Ну, а что же происходило в конце XIX и в начале ХХ века на Тибете? В 1888 году в северо-западное горное княжество Сикким были введены английские войска, которые вытеснили тибетцев в долину Чэмби и заняли находящийся на сиккимо-тибетской границе город Гангток. Состоявшееся вскоре после этого в 1890 году соглашение с Китаем об установлении английского протектората над Сиккимом, а также заключенный в Дарджилинге в 1893 году англо-китайский договор о торговле с Тибетом, не удовлетворили англичан. По их мнению, тибетцы его игнорировали, взымая с индийских купцов произвольные пошлины и затрудняя этим торговые отношения с Индией. Англичане неоднократно обращались по этому поводу к китайцам, но безрезультатно. Те, в свою очередь, ссылались на слабое влияние в Тибете, а тибетцы, напротив, – на приказания китайских властей.

Между тем военное министерство России внимательно следило за проникновением англичан в Тибет. В свою очередь, наше Министерство иностранных дел старалось снизить активность военных в Тибете, не желая лишний раз раздражать Англию. Поэтому для начала в Тибет было организовано несколько экспедиций под эгидой Русского географического общества. Впрочем, этими экспедициями руководили исключительно офицеры Генерального штаба – Пржевальский, Роборовский и Козлов.

Одним из энтузиастов русского проникновения в Тибет стал кадровый разведчик – надворный советник Петр Бадмаев, бурят по национальности. В 1898–1899 годах Бадмаев под видом ламы побывал в столице Тибета Лхасе. Однако русским резидентом в Лхасе стал не он, а другой наш агент – бурят Агван Доржиев, ставший ближайшим помощником и другом Далай-ламы XIII. Под его влиянием глава Тибета благосклонно отнесся к идее союза с Россией и в 1898 году отправил Доржиева в Петербург с секретной миссией.

Тем временем Англия, не имея возможности противостоять России на Тибете силовыми методами, пыталась пока решить проблему дипломатическим путем. В 1901 году лорд Керзон дважды пытался вступить в переговоры с Далай-ламой XIII, но оба раза его письмо было возвращено нераспечатанным. После этого вице-король пришел к убеждению – единственный способ узнать, что на самом деле происходит в Тибете, – это отправить туда вооруженную экспедицию.

В том же, 1901 году Далай-лама отправил еще одну миссию в Россию. В Петербурге тибетский посланец вел переговоры с чиновниками МИДа, переводчиком им служит подъесаул калмык Николай Уланов, владевший тибетским языком.

Активная деятельность российских разведчиков на Тибете и миссии Далай-ламы вызвали нервный приступ в Лондоне.

В 1902 году вице-король Индии лорд Джордж Керзон был уязвлен дошедшими до него сведениями о посещении Петербурга в 1901 году «чрезвычайным тибетским посольством». Вице-король подозревал, что Россия и Тибет достигли тайной договоренности или даже заключили между собой за спиной англичан некий договор. Установление же русского влияния в Лхасе, по мнению Керзона, представляло потенциальную угрозу для индийской границы. Это побудило его пойти на решительные шаги. В свою очередь, Петербург также стремился не допустить английского контроля над Лхасой, поскольку англичане могли бы использовать местную элиту для распространения враждебного влияния на буддийское население Забайкалья, а также засылать агентуру в нашу Среднюю Азию через Синьцзян (Западный Китай). Эти взаимные и далеко не беспочвенные опасения привели к очередному столкновению русских и английских интересов в Тибете.

Больше всего английских политиков раздражало, что на этот раз наши действовали с помощью так называемой «мягкой силы». Без привлечения армии! Поездки в Лхасу осуществляли лишь отдельные разведчики. Причем это были не привычные англичанам офицеры Генерального штаба, а весьма авторитетные буряты-буддисты, имеющие высокие ранги посвящения. Более того, эти буряты вскоре составили ближайшее окружение Далай-ламы XIII и приобрели на него огромное влияние. Дошло до того, что Далай-лама уже всерьез подумывал о переходе в российское подданство и открыто об этом говорил. Некоторое время в Лондоне и Калькутте выжидали, надеясь образумить Далай-ламу. К нему было послано несколько переговорщиков, чтобы духовный лидер Тибета одумался, но влияние «боевых бурятов» было настолько велико, что все политические миссии закончились провалом.

