Вскоре после заключения договора англо-индийский отряд покинул Лхасу и вернулся в Индию. В Тибете остался английский торговый агент и при нем пятьдесят человек конвоя, а в долине Чэмби – гарнизон из пяти рот пехоты.
В те дни, гордый победами отряда Янгхасбенда, английский поэт Редьярд Киплинг писал:
На север и на запад идем – ура, ура!
Давно уж мы стремились, теперь пришла пора!
С Амбаллы до Москвы пусть громче грянет хор,
Мы скоро до Кремля дойдем с Тибетских гор!
Положения договора 1904 года были несколько пересмотрены в англо-китайской конвенции 1906 года. В результате англичане за серьезное вознаграждение от цинского двора согласились «не аннексировать тибетскую территорию и не вмешиваться в управление Тибетом». В свою очередь, Китай обязался «не позволять какому-либо другому иностранному государству вмешиваться в территорию или внутреннее управление Тибетом».
За всю кампанию англичане потеряли более шестисот человек (большей частью от болезней), тибетцы – более трех тысяч. В самой Англии, благодаря действиям оппозиции, вторжение в Тибет было воспринято очень прохладно. В прессе ее именовали не иначе как «резней безоружных людей». Поэтому генерал Макдональд и Янгхасбенд наград, на которые они рассчитывали, так и не получили.
Но закоренелого русофоба Янгхасбенда ждали еще большие разочарования. После поражения России в войне с Японией старые страхи перед Россией стали угасать перед лицом агрессивно-экспансионистской Германии. Большая Игра явно меняла свое привычное течение. Амбиции Германии в Азии стали принимать настолько угрожающий характер, что большинство английских политиков уже начали рассматривать Россию как потенциального союзника против этой новой силы. И теперь правительственный кабинет стремился любой ценой избегать всего, что могло подтолкнуть Петербург в сторону Германии. Поэтому из страха перед встревоженной Россией большая часть выгоды, которую Янгхасбенду удалось выжать из тибетцев, включая исключительное право доступа в Лхасу для английских должностных лиц, быстро потеряла свою ценность. Кроме того, Янгхасбенд получил публичное порицание за превышение власти, как Макдональд за излишнюю жестокость.
Современный английский писатель и историк Чарльз Аллен отметил, что миссия Янгхасбенда действительно нанесла «значительный материальный ущерб Тибету и его народу и в ней не было ничего героического и справедливого». Что ж, по крайней мере, честно! Американский историк М. Голдстейн вообще назовет победу англичан в Тибете «пирровой». Уже в ближайшие годы Лондон и Калькутта откажутся почти от всех «достижений» экспедиции Янгхасбенда.
Что касается самого Янгхасбенда, то благодаря покровительству Керзона, он после тибетской кампании некоторое время был резидентом в Кашмире, но к мнению бывшего разведчика уже не прислушивались, и все политические решения по Кашмиру принимались без него. Ну, а когда поддержка Керзона ослабла, Янгхасбенду сразу же объявили, что у него больше нет будущего на политической службе Индии, и изгнали со службы…
Надо сказать, что английская агрессия в Тибете вызвала серьезное беспокойство как в Пекине, так и в Петербурге. Оба правительства сразу же начали неофициальные переговоры с находившимся в Монголии Далай-ламой.
Чтобы прояснить обстановку и по возможности поддержать прорусские силы в Тибете, военный министр Куропаткин решил отправить туда секретную миссию.
Вообще разведывательную экспедицию на Тибет готовили уже давно и готовили серьезно. Возглавить ее должен был молодой и толковый казачий подъесаул Дмитрий Уланов. Для этого его еще полтора года назад без лишнего шума перевели в Петербург и зачислили вольнослушателем в Академию Генерального штаба, где тот преуспел в освоении дисциплин, необходимых для проведения разведывательных операций.
