В 1900 году Петербург и Лондон начали переписку, объектом которой вновь стал Афганистан. Этому послужил меморандум, переданный 25 января 1900 года премьер-министру Англии и одновременно министру иностранных дел лорду Солсбери (тот одновременно занимал в правительстве два кресла), в котором МИД России оповещал о своем «намерении вступить в соглашение с Афганистаном по неполитическим вопросам пограничного свойства».
В меморандуме говорилось, что российское правительство «считает совершенно неизбежным установление непосредственных сношений с Афганистаном по пограничным делам, причем эти сношения не будут иметь политического характера» и Афганистан по-прежнему считается не входящим в сферу влияния России.
Оповестив Англию о своих планах, наш МИД направил письмо эмиру, в котором сообщил о необходимости более тесных торговых отношений, а также об открытии торговых путей для купцов. Это предложение было отклонено вице-королем Индии в самой резкой форме. Хабибулла Хан же ответил, что он не против обсуждения данного вопроса, но все же советовал обмениваться мнениями через индийское правительство. Попытка установления прямых отношений с Афганистаном вызвала в Калькутте тревогу. Обеспокоенный Керзон дважды приглашал Хабибуллу Хана приехать с визитом в Индию для обсуждения нового договора, но эмир оба приглашения проигнорировал.
– Моей многострадальной стране хватит и старого договора! – ответил он на все увещевания английских резидентов. – В новом договоре, который мне будет навязывать ваш вице-король, ничего хорошего нам не светит, а будет только хуже. Зачем же мне тогда ехать? Чтобы ваш Керзон превратил меня в своего раба? Напомните ему, что я все же эмир большой державы!
Во все крупные города и провинции эмир послал религиозных проповедников-вали. Вскоре вали уже кричали на всех площадях:
– Слушайте, правоверные, и не говорите, что не слышали! Мы со всех сторон окружены неверными – с севера – московиты, с юга – инглизы. И те, и другие только и ждут удобного момента, чтобы истребить всех вас и уничтожить нашу веру!
– Что нам делать, хафиз, скажи? – вопрошали слушатели.
– В случае нападения неверных каждому из вас лучше умереть, чем увидеть свою землю в руках врагов!
Не ограничившись пропагандой, Хабибулла произвел новый набор в армию и усилил гарнизоны крепостей, причем не только на северной, но и на южной границе. В «полосе племен» эмиссары Кабула вели переговоры с пуштунскими вождями. Наиболее активным из них – афридиям везли ружья и порох. Получив вооружение, афридии сразу же начали нападать… на английские гарнизоны в Пешаваре и в долине реки Куррам.
– Будь моя воля, я давно бы привязал этого негодяя к жерлу пушки и выстрелил его потрохами в сторону Гиндукуша! – злился Керзон на эмира, получая тревожные известия из Афганистана. – Но, увы, придется этого негодяя уговаривать!
27 ноября 1904 года из Пешавара выехала миссия, направленная Керзоном для вразумления эмира Хабибуллы и согласования статей нового договора. Возглавил ее глава иностранного департамента колониальной администрации Льюис Дэн.
Также в Англии была разработана записка, где говорилось, что в случае войны с Россией решающим театром военных действий будет служить именно Средняя Азия. Таким образом, для Англии Афганистан представлялся теперь уже не союзником, а авангардом англо-индийской армии.
Тогда же российский консул Клемм в Индии сообщил в Петербург, что на афганской границе сосредотачивается экспедиционный английский корпус на случай, «если понадобится поддержать требования посольства силой».
10 декабря миссия Льюиса Дэна прибыла в Кабул. Дэн был опытным переговорщикам. Поэтому беседу с эмиром он начал с заявления:
– Понимаете ли вы, что в случае столкновения с русскими один на один, вы будете неминуемо разгромлены?
В ответ Хабибулла лишь что-то недовольно пробормотал.
– Именно поэтому я и приехал сюда! – продолжил свой спич глава иностранного департамента. – Мы готовы взять на себя обязательство оказать вашей армии самую действенную помощь, которая покажется нам наиболее подходящей.
– Мне не нравится ваше предложение! – честно признался эмир.