В июне 1903 года в Тибет для переговоров отправился ветеран Большой Игры полковник Янгхасбенд. Но и его миссия закончилась неудачей. Тибетцы вначале не пропустили англичан на свою территорию, затем всячески затягивали переговоры и, наконец, вовсе отказались от них. Но эта неудача не обескуражила ни вице-короля, ни Янгхасбенда, – не такие это были люди.

В ответ на столь откровенное игнорирование лорд Керзон в своем официальном меморандуме написал: «Сталкиваясь с растущим влиянием России, с направлением Далай-ламой собственноручных посланий царю при одновременном отказе принять письма вице-короля и его представителей, мы не можем допустить, чтобы наше влияние уменьшалось, и мы вынуждены в силу естественной необходимости принять меры к убеждению, что оно не только равно, но и превосходит влияние русских».

Однако пока совершать резкие движения англичане все же опасались. В Петербурге могли так отреагировать, что Тибет бы навсегда ушел из-под английского влияния. Приходилось выжидать. И англичане своего дождались в 1904 году. С началом Русско-японской войны Петербургу сразу стало не до Тибета. Этим англичане и воспользовались. Кстати, вполне возможно, что англо-японский союз против России был задуман в определенной мере, чтобы не только поддержать Японию на Дальнем Востоке, но и нанести ей последний болезненный удар в Центральной Азии. Во всяком случае, англичане очень уж быстро воспользовались изменившейся ситуацией, будто только этого и ждали. Они решили просто-напросто захватить Тибет!

Этому предшествовала обычная для англосаксов история. Прежде всего, они обвинили свою потенциальную жертву в том, что та на самом деле никогда не совершала. Этого обвинения было вполне достаточно, чтобы начать боевые действия.

Английский историк У. Остин пишет: «Мы получили несомненно ясные доказательства, что Тибет готовится к войне с нами: непальский раджа известил наше правительство, что Далай-лама просил у него вооруженной помощи для вытеснения миссии; кроме того, мы с достоверностью узнали, что в Тибет ввозились русские ружья, заряжающиеся с казенной части, и амуниция. Потом слухи о русских интригах были подтверждены японским священником Кауагучи; после возвращения из Лхасы он сообщил, что в 1902 году ламы приняли от русского правительства два груза привезенных на верблюдах ружей. Именно этот непроверенный слух и стал поводом к тому, что произошло дальше.

Надо сказать, что в данном случае вице-король Индии лорд Керзон действовал продуманно. Все готовилось исподволь и заранее. И в нужный час решение на захват Тибета было принято. Во главе экспедиции был поставлен полковник Фрэнсис Янгхасбенд – тогдашняя звезда английской Большой Игры»[2].

* * *

В те дни гордый своим назначением Янгхасбенд писал в дневнике: «Итак, нам предстояло вступить в Тибет не в качестве просителей, умоляющих впустить их, не в качестве маленькой партии путешественников, смиренно проскользающих мимо дерзкого и варварского охранителя границ; теперь миссия должна была двинуться как представительница высшего могущества, идущая открыто, мирно, однако с достаточной силой, чтобы потребовать открыть двери, если она найдет их замкнутыми».

В помощь Янгхасбенду были определены также опытные военные разведчики капитаны Джон Клод Уайт и Эдвард Уилсон.

Пятидесятилетний подполковник Джон Уайт был интересной личностью. Сын армейского хирурга, родившийся в Калькутте, он прекрасно знал и понимал Азию. Окончив индийский инженерный колледж, Уайт так и остался служить в Индии. Службу проходил в Бенгалии, Непале и в Катманду. В 1889 году Уайт был назначен офицером по политическим вопросам в княжестве Сиккиме, только что перешедшем под британский протекторат и получившем статус штата, где реорганизовал администрацию. Затем Уайт занимался установлением границ между Сиккимом и Тибетом, организуя собственную агентуру из местных китайцев. По своему характеру Уайт был скромным и погруженным в себя человеком. Любимым делом его жизни являлась фотография, которой он отдавал все свободное время. Начальство увлечение офицера-разведчика только поощряло, и поэтому Уайт по праву считается первым фотографом Тибета, Бутана и других малоизученных районов Центральной Азии. Поэтому, когда Керзон занялся подбором командования для отряда вторжения, первым делом он обратил внимание на многоопытного подполковника Уайта.

