На рубеже XIX и XX веков Афганистан продолжал оставаться для Англии щитом, прикрывавшим ее индийские владения от России. В свою очередь, Россия имела в качестве Афганистана воинственного соседа на слабо защищенных южных рубежах.
Ввиду того что приобретение Афганистана не сулило России никаких выгод, в Петербурге его присоединять никогда не собирались. В свою очередь, Англия ввиду ослабления своих политических позиций на Ближнем Востоке и усиления России в Персии и Китае была готова отстаивать свои интересы в Афганистане силой оружия, дабы не допустить главного противника по Большой Игре на порог Индии. Но Россия вовсе не собиралась туда вторгаться. Если что Россию и волновало, так это только горные перевалы, на которых можно было остановить ответное вторжение англичан в Туркестан… Как бы то ни было, но линия противостояния двух империй проходила именно через северные границы Афганистана. В таком взаимном выжидании противники по Большой Игре заканчивали XIX век и готовились вступить в новый – ХХ.
Согласно мирному договору 1881 года с Англией, Афганистан был полностью лишен политической самостоятельности во внешней политике и все связи эмира с внешним миром должны были осуществляться только через англичан. Однако Абдур Рахман Хан (по прозвищу «железный эмир»), правивший страной с 1880 по 1901 год, и его сын Хабибулла Хан, правивший Афганистаном с 1901 по 1919 год, отличались независимым и своенравным характером. Поэтому в реальности соблюдать статьи договора англичанам было достаточно сложно.
Министр по делам Индии, лорд Солсбери с горечью говорил об упрямых эмирах:
– Мы не можем оставить ключи от ворот в руках охранника сомнительной честности, который настаивает на особых условиях своей службы, которые он не обязан строго соблюдать!
В 1893 году Англия навязала Абдуру Рахман Хану договор, согласно которому многочисленные пуштунские племена «независимой полосы» (территории между Афганистаном и Британской Индией) оказались за «линией Дюранда», то есть были включены в состав Британской Индии. Сделано это было, разумеется, неспроста. Соглашение стало серьезным препятствием для объединения пуштунов и затормозило развитие Афганистана. Именно это соглашение, а также более ранний захват англичанами Пенджаба стали впоследствии причиной возникновения так называемой «проблемы Пуштунистана», которая не решена и сегодня. Так что англичане на границах своего влияния работали, «вдолгую», создавая местным народам проблемы на века вперед. Увы, в этом была вся суть английской колониальной политики!
Волновал Афганистан и вице-короля Индии лорда Керзона. Причина заключалась в том, что в Калькутту поступала разведывательная информация – российские губернаторы Ашхабада и Мерва пытаются установить прямую связь с эмиром. И хотя Абдур Рахман официально русским в переговорах отказал, но на самом деле эмир был не против таких контактов. Это в Калькутте и Лондоне прекрасно понимали, поэтому все время были настороже.
Именно поэтому одним из первых важных шагов Керзона являлось решение о строительстве железной дороги от Каира до Шанхая, через Персию и Афганистан. Этим строительством Англия достигала бы важных целей. Во-первых, нейтрализовала бы значение Багдадской железной дороги на Ближнем Востоке. Во-вторых, отсекла бы Россию от берегов Персии. Но наиболее важным был, конечно, Афганистан, куда англичане могли бы быстро перебрасывать целые армейские корпуса. Но строительство этой стратегической железной дороги на наше счастье, так и не было начато. Проект оказался настолько дорогим, что в Англии на него просто не нашлось денег. В Петербурге вытерли лбы: «Пронесло!»
Когда же в декабре 1897 года корабли российской Тихоокеанской эскадры перешли из Владивостока на рейд Порт-Артура и Англия выслала к Квантунскому полуострову свой разведывательный крейсер, в Петербург срочно вызвали начальника Закаспийской области генерала Куропаткина.
Из записи в дневнике А.Н. Куропаткина об этой поездке: «Затем поехал к Обручеву (начальник Главного штаба. – В.Ш.) и спросил: зачем меня вызвали. Обручев ответил, в общем, следующее: мы забрались в Порт-Артур. В ответ англичане и японцы могут занять Корею. Надо остановить англичан. Ванновский (военный министр. – В.Ш.) предложил государю попугать их в Азии, на что государь согласился: “…Надо пригрозить Англии. Наделать шуму”. Я ответил Обручеву правдивым изложением неготовности нашей в Средней Азии. На 35-й день на гератском направлении можем собрать всего 16 батальонов. Указывал на силу афганцев, их воинственность, трудность горной войны, народную войну. Обручев согласился, что с афганцами считаться придется, но заявил, что англичане из Индии помочь им не могут. Войска их плохи. Даже английские солдаты (наемники) плохи. Офицеры хороши. Россия, начав угрозы, должна привести их в действие. Надо ограничиться Гератом. Я заявил, что надо идти на все уступки, но дело до драки не доводить, что главный наш противник на Востоке – Япония… П.С. Ванновский мог уделить мне сегодня лишь несколько минут. Он назначил на завтра в 10 часов утра. Объявил, что государь будет говорить со мною об угрозе Англии со стороны Средней Азии, и чтобы я приготовился к ответу. Обручев говорил также, что пока надо ограничиваться демонстрацией с моим именем, напечатать в немецких газетах, что я вызван в Петербург, дабы обсудить, какие меры надлежит принять в Средней Азии в случае, если Англия сделает нам затруднения на крайнем востоке, а через несколько дней послать опровержение этому».