В январе 1904 года Николай II получил секретную записку от Куропаткина: «3-го сего января вашему Императорскому Величеству благоугодно было соизволить на командирование весьма секретно в Тибет для сбора сведений об этой стране прикомандированного к Главному управлению казачьих войск Первого Донского казачьего полка подъесаула Уланова, сроком приблизительно на один год, в сопровождении штатного гелюна Потаповской станицы войска Донского Дамбе Ульянова и переводчика той же станицы Лиджи Шарапова. Для сохранения в тайне сего командирования полагалось бы по бывшим примерам уволить подъесаула Уланова в отставку под рубрикой “по домашним обстоятельствам” с условием обратного приема на военную службу по окончании командировки и с зачетом проведенного в ней времени за действительную службу с сохранением всех прав. Вызываемый сей командировкой расход в сумме 13 840 рублей полагалось бы отнести на суммы запасного кредита канцелярии военного министерства. Кроме того, подъесаулу Уланову полагалось бы отпустить для вооружения его, спутников его, а равно для подарков 5 винтовок казачьего образца и 8 трехлинейных револьверов с надлежащим количеством патронов. Испрашивается: благоугодно ли будет вашему императорскому величеству соизволить на изложенное? Генерал-адъютант Куропаткин».
Николай II придавал экспедиции очень важное значение. В своем дневнике он записал: «В 3 часа принял двух донских калмыков – подъесаула Уланова и ламу Ульянова, которые отправляются в Тибет…»
– Существует реальная угроза военного конфликта с Англией из-за тибетского вопроса, – сказал разведчикам Николай II. – Помните, господа: ваша тайная миссия направлена на защиту национальных интересов России!
В ходе дальнейшего разговора император заявил прямо:
– Приложите все силы, чтобы разжечь тибетцев против англичан. Сейчас, когда на Дальнем Востоке идет тяжелейшая война, это особенно важно.
При этом ближайшему окружению он велел держать экспедицию в строжайшей тайне от… собственного министра иностранных дел Ламсдорфа.
В январе 1904 года тайная разведывательная экспедиция покинула Петербург и к весне добралась до Средней Азии. Для обеспечения конспирации калмыки выдавали себя за жителей провинции Синьцзян. Трудность состояла в том, чтобы добыть соответствующие документы, ведь английская разведка не дремала! Наконец их удалось получить с помощью сотрудников русского представительства в городе Кульдже. Там же в состав экспедиции вошли четыре местных жителя – опытные проводники-караванщики.
В октябре 1904 года разведчики прибыли в город Кульджу в Синьцзяне, где были сердечно приняты нашим консулом Владимиром Успенским.
Отдохнув и сменив одеяния на халаты буддийских монахов-паломников, разведчики двинулись в глубь китайской территории. Все шло неплохо, но вскоре случилось непредвиденное – внезапно тяжело заболели подъесаул Уланов и урядник Шарапов. Чем именно заболели разведчики, так и осталось неизвестным. Даже опытнейшие лекари, приглашенные к больным, только бессильно разводили руками. Скорее всего, они были попросту отравлены английскими агентами-пандитами, которых тогда было немало на дорогах Центральной Азии.
Через несколько дней подъесаул Уланов скончался, а Шарапов, хоть и медленно, но все же выздоровел. В результате разведывательная экспедиция осталась без начальника, что ставило под угрозу выполнение всей миссии. Поразмыслив, гелюн Дамбо Ульянов срочно поскакал в Кульджу, чтобы посоветоваться с тамошним нашим консулом, что делать дальше.
– Вам придется взять руководство тайной миссией на себя, – объявил Ульянову в Кульдже консул Успенский. – Мы запросили Петербург. Его императорское величество, военный министр и Генеральный штаб желают вам успеха в благородном и опасном деле. Государь особо просил напомнить: оно касается национальных интересов России!
– Я готов! – скромно ответил Ульянов.