Любопытно, что сегодня ряд английских историков полагают, что премьер-министр Англии был не в курсе задумки Керзона. Они утверждают, что вице-король Индии в данном случае играл собственную Игру, не оглядываясь на Лондон! Насколько это соответствует действительности, мы не знаем. Впрочем, зная амбиции и решительность лорда Керзона, в это можно поверить.

Официально затеваемая Керзоном экспедиция получила наименование «Тибетская пограничная комиссия». По «легенде» она должна была урегулировать споры по поводу границы Сиккима и Тибета. Однако, помимо официального приказа об урегулировании территориальных споров и выполнении геодезических работ на границе Тибета, Янгхасбенд имел секретное предписание, где черным по белому значилось – осуществить вторжение в Тибет, силой захватить Лхасу, изгнать всех российских советников Далай-ламы, а самого его арестовать. Если кто-то скажет, что это не военная агрессия, то тогда что?

Надо сказать, что с самого начала не сложились взаимоотношения начальника экспедиции Янгхасбенда и его первого заместителя Уайта. Дело в том, что они были знакомы ранее и относились друг к другу крайне негативно. Что касается Уайта, он был старше своего начальника по возрасту и выслуге лет, что для английского офицера тогда было весьма важно. Принцип старшинства в британской армии был еще незыблем. Поэтому Уайт воспринимал Янгхасбенда не как талантливого и везучего разведчика, а как авантюриста и карьериста. Во-вторых, Уайту претили амбициозность и тщеславие Янгхасбенда. Кроме этого, Уайт, уже давно занимавшийся пограничными вопросами Сиккима и Тибета, был в этом дока, тогда как Янгхасбенд, будучи специалистом по Тибету в целом, в пограничных вопросах разбирался весьма поверхностно.

В свою очередь, Янгхасбенд отвечал своему заместителю полным презрением. Вражда начальников разделила и большинство офицеров комиссии. Одни поддерживали Янгхасбенда, другие – Уайта. Поэтому психологическая обстановка в отряде оставляла желать много лучшего. Впрочем, самому Янгхасбенду было на это совершенно наплевать. Подобными тонкостями полковник, считавший себя великим путешественником и разведчиком, не утруждал.

Прощаясь с Янгхасбендом, Керзон строго-настрого ему приказал:

– Далай-ламу ни в коем случае не убивать, но лишить его любого внешнего общения и, прежде всего, разогнать окружающих его русских буддистов! Помните, что каждый бурят и каждый второй монгол – это русские шпионы!

Вы уже имеете опыт противодействия русским шпионам на Памире. Теперь же вы должны сделать все, чтобы в Лхасе навсегда забыли слово «русский»!

– Все будет именно так, как вы хотите! – заверил полковник вице-короля.

* * *

19 июля 1903 года Янгхасбенд прибыл в столицу индийского штата Сикким Гангток. Там уже трудился Уайт, который забросал вице-короля Индии рапортами о своем нежелании служить под началом Янгхасбенда. Лорд Керзон в просьбах Уайту отказал. Но о просьбах подчиненного узнал Янгхасбенд, и отношения между офицерами еще больше ухудшились. Надо сказать, что Янгхасбенд отомстил Уайту за неподчинение, оставив его в кишащих змеями джунглях Сиккима, чтобы тот занимался самым неблагодарным делом – договаривался о мулах и кули для перевозки припасов экспедиции.