Когда на встрече с Куропаткиным Николай II, признавшись в своей неприязни к англичанам, спросил о возможности нанести демонстрационный удар по Герату, Куропаткин ответил так:
– В случае вторжения в эту страну неизбежно втягивание армии в партизанскую борьбу с местными горцами. При отсутствии дорог как в Афганистане, так и в Туркестане это станет для нас большой проблемой. К тому же нам будет невозможно очертить в будущем удобную для нас границу, посему я считаю, что пока от активных действий в Афганистане следует воздержаться.
Надо сказать, что Герат совсем не случайно виделся целью ограниченной войны. Эта равнинно-пустынная провинция занимала чрезвычайно важное стратегическое местоположение – являясь «воротами» из Туркестана в Индию. Поэтому англичане всегда опасались, что именно занятие русскими Герата станет началом их вторжения в Индию… В данном случае опытный туркестанец Куропаткин проявил завидное упорство, доказав, что даже ограниченное вторжение в Афганистан с целью пощекотать нервы англичанам может обойтись нам очень дорого.
На том вопрос был исчерпан.
В 1900 году Куропаткин (уже будучи военным министром) подготовил Николаю II доклад по афганской проблеме. Там он указал, что положение с 1873 года у России на афганской границе спокойное и ухудшать его не в наших интересах. При этом Куропаткин изложил наиболее вероятный сценарий войны с Афганистаном. Обрисовав выгоды от завоевательной войны за присоединение Афганского Туркестана (прирост земледельческого населения и упрочение оборонительных позиций по горному хребту Гиндукуша), Куропаткин указывал на проблемы, которые создаст присоединение Герата к русским владениям: «Прежде всего, рубежи географические не совпадают в Афганистане с границами этнографическими. Поэтому нам пришлось бы, проводя границу по хребтовой линии Гиндукуша (трудно местами определяемой), захватить в свои пределы часть племен афганского происхождения и в то же время оставить за чертою вне наших пределов племен родственных перешедшим к нам племенам неафганским. Это создает ряд затруднений… Жители гор, даже неафганского происхождения, будут бороться за свою свободу с ожесточением… На новой нашей границе постоянно происходило бы волнение, горцы с афганской стороны начали бы нападать на нашу границу, как нападают на английскую. Потребовались бы новые экспедиции. В конце концов, подобно англичанам, у нас явилась бы необходимость исправления границ и в новых захватах, пока мы не сошлись бы своими границами с английскими. Прибавим сюда огромные расходы, которые потребуются на устройство края, администрацию, проведение дорог, устройство укреплений, многочисленные войска, расходы на экспедиции и прочее».
По мнению Куропаткина, Россия в результате афганского похода получила бы на своих самых южных рубежах лишь новый Кавказ. Учитывая то, что население Туркестана оставалось ненадежным (свидетельство тому Андижанское восстание 1898 года), а железнодорожная сеть была еще весьма слабо развита, регулярно снабжать наши войска в Афганистане также не представилось возможным. При этом сама война на далекой окраине, поддержание границы, прокладка дорог и создание новой администрации требовали поистине колоссальных вложений.
В целом свою позицию Куропаткин излагал так:
– Я признаю естественным и желательным установление дружеских отношений к Англии, чтобы в случае волнения против Англии в Индии мы были бы на стороне англичан. Двадцатый век должен принести с собою тяжелую борьбу в Азии народностей христианских против нехристианских. Для блага человечества необходимо, чтобы в этой борьбе мы были в союзе с христианскою Англией против нехристианских племен Азии!
Пожелания и мечты Куропаткина вполне понятны, но реальность, увы, была совсем иная. Англо-русская борьба за Азию в то время не только не прекратилась, но, наоборот, продолжилась, охватывая уже регион Дальнего Востока.
Умница генерал Обручев на войну с англичанами в Индии имел свой взгляд.
– Наша задача должна состоять не в том, чтобы вступить в пределы английских владений и перенести войну за Инд, – говорил он не раз на всевозможных совещаниях, – а в том, чтобы англичане были разбиты в самом Афганистане с двумя узкими проходами и с многолюдным враждебным населением в тылу.
Исходя из этого, Обручев предусматривал занятие горных проходов в Афганистане, ведущих в Туркестан.
Офицеры Генерального штаба денно и нощно рассчитывали варианты возможного столкновения и прикидывали соотношение сил.
На 1899 год силы Туркестанского округа насчитывали 42 батальона, 48 казачьих сотен, 124 орудия, а также три десятка рот крепостной артиллерии, местных и конвойных команд. Всего пятьдесят три тысячи штыков и сабель. В военное время корпус увеличивался до семидесяти двух тысяч. Для похода в Афганистан предполагалось выделить 35 батальонов пехоты, 34 казачьи сотни и более сотни орудий.
