Генерал-майор российской императорской армии и академик Академии наук Украинской ССР Петр Кузьмич Козлов прожил долгую, интересную и насыщенную событиями жизнь. Он принадлежал к плеяде последних выдающихся игроков классической Большой Игры, пережил всех своих противников и коллег, снискав себе всемирную славу великого путешественника и первооткрывателя. Путь к этому был, конечно же, не прост.
Петр Козлов родился в 1863 году в Смоленской губернии, в бедной малограмотной семье гуртовщика (торговца скотом). В детстве сопровождал отца в поездках по южным губерниям России. Возможно, именно тогда и зародилась страсть к путешествиям. С 1875 года Козлов учился в городском училище в Духовщине и готовился к поступлению в Виленский учительский институт. В свободное же время зачитываясь книгами о знаменитых путешественниках, в том числе и о Пржевальском.
А далее состоялось событие, которое определило всю дальнейшую судьбу Петра Козлова.
Весной 1881 года в близлежащее имение Слобода заехал, никто иной, как известный российский разведчик и путешественник Николай Пржевальский. Причина появления Пржевальского в Слободе была серьезная – он решил купить это имение.
Там и произошла судьбоносная встреча. Восторженный и романтичный юноша, знающий наперечет всех великих первооткрывателей и мечтающий о географических открытиях, произвел должное впечатление на Пржевальского. Что касается Козлова, то ему встреча с Пржевальским в Слободе вообще показалась «сказочным сном». Юноша находился под обаянием захватывающих рассказов путешественника о кочевой жизни военного разведчика, о величии природы Азии.
«Ведь так недавно еще я только мечтал, только грезил, как может мечтать и грезить шестнадцатилетний мальчик под сильным впечатлением чтения газет и журналов о возвращении в Петербург славной экспедиции Пржевальского… мечтал и грезил, будучи страшно далек от реальной мысли когда-либо встретиться лицом к лицу с Пржевальским… – писал Козлов на склоне лет. – И вдруг мечта и грезы мои осуществились: вдруг, неожиданно, тот великий Пржевальский, к которому было направлено все мое стремление, появился в Слободе, очаровался ее дикой прелестью и поселился в ней…»
Скорее всего, Пржевальский увидел в юном Петре Козлове родственную душу и предложил ему… участвовать в его следующей 4-й Центрально-Азиатской экспедиции.
При этом Пржевальский был предельно откровенен:
– Сразу предупреждаю, что условия в экспедиции будут очень тяжелые, и не только физически, а дисциплина железная. Во время экспедиции я являюсь абсолютным деспотом, распоряжения которого надо выполнять беспрекословно. Мне дано право расстрелять любого сотрудника, оказавшего неповиновение, хотя пока, слава богу, до этого не доходило! Такое положение дел не моя прихоть. Только абсолютное единство горсточки людей, заброшенных в необозримую даль гор и пустынь, может обеспечить не только успех самой экспедиции, но и само выживание ее участников. Именно поэтому нужна была постоянная готовность исполнить любой приказ начальника, так и сложить голову за други своя, не рассуждая и не колеблясь.
– Я готов! – упрямо мотнул головой Козлов.
– Ваша уверенность мне нравится, – усмехнулся в усы Пржевальский, – но это еще не все! Вы должны будете выполнить два непременных условия – получить среднее образование и поступить на военную службу.
Впрочем, решив сделать из Козлова своего будущего соратника, Пржевальский занялся мальчишкой серьезно. Осенью 1882 года он поселил Козлова в Слободе и стал руководить его учебными занятиями.
«Осенью 1882 года, – вспоминал позднее Козлов, – я уже перешел под кров Николая Михайловича и стал жить одной жизнью с ним. Н.М. Пржевальский явился моим великим отцом: он воспитывал, учил и руководил общей и частной подготовкой к путешествию… Радости моей не было конца, счастливый, бесконечно счастливый, переживал я первую весну настоящей жизни».