Готовя вооруженное вторжение в Тибет, Янгхасбенд предполагал, что серьезных боев у него не будет, ведь у Далай-ламы не было армии. Буддизм всегда являлся одной из самых миролюбивых религий, и почти все буддисты являлись убежденными противниками насилия. Поэтому тибетское ополчение, сформированное из обычных крестьян, воевать не только не умело, но и не хотело. При первой опасности оно просто разбегалось. Реальное сопротивление могла оказать лишь горстка монахов, вооруженных мечами, но их было мало и они не могли ничего изменить. Военачальники тибетцев если и имели какой-то боевой опыт, то это был опыт схваток с разбойничьими китайскими шайками, не более того. Они не умели вести даже нормальную горную войну, а просто посылали в атаку ополчение толпой с пиками наперевес. Надо ли говорить, что ждало этих бедолаг, ведь англичане были вооружены скорострельными винтовками и пулеметами максим!

В свою очередь, английский карательный отряд состоял из офицеров и солдат, являвшихся ветеранами горной пограничной войны на северо-западной границе Индии. Хорошо представляя проблемы высокогорья, Янгхасбенд включил в свои ряды как можно больше выходцев из горных районов – гуркхов и патанов. Всего в отряде Янгхасбенда насчитывалось более трех тысяч человек (четыре полка с артиллерией и инженерным дивизионом), которых сопровождало более семи тысяч носильщиков и слуг, набранных в Непале и Сиккиме. Истинные джентльмены не могут воевать без слуг!

Надо сказать, что лорд Керзон был не слишком высокого мнения о полководческом таланте Янгхасбенда, который до этого командовал лишь разведывательными отрядами в пару десятков человек. Поэтому, оставив за Янгхасбендом политическое руководство экспедицией, командующим войсками он назначил опытного бригадного генерала Джеймса Лесли Макдональда.

Вторжение в Тибет было организовано по классическому рецепту – вначале должен был произойти заранее подготовленный инцидент на границе, который затронул бы «гордость и честь» англичан. И затем уже «оскорбленные» англичане, в свою очередь, начали восстанавливать справедливость, наказывая вероломных варваров.

Поэтому с августа 1903 года Янгхасбенд и его соратник подполковник Герберт Брандер, выполняя инструкцию вице-короля, пытались спровоцировать тибетцев на конфронтацию. Но что-то серьезное придумать было сложно – тибетцы вели себя исключительно миролюбиво и нападать на англичан категорически отказывались. Пришлось импровизировать на ходу. За неимением лучшего придумали следующее. Когда в декабре 1903 года погонщики перегнали очередное стадо яков через условную границу (что было для тех мест самым обыкновенным делом) – это было расценено как вызов Англии!

Едва косматые яки скрылись за горным поворотом, обрадованный Янгхасбенд объявил, что на яках везли русское оружие. Торжествуя, полковник отписал вице-королю: «Повод нашелся! Акт тибетской враждебности установлен. Я начинаю свою миссию».

А уже через день газеты Калькутты и Лондона оповестили читателей, что в Лхасу переправлена огромная партия русского оружия. Таким образом, произошел акт «тибетской враждебности» и это является поводом для вторжения. Однако все было настолько шито белыми нитками, что парламентская оппозиция либералов немедленно ухватилась за данный инцидент как за факт неадекватной политики консерваторов. Вскоре и сам Керзон быстро понял, что вляпался. К тому же, если бы Россия действительно передала суверенному Тибету некоторое количество оружия, разве это можно было считать поводом к войне? Ведь именно в это время Англия гнала в Японию десятки пароходов, до верхних палуб набитых пушками и снарядами, а на английский верфях достраивались последние броненосцы для Страны восходящего солнца. А здесь два десятка несчастных яков с винтовками и патронами!

Следует сказать, что, стремясь понизить градус напряжения на Дальнем Востоке, Россия еще в апреле 1903 года заверила Лондон в том, что она не заинтересована в Тибете. «Однако, несмотря на заверения России, лорд Керзон продолжал упорно настаивать на отправке военной миссии в Тибет», – писали впоследствии английские газеты.

А несколько лет спустя английский консул в Непале, проведя собственное расследование, доподлинно установил, что в реальности никакого оружия тогдашние яки не перевозили вообще – это был обычный сезонный перегон скота с одного пастбища на другое. Кстати, когда впоследствии и Янгхасбенд прикажет разыскать русское оружие, во всем Тибете найдут лишь три десятка русских ружей, включая охотничьи берданки. После этого даже Янгхасбенд постарается забыть о своей глупой затее.