Так Дамбо Ульянов неожиданно для себя стал руководителем разведывательной миссии в Тибет. Свой небольшой караван он повел к Чеменским горам и зазимовал там у цайдамских калмыков, с которыми легко нашел общий язык. В марте 1905 года экспедиция двинулась через перевалы. Встречавшиеся на границе Тибета воинственные племена, благодаря знаниям, артистическому таланту и удачной маскировке Ульянова, считали его гегеном – буддийским духовным лицом высокого ранга – и принимали с подобающим почетом. Это вселяло определенные надежды.
В двадцатых числах мая 1905 года российские разведчики прибыли в Лхасу. «Паломников» встретили с почтением, приняв Ульянова за Великого Хубильгена или генна (высшего представителя буддийского духовенства). Вскоре на поклон к нему потянулись местные жители и паломники. Такая популярность таила в себе серьезную опасность. Понимая, что в Лхасе полно английских агентов, наблюдающих за каждым его шагом, Ульянов начал старательно и ежедневно поклоняться местным святым. Но это только прибавило ему «праведности» в глазах мистически настроенных тибетцев.
А вскоре новое несчастье – неизвестные ночью спящего урядника Шарапова выбросили из окна третьего этажа на камни. Сам полуживой Лиджи не мог объяснить, что с ним произошло. Скорее всего, до него добрались английские агенты. Урядник разбился о камни так сильно, что не оставалось никаких надежд на его выздоровление. Ульянов уже было совсем приуныл, жалея умирающего и понимая, что следующая очередь за ним. Однако местный лекарь заверил, что обязательно вылечит Шарапова и через два месяца тот сможет даже сам сесть в седло. Так и получилось. Как и чем лечили урядника, осталось тайной. Ульянов предпринял ряд попыток проникнуть в секреты тибетской медицины, но ему деликатно отказали.
Чтобы избавиться от слежки и дальнейших покушений, Ульянов предпринял блестящий ход. Еще до похода в Лхасу он написал на тибетском языке ученый трактат по одному из спорных вопросов буддизма. Теперь он вытащил этот трактат из походной сумки и предложил его обсудить местному духовенству. Это произвело огромный эффект и немедленно принесло Ульянову славу большого знатока учения Будды. Одновременно английская агентура, решив, что в Лхасу на самом деле прибыл очередной религиозный фанатик, потеряла к гелюну всякий интерес.
Осторожно собирая информацию в доверительных беседах с паломниками, караванщиками, местными жителями и буддийскими священниками, Ульянов получал сведения о положении дел в стране и английской агентуре. Следует отметить, что, соблюдая конспирацию, все свои записки Ульянов вел только на калмыцком языке.
Вскоре он попал на прием к годдану Гива-Рамбуче, правившему Тибетом в отсутствие Далай-ламы. В разговоре Рамбуче был откровенен:
– После недавних выступлений народа против англичан они покинули Лхасу, но я опасаюсь, что они могут вернуться.
– Как вы думаете, чего могут опасаться англичане? – спросил Ульянов.
– Думаю, что их сдерживает лишь негодование России на вторжение. К сожалению, мы так и не смогли оказать им серьезное сопротивление.
– Не упал ли авторитет Далай-ламы после его бегства?
– Нисколько! – улыбнулся Гива-Рамбуче. – Отношение народа и лам к Далай-ламе не изменилось, тибетцы продолжали считать его своим духовным вождем и чтить. Я сам с нетерпением жду возвращения Далай-ламы, но пока опасность возвращения англичан все еще остается.
Ульянов с проводниками пробыли в Лхасе три месяца и в середине августа 1905 года отправились обратно.
Помня о покушениях, Ульянов и Шарапов постоянно были настороже, но все обошлось. 17 марта 1906 года они вернулись в Петербург. Там гелюн немедленно засел за подробный отчет. Надо отметить, что собранные и систематизированные буддийским священником сведения вызвали большой интерес и получили высокую оценку в Генеральном штабе.
Только тогда о завершившейся миссии, наконец, узнал и российский МИД.