Противостоять им должен был 70-тысячный английский корпус (не считая возможных подкреплений из Англии), а также 70-тысячная афганская армия.
Развесив на стенах кабинета карты Центральной Азии, офицеры докладывали Обручеву:
– По нашим расчетам, передовой английский отряд может занять Герат на семидесятый день, а его авангард и вовсе на сороковой день. До десяти тысяч солдат противника на семидесятый день могут достигнуть со стороны Кабула берегов Амударьи. Таким образом, сорок тысяч наших солдат должны будут обороняться против ста сорока тысяч англо-афганских войск…
– Какие у нас возможности по переброске подкреплений? – нетерпеливо перебил начальник Главного штаба.
– В случае открытия военных действий против Афганистана мы можем двинуть из Европейской России и с Кавказа два армейских корпуса, в зависимости от обстоятельств, направив их к Кушке или Самарканду.
– Сколько времени для этого потребуется?
– Для сосредоточения к Кушке 214 дней и к Самарканду 364 дня!
– Не слабо, – побарабанил пальцами по столешнице Обручев. – Больше года на сосредоточение всего лишь двух корпусов! А что мы будем иметь после достройки железной дороги от Оренбурга до Ташкента?
Офицеры пошелестели бумагами:
– В этом случае до Кушки потребуется 65 дней, а до Самарканда – 66!
– Это уже намного интересней, – хмыкнул в усы Обручев. – Осталось только пождать новой чугунки до Ташкента и тогда уже смотреть на реакцию англичан.
Новый вице-король Индии Джордж Керзон всегда слыл конченым русофобом. На одном из совещаний со своим правительством он заявил:
– Давление на Индию обеспечивает русским те или иные преимущества в переговорах по Черноморским проливам или Дальнему Востоку. Поэтому сильный Афганистан под протекторатом Англии идеально отвечает нашим целям. Поэтому мы должны укреплять буфер между Индией и Туркестаном, передвинув оборонительную линию к Герату, Мазар-и-Шерифу и Кушке. Я считаю необходимым надежно контролировать горные проходы Хайбер, Гомуль и Читрал, а также перевалы с Гиндукуша.
– Для этого требуется большая военная сила, а у нас ее едва хватает для контроля над самой Индией! – подал голос кто-то из глав департаментов.
– Именно поэтому я и начну свою деятельность на посту вице-короля с увеличения индийской армии! – поставил точку в разговоре Керзон.
Вскоре в Петербург прибыл наш военный агент в Лондоне полковник Генерального штаба Ермолов. Ввиду важности добытой информации он посчитал нужным доложить о ней начальнику Главного штаба лично. Речь шла о начавшейся реорганизации англо-индийской армии.
Обручев принял Ермолова в своем заваленном картами кабинете за закрытыми дверями.
– В англо-индийской армии наметилась масштабная военная реформа! – начал свой доклад военный агент. – Ничего подобного в Индии еще никогда не проводили.
– В чем суть реформы? – посмотрел на офицера поверх очков начальник Главного штаба и придвинул к себе рабочую тетрадь.
– В том, чтобы сосредоточить командование в одних руках и сделать управление отвечающим потребностям нынешней обороны Индии. В частности, предполагается создать специальный корпус для обороны северо-западной границы. В него намереваются включить наиболее боеспособные полки. Менее надежные полки будут отправлены в глубь Индии. Кроме этого, создается отдельный Бирманский корпус вблизи Белуджистана и Кашмира для воздействия на Тибет и давления на Далай-ламу.
Обручев, внимательно слушавший Ермолова и одновременно что-то помечавший в своей рабочей тетрадке, отложил карандаш:
– Будет ли реформирован центральный армейский аппарат?
– Он будет перестроен полностью. – без промедления ответил Ермолов, будучи готов к такому вопросу, – прежде всего, будут упразднены архаичные Мадрасские и Бомбейские президентства, имеющие право вмешиваться в военные дела. Будут учреждены: военный департамент, который займется всеми хозяйственными делами, Главный штаб главнокомандующего, сосредоточивший на себе общее руководство, строевой штаб, ведающий разведкой и мобилизацией. Вся англо-индийская армия будет разделена на следующие части: армия Пенджаба (Северная), армия Ганга (Восточная), Мадрасская армия (Южная), Бомбейская армия (Западная), ну, и, как я уже говорил, Бирманская армия.
Обручев встал с кресла. Подошел к висевшей на стене огромной карте Центральной Азии, какое-то время молча смотрел на нее. Потом повернулся к Ермолову:
– Спасибо, Николай Сергеевич, за крайне важную информацию. Теперь мне многое становится ясно. Англичане явно хотят использовать реформированную армию для серьезных задач. Таковыми, они, скорее всего, считают новое завоевание Афганистана или оборонительную войну против нас. По крайней мере, новая структура армии и ее дислокация говорит больше за оборонительные задачи.
– Я тоже пришел к такому выводу! – ответил Ермолов.