Но дело, как говорится, к тому времени было уже сделано!

А тогда в августе 1903 года Керзон телеграфом приказал не в меру ретивому полковнику немедленно замолчать, а сам, насколько мог, пытался исправить ситуацию.

Теперь официальная позиция Калькутты, а за ней и правительства Артура Бальфура выглядела так – «мы продвигаемся вперед вовсе не из-за каких-то бурятов или русских винтовок в Лхасе, а из-за бесстыдного нарушения нашей конвенции, нарушения нашей границы, ареста наших подданных, попрания нашей миссии, игнорирования наших представлений». Короче, в одну кучу свалили все, что вспомнили!

Следует сказать, что, когда в декабре 1903 года тибетцы узнали о затеваемом вторжении, их военачальник Ятунге ограничился тем, что заверил англичан в том, что если они не нападут на тибетцев, то и тибетцы никогда не нападут на англичан.

– Я знал, что существует азиатская хитрость! Сегодня я узнал, что, оказывается, есть и азиатская глупость! – рассмеялся Янгхасбенд, когда ему передали слова Ятунге.

Он тут же отправил тибетскому военачальнику почти издевательский ответ: «Мы не находимся в состоянии войны с Тибетом, и, если на нас самих не нападут, мы не будем нападать на тибетцев».

* * *

Надо сказать, что английские офицеры очень боялись противодействия со стороны России, поэтому внезапное начало войны между Россией и Японией в феврале 1904 года было встречено целой чередой пьянок.

Итак, перезимовав в приграничье, в марте 1904 года бригадный генерал Макдональд вступил на камни Тибета и, преодолев более 50 миль, вышел к перевале Гуру недалеко от озера Бам-Цо (Дочен-Цо). Там английскому отряду преградили путь три тысячи тибетцев, вооруженных мушкетами с фитильными замками и мечами. Ополченцы спрятались за каменной стеной. На склоне выше они поставили восемь старинных пушек-сангар, стрелявших каменными ядрами.

Завидев приближающихся англичан, тибетцы для начала попросили их остановиться. На это Янгхасбенд ответил:

– Наступление продолжится, и я не могу допустить, чтобы какие-либо туземцы преградили мне путь! Единственно, что могу обещать – не стрелять, если вы разбежитесь!

Тибетцы сражаться не хотели, но и разбегаться не собирались. Янгхасбенд и Макдональд оказались в затруднительном положении. Первыми начинать огонь они не хотели, а тибетцы его тоже не начинали.

Бывшие при отряде журналисты лондонских газет уже начали нервничать. Они ждали жаркого боя и сенсации, а не было ни того, ни другого. Пока обе стороны раздумывали, что делать дальше. Пока суть да дело, нетерпеливые солдаты-сикхи решили сами разобраться с оскорблявшими их тибетцами.

Пара десятков сикхов, самовольно бросив строй, поднялась к стене и вступила в драку с ополченцами. В разгар драки, которая, кстати, шла исключительно на кулаках, лхасский военачальник кинулся, чтобы отогнать сикхов, и выстрелил первому попавшемуся из них в челюсть. После этого противники выхватили сабли и мечи. В первом порыве тибетцы кинулись вперед и едва не убили корреспондента «Дейли мейл» Кэндера, который попался им на пути. Насилу тот ноги унес.

Увы, после этого началось настоящее избиение. Англичане ввели в дело «максимы», после чего воины-монахи и тибетские ополченцы начали валиться сотнями. Меньше чем за четыре минуты почти семьсот плохо вооруженных и оборванных тибетцев остались лежать мертвыми. Еще столько же медленно умирали на камнях. Потери англичан при этом составили полдюжины легкораненых. Это был не бой, а безжалостное истребление…

Впоследствии командир пулеметчиков лейтенант Артур Хэдоу вспоминал: «Мне так надоела резня, что я прекратил огонь, хотя приказ генерала состоял в том, чтобы убить как можно больше. Я надеялся, мне больше никогда не придется стрелять в убегающих людей».