Уже в январе 1883 года Козлов экстерном сдал экзамен за полный курс в реальном училище в Смоленске и сразу же поступил (разумеется, с подачи своего благодетеля!) вольноопределяющимся в Софийский пехотный полк, так как в свои разведывательные экспедиции Пржевальский брал только военных. Впрочем, в полку Козлов прослужил всего три месяца, так как был зачислен в экспедицию Пржевальского.
А вскоре Пржевальский познакомил Козлова с подпоручиком Всеволодом Роборовским. Подпоручик был на семь лет старше Козлова. Фактически Козлов прошел такой же путь отбора в разведотряд Пржевальского, как ранее его прошел Роборовский. В свое время он также был найден Пржевальским, который, увидев в прапорщике Новочеркасского полка задатки хорошего разведчика, взял его к себе в экспедицию. Там Роборовский раскрыл весь свой талант не только как толкового топографа, географа, ботаника и зоолога, но и как отличного художника. Последнее было весьма важно, так как громоздкие фотографические аппараты Пржевальский с собой в экспедиции не брал. «Человек весьма толковый, порядочно рисует и знает съемку, характера хорошего, здоровья отличного», – такую характеристику дал Пржевальский тогда своему новому помощнику.
В конце февраля 1879 года отряд Третьей Центрально-Азиатской экспедиции Пржевальского собрался в Зайсане на российско-китайской границе. Как второму помощнику Роборовскому было поручено собирать гербарий и делать зарисовки ландшафтов, животных и местных жителей.
Любопытно, что перед каждой своей экспедицией Пржевальский в течение нескольких недель практиковал своих подчиненных в стрельбе из берданок и револьверов, добиваясь от них буквально снайперских результатов.
Необходимость такой практики Пржевальский объяснил в своем отчете: «Умение хорошо стрелять стояло вопросом первостепенной важности – это была гарантия нашей безопасности в глубине азиатских пустынь, наилучший из всех китайских паспортов. Не будь мы отлично вооружены, мы никогда не проникли бы ни вовнутрь Тибета, ни на верховья Желтой реки. Мы не могли бы, как это нередко случалось во время настоящего путешествия, идти напролом, не спрашивая позволения или, лучше сказать, не слушая китайских стращаний и запрещений».
Это еще раз подчеркивает, что экспедиции Пржевальского не были отвлеченно-научными поездками неких витающих в облаках научных мужей, а длительными, полностью автономными и смертельно рискованными разведывательными рейдами в глубь чужой неизведанной территории. Поэтому и требования к участникам экспедиций были особые. Именно поэтому все члены экспедиционных отрядов были военными, прошедшими, говоря сегодняшним языком, спецназовскую подготовку. При этом каждый из офицеров и казаков отряда должен был, помимо знаний и умений разведчика-спецназовца, обладать серьезными научными знаниями и умениями. Именно поэтому Пржевальский лично подбирал себе как наиболее подготовленных казаков, так и молодых офицеров.
Путь экспедиции в 1879 году пролегал через Джунгарию, Западный Китай, а оттуда в Тибет. Исследование Тибета являлось главной задачей экспедиции, потому она вошла в историю географической науки под названием Первой Тибетской экспедиции Пржевальского. Как и все прежние экспедиции в Центральную Азию, она была организована Русским географическим обществом совместно с Генеральным штабом.
Тогда, поднявшись на Тибетское плато и перевалив через хребет Тангла, отряд Пржевальского двинулся в направлении Лхасы, «запретной» столицы Тибета, куда стремились попасть в те времена как российские, так и английские разведчики.
Но в трехстах километрах от Лхасы тибетцы остановили экспедицию под предлогом, что «русские» якобы собираются похитить Далай-ламу и уничтожить буддийскую веру. В результате разведчики были вынуждены повернуть назад.