А в это время наши дипломаты ломали голову, как остановить английскую экспансию в Тибет и усилить наши позиции в Китае. Одновременно российское правительство вело активные переговоры с Китаем и Англией, добиваясь скорейшего восстановления в стране власти Далай-ламы. При этом рассматривался и вопрос о личном возвращении Далай-ламы в Тибет. Вскоре начались и переговоры с самим Далай-ламой.
В марте 1906 году военное министерство предложило Далай-ламе вернуться на родину. Тот согласился, но попросил усилить его конвой казаков-бурят, поскольку путешествие предстояло дальнее и опасное. Просьба была удовлетворена. Но вопрос о конвое был весьма деликатным, поэтому несколько раз обсуждался министром иностранных дел и военным министром с самим Николаем II. Было опасение, что в увеличении конвоя для сопровождения Далай-ламы китайцы заподозрят нас в желании решить тибетский вопрос в свою пользу. В конце концов, договорились, что конвой останется в первоначальном составе, причем будет сопровождать Далай-ламу только до границы с Тибетом. Чтобы успокоить впечатлительного Далай-ламу, казакам дали пулемет. Наслышанный о почти мистической убойной силе этого жуткого оружия, Далай-лама сразу успокоился.
Одновременно глава Тибета просил императора отправить в Лхасу две научные экспедиции, которые в случае необходимости смогли бы спасти его от англичан и переправить в безопасное место. Помимо этого, Далай-лама предлагал разместить на территории Монголии недалеко от тибетской границы казачий бурятский полк для связи с Россией и оказания ему опять же в случае необходимости вооруженной поддержки. И экспедиции, и бурятский полк были ему обещаны.
Вскоре началась подготовка двух «научных» экспедиций для отправки в Тибет. Одной командовал капитан Козлов, второй – ротмистр Козаков.
В декабре Далай-лама, наконец-то, отбыл из Монголии. Вначале он поселился на территории Китая в монастыре Гумбут в окрестностях Синина, вблизи тибетской границы, а затем переехал в Лхасу.
К этому времени активность России в тибетском вопросе произвела свое действие на Лондон. В итоге в рамках уже четвертого по счету соглашения о разграничении сфер влияния в Центральной Азии, подписанного 18 августа 1907 года в Петербурге, по Тибету было принято компромиссное решение. В первом пункте соглашения говорилось: «Обе стороны обязуются воздерживаться от всякого вмешательства в дела Тибета и сноситься с ним только через правительство Китая, исключая случаи, предусмотренные для Англии по ее соглашению с Китаем от 1904 и 1906 гг.», а во втором пункте: «Англия и Россия воздержатся от посылки своих представителей в Лхасу». В приложении к соглашению, касающемуся Тибета, говорилось: «Англия прекратит оккупацию долины Чэмби в Тибете, когда получит от Китая три взноса по 25 миллионов рупий каждый, а тибетские власти откроют тибетский рынок для Англии. Если это дело с урегулированием задержится, то Англия обменяется по этому поводу мнениями с Россией и проинформирует ее о ситуации».
Кроме того, английское правительство попросило Россию не посылать в Тибет в течение трех лет никаких «научных экспедиций». Правительство России дало согласие на эту просьбу.
Как видим, в ходе переговоров Англии удалось выторговать для себя кое-какие уступки, но главная цель нашей дипломатии – признание Тибета частью Китая – была достигнута.
Англичане, наконец-то, признали сюзеренные права Пекина, обязались не аннексировать тибетской территории и не вмешиваться в управление Тибетом, оговорив лишь свое присутствие в пунктах, где они учредили торговые агентства – в Ятунге (у сиккимской границы), Гартоке в Западном Тибете и в Гьянтзе (на пути между Ятунгом и Лхасой). Кроме этого, китайское правительство разрешило Калькутте соединить Гьянтзе телеграфной линией с Индией. Прямо скажем, весьма немало, но все же вполне приемлемо для нас. На этом Большая Игра в Центральной Азии была формально завершена.