– Это почему же, ведь мы готовы вам помочь искренне!
– Мы слишком хорошо знаем вас, – хмыкнул эмир. – Ваша помощь будет заключаться в том, что вы снова введете свои войска в мою страну, а затем, как уже дважды ранее, придется вас выдворять силой! Я не отказываюсь от помощи, но пусть эта помощь будет деньгами и оружием! А с русскими мы справимся. Едва я объявлю русским «джихад», как Кавказ и северные ханства ударят московитам в спину. Как вам мой прекрасный план?
– Конечно, план великолепен, – без энтузиазма кивнул Дэн, в очередной раз убедившись, что у азиатских правителей изощренная хитрость зачастую вполне уживается с детской наивностью.
В результате строптивый Хабибулла Хан добился своей редакции будущего договора. Дело в том, что едва англичане начали артачиться, эмир сразу же прозрачно намекнул, что, если его требования отвергнут, он будет искать поддержку у русских.
Кстати, Хабибулла не блефовал. Несколькими месяцами ранее по его приказу наиб-уль-хукумэ (губернатор) провинции Мазари-Шариф Абдулла-хан отправил сразу два письма начальнику гарнизона в Термезе генерал-майору Греку. Тот, в свою очередь, переправил их командующему Туркестанским округом генерал-лейтенанту Субботичу (по прозвищу «генерал-ракета» за свою вспыльчивость и стремительность), а последний уже переправил письма в Петербург министру иностранных дел Ламсдорфу.
В письмах губернатор от лица эмира интересовался, на какую конкретную помощь может рассчитывать эмир, в случае разрыва отношений с Англией, и как могли бы в дальнейшем развиваться отношения Кабула и Петербурга.
И хотя реальных последствий эти письма не имели, они дали понять, что в отношениях Афганистана и Англии далеко не все так безоблачно, как писали английские газеты и что в случае наших осложнений с Лондоном «афганская карта» вполне может быть разыграна.
…Конечно, Дэн ничего не знал о письмах губернатора Музари-Шарифа, но намек он понял. Этого намека оказалось достаточно, чтобы Дэн подписал все бумаги.
На прощальной аудиенции эмир Хабибулла приободрил расстроенного англичанина:
– Я вообще не желаю развивать отношения ни с кем из моих соседей – ни с вами, ни с русскими. Пользы от этого не будет никакой, а вот проблем, наоборот, предостаточно.
– Спасибо и за это! – мрачно раскланялся глава иностранного департамента.
Прибыв в Калькутту, он доложил об итогах Керзону. Вице-король был недоволен.
– Вы сдали наши позиции по всем пунктам.
– Наоборот, я сделал все, чтобы спасти ситуацию.
Когда в Лондоне узнали об обстоятельствах переговоров, то безоговорочно поддержали позицию главы иностранного департамента колониальной администрации. Оставшись в одиночестве, Керзон долго не мог прийти в себя.
С началом в феврале 1904 года Русско-японской войны возросло и напряжение между Россией и Англией в районе Афганистана. Уже весной 1904 года наш политический агент в Бухаре доносил о продвижении афганских войск по направлению к русской границе, а также о движении шеститысячного английского отряда к Кандагару, а затем к Бала-Мургабу. Афганского эмира Хабибуллу англичане просили построить в Кандагаре казармы для английских войск. И хотя тот отказался, сигнал был тревожным.
В аналитической записке Главного штаба за 1904 год было отмечено: «Во всяком случае старания Англии носят несомненно агрессивный характер и вполне очевидно, что они стремятся создать себе, на случай нападения на нас, нечто вроде афганского авангарда…»
Кроме этого, разведка штаба 2-го Туркестанского армейского корпуса обнаружила в течение лета 1904 года признаки спешной подготовки англичан к военным операциям в пограничных районах Индии, в Афганистане и Юго-Восточной Персии. Так, в окрестностях Кандагара были выстроены десять фортов и заготовлен месячный запас продовольствия. В Читрале и Гильгите по соседству с русским Памиром началась усиленная концентрация английских войск, заготовлялся провиант, английские офицеры не таясь проводили рекогносцировку перевалов Гиндукуша.