Экспедиция в Тибет вновь прославила Пржевальского. В ее ходе на карту были положены тысячи верст маршрутов по не исследованным ранее территориям, собраны большие коллекции растений и животных. Так, только гербарий Роборовского составил 12 тысяч экземпляров, среди которых были и новые виды. В Петербурге высоко оценили заслуги младшего помощника Пржевальского. Русское географическое общество наградило его Малой золотой медалью, а военное ведомство присвоило чин подпоручика и пожаловало ежегодную пожизненную пенсию в двести рублей.
После первой своей экспедиции Роборовский становится первым помощником Пржевальского, а на должность младшего помощника он взял к себе своего нового ученика Козлова.
В 1883 году новая экспедиция Пржевальского с участием Роборовского и Козлова направилась из пограничной Кяхты в Ургу (ныне Улан-Батор). Затем экспедиция проследовала через пустыню Гоби к Сино-Тибетским горам, далее мимо гор Наньшаня, вдоль хребта Куньлунь, то есть по северной окраине Тибета, к синьцзянскому городку Хотан. Затем Пржевальский резко повернул на север, пересек пустыню Такла-Макан и через Таримскую впадину вышел к южной окраине Тянь-Шаня. Там на перевале Бедель, на высоте в 4284 метра, у хребта Какшаалтоо, Пржевальский поздравил своих подчиненных с удачным завершением экспедиции. За время этого тяжелейшего похода было пройдено около восьми тысяч верст. Далее, спустившись на берег Иссык-Куля, разведчики в 1885 году вернулись в Россию.
Этот поход по исследованию Северного Тибета и Восточного Туркестана стал для Козлова блестящей практической школой. Под руководством такого выдающегося исследователя, как Пржевальский, он получил закалку, столь необходимую для преодоления тяжелых условий суровой природы Центральной Азии, а также боевое крещение в схватке с превосходящими численно силами местных разбойников. За храбрость в этом бою впоследствии Козлов получил солдатский Георгиевский крест 4-й степени.
Под руководством Пржевальского Козлов в ходе экспедиции приобрел необходимые знания и практические навыки, в частности обучился искусству препаратора. Именно работая рядом с Пржевальским, Козлов сформировался как профессиональный разведчик-исследователь, овладел экстенсивно-описательным методом «маршрутной рекогносцировки», который впоследствии успешно использовал в своей разведывательной и исследовательской деятельности.
«Из этого двухлетнего, первого для меня путешествия, я возвратился иным человеком – Центральная Азия стала для меня целью жизни», – писал Козлов в кратком биографическом очерке.
По возвращении из экспедиции Козлов по требованию Пржевальского поступил в юнкерское пехотное училище, по окончании которого был произведен в прапорщики.
В это время Пржевальский составлял проект и план пятой экспедиции в Центральную Азию, главной целью которой опять должен был стать Тибет и его недоступная столица Лхаса. Проект получил безоговорочную поддержку Российского географического общества и Генерального штаба.
На подготовку экспедиции было отпущено из казны 80 тысяч рублей. Помимо научной программы, Пржевальскому предстояло заняться военно-политической разведкой – «собрать сведения относительно нынешних действий англичан через Сикким к Тибету». Любопытная деталь: кроме обычного оружия, экспедиция получила, по просьбе Пржевальского, недавно изобретенный пулемет максим, на случай, если разведчики подвергнутся нападению тибетских кочевников.
В конце июля 1888 года в Слободе собралась так называемая «экспедиционная семья» Пржевальского – основная группа участников будущего путешествия. Среди остальных там были и Козлов с Роборовским.
Из Слободы они под началом Пржевальского отправились в Каракол на озеро Иссык-Куль – отправной пункт экспедиции. Однако в пути Пржевальский внезапно заболел. По одной из версий, он заразился брюшным тифом, выпив сырой воды из речки Чу во время охоты на фазанов. По другой – был отравлен английскими агентами, стремившимися любой ценой не допустить Пржевальского в Лхасу.
