сообщил, что на правом фланге нашей армии находится крупная группировка китайских войск под командованием цинского генерала Ма.
– Данная группировка сосредоточена на линии Пекин – Мукден, и есть опасение, что китайцы могут соединиться с японцами, а это серьезно осложнит положение нашей армии! – посвятил главнокомандующий Ливкина в суть проблемы. – Поскольку намерения китайцев нам не известны, мы не можем снять войска с этого участка фронта, хотя они могли быть использованы на других участках. Я хорошо наслышан о ваших подвигах в Индии. Поэтому у меня вопрос: можете ли вы выяснить истинные намерения генерала Ма и по возможности удержать его от соблазна ударить нам во фланг?
– Я предлагаю направить в ставку китайцев небольшую группу разведчиков под видом русских купцов во главе со мной. Остальное я беру на себя.
– Что ж, действуйте, как считаете нужным, – согласился Куропаткин.
После этого Ливкин приступил к подготовке разведывательной операции. Уже на следующий день с документом на имя чаеторговца Попова и подарками для генерала в сопровождении своих товарищей, под видом караванщиков Ливкин отправился в лагерь китайской армии.
Там «купцов» встретили с подозрением. Однако Ливкин взятками добился приема у генерала, которому, как бы между делом, вручил дорогие подарки. Генерал от откровенной взятки тоже не отказался. Используя свое обаяние, умение располагать людей, а также знание китайских обычаев и, конечно же, не скупясь на взятки, Ливкин сумел за несколько дней не только наладить хорошие отношения с китайцами, но и войти в доверие генералу Ма. Во время бесед с русским чаеторговцем генерал доверительно сообщил, что вовсе не собирается помогать японцам, которых он ненавидит, и никаких наступательных операций проводить не будет. Кроме этого, Ливкин убедился, что китайцы реально считают японцев прямой угрозой целостности Китая. Проехав по китайскому лагерю, Ливкин не обнаружил никаких признаков, говоривших о подготовке китайцев к наступлению. Да и доброжелательное отношение цинских офицеров говорило о том, что к русским они расположены хорошо. Вернувшись в штаб Маньчжурской армии, Ливкин доложил Куропаткину результаты своих бесед и наблюдений. Куропаткин остался очень доволен и немедленно отдал приказ о передислокации стоявших напротив китайцев дивизий. Дальнейшие события полностью подтвердили результаты разведки Ливкина, сыграв свою роль в планировании боевых операций русской армии.
Там же в боях под Мукденом Ливкин получил тяжелейшую контузию. В результате его полностью парализовало, и он потерял дар речи. Поэтому после продолжительного нахождения в госпитале ставший полным инвалидом Ливкин был уволен в отставку.
Увы, при всех своих достоинствах Ливкин был простым казаком, у которого не было ни влиятельного благодетеля, ни серьезных связей среди высшего офицерства, к тому же он не являлся офицером Генерального штаба. Поэтому в суматохе первой русской революции о парализованном полковнике все просто забыли.
Конечно, герою Большой Игры и Русско-японкой войны была назначена соответствующая пенсия, но все деньги уходили на съем жилья, на лекарства и на сиделок. Военная бюрократия «отблагодарила» Ливкина тем, что никак не могла назначить ему повышенной пенсии по инвалидности, постоянно переадресовывая документы из одного ведомства в другое. Отчаявшись, Ливкин был вынужден в 1912 году обратиться лично к Николаю II, впрочем, дождался ли выдающийся разведчик монаршей милости, неизвестно. Всеми забытый полковник Ливкин умер в крайней бедности в 1913 году. О последних годах его жизни, обстоятельствах смерти и месте захоронения мы ничего не знаем…
Увы, из всех участников Большой Игры последнего предреволюционного поколения полковник Давид Иванович Ливкин и сегодня самый недооцененный. А ведь его блистательная разведывательная операция, организованная и проведенная в лучших традициях нелегальной разведки, может и сегодня считаться классической! Ведь, если остальные его современники – участники Большой Игры действовали в той же Индии или полулегально, или вообще открыто, то Ливкин, отправляясь туда под легендой персидского купца, рисковал практически всем. При этом еще и вынужденно импровизируя прямо на ходу!
Что ж, история жизни и служения Отечеству этого незаурядного и смелого человека еще ждет достойного исследователя и летописца…