«Можно полагать, – говорилось в докладной записке Главного штаба российской армии, – что ближайшей целью военных приготовлений на читрало-гильгитской границе действительно является изменение существующих границ гиндукушских владений Англии, которые, как уже было сказано выше, англичане намереваются расширить и дальше к востоку, за счет Китайского Туркестана».
На западном участке афгано-русской границы также наблюдалась активность англичан. По сведениям русской разведки, английские офицеры и инженеры, сопровождаемые афганской конницей, производили инструментальную съемку приграничного района района Кала-Hoy. Оттуда они направились на перевал Зермаст, что рядом с нашей пограничной крепостью Кушкой. По тем же сведениям, некий английский генерал прибыл в Герат для изучения дорог, ведущих к русской границе. На границе персидского Сеистана англичанами были возведены солидные укрепления и введены гарнизоны англо-индийских войск.
Наращивание военных сил англичане оправдывали русской угрозой. В августе 1904 года английский МИД выразил русскому послу в Лондоне Бенкендорфу свое беспокойство в связи с якобы происходившей концентрацией русских войск на границе с Афганистаном. Чтобы не нагнетать ситуацию в столь неудобный для нас момент, Николай II согласился даже на посещение Туркестана английским военным агентом Нейпиром, за которым, впрочем, присматривал наш известный разведчик полковник Снесарев.
В конце концов выяснилось, что военные приготовления англичан на среднеазиатских границах России оказались чистым блефом и просто хорошо продуманной кампанией по дезинформации вероятного противника. На самом деле английское правительство отдавало себе отчет в том, что войска в Индии не готовы к серьезному вооруженному противостоянию с Россией.
Год спустя глава иностранного департамента администрации Индии Дэн снова продолжил переговоры с Хабибуллой Ханом. В окончательно подписанном договоре англичане обязывались помогать Афганистану в борьбе против любой агрессии, но не вмешиваясь в его внутренние дела и не вводя на его территорию своих войск. Кроме этого, англичане обязались выделять эмиру ежегодную субсидию и большие партии оружия. В самом договоре Хабибулла был титулован как «независимый король Афганистана и подчиненных ему владений», что очень польстило эмиру. В свою очередь, эмир оставил английский контроль за своей внешней политикой. Учитывая, что Хабибулла особенно ни с кем общаться не желал, этот пункт был для него далеко не самым важным.
Надо сказать, что английское правительство сразу же поставило на договор гриф «совершенно секретно» и достоянием общественности он так и не стал. Но в Петербурге о договоре и всех его нюансах узнали уже буквально через несколько недель. Наша разведка в данном случае сработала на отлично!
Английский политик А. Гамильтон, оценивая результаты миссии, писал: «Положение до прибытия мистера Дэна в Кабул нисколько не изменилось перед его отъездом из афганской столицы, если не считать существенные уступки, сделанные афганскому эмиру, который взамен ничего не уступил».
Подписанный договор был раскритикован и в палате лордов английского парламента. Бывший сотрудник Форин офиса Томас Лэг (второй барон Ньютон), брызгая желчью, обрушился на Керзона и Дэна за то, что они не смогли склонить эмира к новым уступкам, а едва смогли сохранить старые:
– Нам следовало не слушать обещаний Керзона, а отправить в Афганистан офицеров для организации афганской армии и тем самым прибрать ее к своим рукам, установить телеграфное сообщение с афганскими провинциями и проложить по нему железную дорогу! Вот тогда бы эмир от нас уже никуда не делся!
В свою очередь, оправдываясь, Керзон говорил:
– Главное, что эмир был доволен результатами нашей миссии и такое отношение Хабибуллы Хана к нам само по себе уже очень ценно.
Надо сказать, что, в принципе, Керзон оказался прав. После подписания договора эмир провозгласил политику дружбы с Англией, что обеспечило Афганистану нейтральное положение в будущей Первой мировой войне.
Как бы то ни было, на афганской границе стало тихо, так как все несколько успокоились. Придет время, и Афганистан еще напомнит о себе, но это будет еще не скоро.