Спустя две недели Пржевальского не стало. Уже умирая, он подарил два своих лучших охотничьих ружья своим верным помощникам – Роборовскому и Козлову. Оба будут хранить эти ружья до самой смерти как высшую ценность. Смерть Пржевальского потрясла его спутников – «никто не мог совладать с собой… все рыдали в голос, рыдал и доктор», – вспоминал Роборовский. Похоронили великого участника Большой Игры на берегу Иссык-Куля.
Смерть Пржевальского стала для Козлова потрясением: «Я сразу понял, что отныне остаюсь один и должен свято хранить заветы своего учителя».
Сохранилась последняя фотография Пржевальского, сделанная за три недели до смерти. На ней прославленный путешественник запечатлен со своими учениками-последователями – Роборовским и Козловым…
После смерти Пржевальского экспедиция оказалась в подвешенном состоянии. Некоторое время ее, как старший по званию, возглавлял Роборовский. Однако затем новым начальником экспедиции был назначен делопроизводитель Азиатской части Главного штаба полковник Михаил Певцов, уже имевший за плечами разведывательные экспедиции в Джунгарию, Монголию и Северный Китай. Первым делом Певцов переформировал экспедиционный отряд. Оставив на своих должностях Роборовского и Козлова, он добавил к ним молодого геолога Богдановича. При этом Певцов понимал, что полностью заменить Пржевальского и выполнить намеченный им объем работ ему не по силам. Поэтому было решено сократить маршрут, ограничившись исследованием Китайского Туркестана, северной части Тибетского Нагорья и Джунгарии. Так как Певцов отказался от рискованного рейда по Тибетскому нагорью в направлении Лхасы, задуманного Пржевальским, он вполовину уменьшил и количество конвойных казаков. Теперь перед экспедицией стояла задача исследования Кашгарии и территории, примыкающей к Куньлуньскому хребту, где предполагалось исследовать существующие проходы в Тибет.
Экспедиция Певцова вышла из Каракола в мае 1889 года и завершилась полтора года спустя в Зайсане. За это время разведчики пересекли Тянь-Шань, обогнули с запада пустыню Такла-Макан и вышли к основанию хребта Куньлунь. Там они обследовали весьма обширную территорию. При этом, помимо основной разведывательной деятельности, Роборовский занимался в основном ботаническими сборами и делал путевые фотографии, а Козлов собирал образцы местной фауны и вел съемку местности.
После возвращения Роборовский и Козлов приступили к обработке материалов экспедиции. А результаты Тибетской экспедиции Певцова были впечатляющими: более десяти тысяч верст маршрутной съемки, установление координат 50 пунктов, определение 350 горных вершин, метеорологические наблюдения вдоль всего маршрута (этим также занимался Роборовский), геологические исследования, сбор зоологической и ботанической коллекций.
По возвращении в Петербург Певцов получил погоны генерал-майора, Роборовский был произведен в штабс-капитаны, а Козлов – в подпоручики. Год спустя Русское географическое общество наградило Роборовского, Козлова и геолога Богдановича Большими серебряными медалями имени Пржевальского, медаль учреждена Географическим обществом в том же году. Впоследствии Певцов, подводя итоги экспедиции, напишет книгу «Очерк путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая». Что касается геолога К.И. Богдановича, то в будущем он прославится своими геологическими исследованиями в Северном и Западном Казахстане, а также работами по изучению последствий Кеминского (Кебинского) катастрофического землетрясения 1911 года в Заилийском и Кунгей Алатау.
Между тем жизнь шла своим чередом, и в 1891 году Козлов женился на Надежде Камыниной. Впрочем, это нисколько не умерило желания подпоручика снова отправиться в дебри Центральной Азии.
Весной 1893 года Русское географическое общество и военное министерство приняли решение отправить в Центральную Азию сразу две новые экспедиции. В задачи экспедиций входило исследование территорий, еще не охваченных нашими разведывательными рекогносцировками: Восточный (Китайский) Тянь-Шань, Люкчунская котловина к югу от Турфана и Нань-Шань. Одну из них возглавил известный путешественник Г.Н. Потанин, другую, названную «экспедицией спутников Пржевальского», возглавил Роборовский, к тому времени ставший уже признанным разведчиком-географом. Обе экспедиции должны были двигаться разными маршрутами, но, в конце концов, объединиться в провинции Сычуань, пограничной с Восточным Тибетом, куда так мечтал, но не успел попасть Пржевальский. Незадолго до начала экспедиции Роборовский заключил помолвку со своей будущей женой, поэтому был полон самых грандиозных планов и надежд. Увы, большинство из них так никогда и не сбудутся…
Экспедиция Роборовского была рассчитана на два с половиной года. В ее состав вошло тринадцать человек, включая Козлова и этнографа В.Ф. Ладыгина, владевшего китайским и тюркскими языками. Разведчиков сопровождал большой караван в тридцать пять верблюдов и полутора десятков лошадей. Помимо обычных приборов для маршрутной съемки и различных измерительных наблюдений, Роборовский получил набор инструментов из Главной физической обсерватории для создания метеостанции, включая барограф и солнечные часы.
В июне 1893 года после панихиды, совершенной на могиле Пржевальского, отряд Роборовского вышел из Каракола, который буквально накануне был переименован в Пржевальск. Вначале разведчики двинулись на восток, в направлении Большого Юлдуса – огромной равнины в Центральном Тянь-Шане.
Из дневника В.И. Роборовского: «Да, мы покинули цивилизованную жизнь, полную всяких стеснительных, так называемых, удобств, и начали новую свободную жизнь, полную наслаждений природой, в объятиях которой мы с любовью предавали себя на три года! Мы с увлечением лазали по скалам, цеплялись за кусты и деревья, разыскивая для себя подходящую добычу, в удобных местах мы приседали и, отдыхая, наслаждались окрестными видами, вдыхали полной грудью ароматы изумрудных лугов, пестревших чудесными цветами. Множество прелестных мелких пернатых певунов наперебой услаждали слух наш своими веселыми мелодичными песнями под аккомпанемент соседнего ручья, журчащего по камням и разбрасывающего на нависшую на него траву брызги брильянтов, отливавших на солнце всеми цветами радуги». Затем исследования продолжились в Турфанской (Люкчунской) котловине.
В мае 1894 года отряд Роборовского направился мимо озера Лобнор в Западный Нань-Шань, огромную неисследованную горную страну, состоявшую из ряда узких параллельных хребтов, тянущихся в северо-западном направлении. Двигаясь вверх по реке Шарагольджин (верхняя Данхэ), разведчики каждую сотню верст останавливались на десять – двадцать дней в местах, где был корм для караванных животных и били горные ключи. Такой график помогал сохранять здоровье и силы людям и животным. Из этих точек Роборовский и Козлов совершали «летучие» географические разведки в разные стороны. Ладыгин при этом обычно оставался на главном бивуаке для пополнения ботанической и энтомологической коллекций и систематических метеорологических наблюдений на временно созданной станции. Таким образом, Роборовскому с Козловым удалось за четыре месяца выяснить сложную систему рельефа Западного Нань-Шаня, его границы и особенности горных хребтов.
Летние исследования Нань-Шаня проходили на большой высоте, где, по воспоминаниям Козлова, «и летом мороз доходил до 10°, а за ночь путники засыпаются снегом на несколько вершков». В течение первой зимы практически весь отряд переболел дифтеритом, многие постоянно испытывали недомогание. Сам Роборовский так писал о своих болезнях: «Еще в разъезде я заболел насморком, мучавшим меня и не дававшим уже более полумесяца спать по ночам; язвы в горле тоже усилились, а кроме того, давало себя знать расстройство желудка. Все эти болезни изнурили и ослабили мой организм настолько, что последние дни я с трудом высиживал на лошади денной переезд».
Но все плохое когда-то кончается. Покинув Нань-Шань, экспедиция направилась в сторону теплого Сычуаня. Поднявшись на высокогорный хребет Амнэ-Мачин, почитаемый буддистами как «священные горы», отряд остановился вблизи перевала, за которым открывалась долина Хуанхэ, населенная разбойными тангутами.
Именно там и произошло несчастье, не только расстроившее планы экспедиции, но и, возможно, во многом изменившее всю дальнейшую историю изучения Центральной Азии. 9 февраля 1895 года тридцатидевятилетнего Роборовского внезапно поразил инсульт, в результате чего правая половина его тела была парализована.
Вот как он описывал происшедшее: «Около полуночи я проснулся со страшной головной болью и шумом в затылке, ежесекундно теряя сознание. Во всей правой стороне тела я чувствовал какое-то одеревенение, онемение и полнейшую неспособность чем-либо двинуть. Сейчас же у меня мелькнула мысль о параличе. Никакие старания как-нибудь разбудить моих соседей или П.К. Козлова, или В.Ф. Ладыгина, не имели успеха; одеревяневший и как бы обожженный язык отказывался выговорить какое-либо слово; вызывались лишь слабые мычания… наконец, один громкий, вырвавшийся из горла звук разбудил Козлова. Но объяснить ему ничего я не мог, и когда он зажег свечу, я страшным усилием открыл один глаз (другой не слушался). Осветив палатку, он сам понял мое положение. Владея левой рукой, я объяснил свое желание положить на голову лед…При помощи мычания и жестов… я сумел объяснить мое желание быть растертым в пораженной половине.
Как начальнику экспедиции, Роборовскому пришлось отдать приказ повернуть назад. Такое решение было для него мучительным: «Я не допускал мысли о том, что это задержит наше движение в Сучуань… Возможность невыполнения задачи, намеченной и взлелеянной еще в Петербурге, вызывала молчаливые слезы, сердце невыносимо больно сжималось. Помириться с этой мыслью мне казалось невозможным».
Руководство экспедицией принял Козлов. На этом испытания не закончились. Буквально спустя несколько дней экспедиция подверглась нападению большого отряда тангутов. Впоследствии Козлов писал, что их атаковало более двухсот всадников. К счастью, нападение произошло не во время перехода, а на стоянке. Это позволило быстро организовать круговую оборону. Тангуты атаковали яростно, но беспорядочно. Поэтому все их атаки были отбиты, причем без потерь с нашей стороны. Любопытно, что Роборовский, будучи наполовину парализован, тоже отстреливался, оперев берданку на патронный ящик.
Когда тангуты умчались прочь, Козлов подбежал к упавшему от бессилия Роборовскому. Тот улыбаясь прошептал:
– Сегодня на нашей стороне была не только сила оружия, но и сила духа, которую питает любовь к Родине!
После боя экспедиция с трудом добралась до селения Курлык, где располагался временный склад. Обратный путь экспедиции был нелегким. Особенно тяжел был первый месяц. Отряд двигался по каменным карнизам и горными кручам, поднимаясь все выше и выше. А следом за отрядом с посохом в руках едва шел больной Роборовский, поддерживаемый верным казаком.
В Петербург Роборовский и Козлов вернулись в январе 1896 года. Несмотря на незавершенность экспедиции, ее результаты превзошли все ожидания. И хотя Роборовскому с Козловым не удалось добиться главной цели – пройти в Сычуань, была сделана топографическая съемка на протяжении более шестнадцати тысяч верст, нанесены на карту более двадцати двух тысяч квадратных верст, точно определено расположение Люкчанской впадины относительно уровня моря, проведены уникальные метеорологические наблюдения и высотные определения; собрана огромная зоологическая коллекция, включая двести пятьдесят шкур и тридцать скелетов редких животных, собран ботанический гербарий из почти полутора тысяч видов. К этому необходимо еще добавить ландшафтные описания, этнографические и археологические материалы, а также бесценную военно-политическую информацию. Козлов представил полный отчет об экспедиции, изданный под заглавием «Отчет помощника начальника экспедиции П.К. Козлова».
Ученый секретарь Русского географического общества А.В. Григорьев справедливо назвал эту экспедицию «одной из замечательнейших и плодотворнейших экспедиций новейшего времени». 13 января 1896 года Роборовский и Козлов были представлены императору Николаю II. В тот же день император лично произвел Роборовского в капитаны и ему была назначена пожизненная пенсия в размере 600 рублей в год, а Козлов был произведен в поручики. Год спустя Русское географическое общество наградило Роборовского своей высшей наградой – Большой Константиновской медалью.
После окончания экспедиции больной Роборовский несколько месяцев жил в Петербурге, где лечился и разбирал свои коллекции. При этом большую часть времени проводил в обществе своей невесты, готовясь к свадьбе. В одном из писем того времени он писал: «…Я до осени не могу устроить окончательно своего счастья в будущем. Но я все-таки считаю себя счастливым, что имею теперь много времени, чтобы посещать Лидию Александровну, где я чувствую себя очень хорошо и забываю все свои болезни».
Увы, Роборовскому все еще не хватало сил, чтобы взяться за написание большого отчета об экспедиции. По совету врачей он отправился в немецкий курортный городок в Шварцвальде.
Вернувшись и почувствовав себя лучше, капитан устроил свою личную жизнь. После свадьбы супруги Роборовские совершили поездку в Крым и на Северный Кавказ. Благодаря этой поездке и лечению, состояние Роборовского заметно улучшилось, и он принялся за описание экспедиции. Однако работа двигалась очень медленно.
По воспоминаниям сотрудника картографической фабрики Д.К. Иванова, часто встречавшегося со знаменитым разведчиком в это время, «Роборовский, несмотря на свою болезнь, был тогда еще строен; его высокий рост и пропорциональное сложение говорили о природной силе и крепости организма. Лицо с русыми волосами и русой бородкой было болезненно, но мужественно и красиво».
Один из знавших Роборовского людей писал: «Простой, негордый, от природы веселый и остроумный характер Всеволода Ивановича сразу располагал к нему. Всегда вокруг него создавались кружки зачарованных его словами слушателей, которых он заражал своей энергией и страстью к путешествиям, большой любовью к природе. Его мысли и слова всегда были проникнуты чувством восхищения перед своим учителем Пржевальским, заветам которого он был предан до бесконечности».
Отчет Роборовского об экспедиции был опубликован Русским географическим обществом в трехтомном издании в 1899–1900 годах. В 1901 году Роборовского произвели в чин подполковника, а два года спустя он был уволен со службы «по болезни» с награждением чином полковника, мундиром и пенсией. В это время он пережил второй инсульт, который окончательно приковал его к постели, превратив в полного инвалида. Теперь один из последних героев Большой Игры не мог не только самостоятельно передвигаться, но и с трудом говорил.
23 июля 1910 года полковник Всеволод Роборовский умер от третьего инсульта в своем имении Тараки и был похоронен на кладбище в селе Овсище. Гроб на кладбище сопровождала лишь небольшая процессия местных помещиков и крестьян. Так получилось, потому что в Петербурге о смерти Роборовского узнали не сразу.
О вдове и дочери Всеволода Ивановича известно лишь то, что они обе умерли в Ленинграде в годы блокады. Ныне в России не осталось в живых никого из его потомков.
Всеволод Роборовский прожил героическую жизнь, целиком отданную служению Отечеству и науке. Этот отважный разведчик и путешественник, исследователь природы и народов Центральной Азии, внес значительный вклад в военно-политическую географию, картографию, метеорологию, зоологию и ботанику. Сегодня имя Роборовского носят двадцать восемь родов растений и десять родов и видов животных, а также ледник в горном массиве Табын-Богдо-Ола в Монгольском Алтае вблизи российской границы.