«Это был ужасное и неприятное дело», – писал впоследствии Янгхасбенд в своих мемуарах. Был ли он при этом искренен, неизвестно.

Сам Янгхасбенд, как глава комиссии, не принимал личного участия в расстреле и лишь наблюдал за происходящим.

Когда известие о безжалостном расстреле тибетцев дошло до Лондона, оно вызвало возмущения среди либералов, даже с учетом того, что английские врачи впоследствии якобы старались спасти как можно больше раненых. Последние, кстати, демонстрировали настоящий стоицизм, хотя были буквально изрешечены пулями. Так, некий бедолага, потерявший обе ноги, из последних сил шутил с хирургами:

– В следующий раз мне придется стать героем, ведь убегать я больше не смогу!

«Раненым трудно было понять, – вспоминал Янгхасбенд, – почему в один день мы стараемся лишить их жизни, а на другой стараемся ее спасти». Что ж, на самом деле логику английских джентльменов понять может далеко не каждый…

Интересно, что, отступив, оставшиеся в живых тибетцы подняли бунт. Причина была более чем значима. Перед сражением монахи раздали им амулеты, пообещав, что те защитят от пуль…

Спустя неделю англичане попытались пройти через укрепленное ущелье Красного Идола Замбанга, получившего название от изваяния жреца-колдуна Падмасамбхавы, стоящего в самом узком месте ущелья среди валунов и темно-красных кустов барбариса…

По приказу Макдональда гуркхи взобрались на крутые склоны ущелья. Затем генерал приказал подтащить пулеметы и из них просто перебил всех защитников ущелья.

После этого англичане двинулись к городу Гьянце. 11 апреля городские ворота были открыты перед солдатами Макдональда, так как гарнизон к этому времени уже бежал. Довольный Янгхасбенд смеялся:

– Я всегда говорил, что тибетцы – не что иное, как обычные овцы!

Англичане наслаждались победой. Они безмятежно осматривали монастырский комплекс Палкор Чоде и храм Ста Тысяч Божеств, ходили на рыбалку и охоту. В конце мая подошли подкрепления – двенадцать стрелковых рот, две горные батареи и два пулемета.

Тем временем тибетские воины-монахи, отойдя к востоку от Гьянце на полсотни миль, собрались в высокогорном селении Каро Ла.

Из Калькутты передали, чтобы Янгхасбенд дальше пока не двигался, а вступил в переговоры с Далай-ламой. В ответ полковник передал, что хочет перенести миссию в Лхасу. Стремясь совершить личный подвиг, подполковник Брандер, взяв добро у Янгхасбенда, но не поставив в известность генерала Макдональда, с небольшим отрядом двинулся на селение Каро Ла. Телеграмма Брандера с изложением его планов достигла Макдональда в селении Нью-Чамби. Генерал попытался было отменить операцию, но было слишком поздно.

Красивая прогулка по горам превратилась в череду тяжелых боев. Сопротивление тибетцев отнюдь не шло на убыль, напротив, по мере британского продвижения оно становилось все ожесточеннее.

Затем последовало еще несколько стычек в горах. Тибетцы дрались храбро, но против скорострельных винтовок и пулеметов были бессильны, ну, а амулеты, как мы помним, их не спасали. Поэтому потери защитников продолжали множиться. Возможно, самым высокогорным сражением в мировой истории стала жестокая схватка за перевал Каро, находящийся на высоте почти пяти тысяч метров над уровнем моря. Там англичане снова перебили пулеметами еще полтысячи тибетцев. Английские потери составили 5 убитых и 13 раненых.

* * *

К этому времени в Симле, где тогда находилось правительство Индии и вице-король, сложилось впечатление, что Янгхасбенд чрезмерно стремится направиться прямиком в Лхасу. Так оно и было. Как и для всех ветеранов Большой Игры, Лхаса была заветной целью и попасть в нее было давней мечтой Янгхасбенда. Но у лорда Керзона были другие цели. Он считал, что военная цель похода достигнута и теперь надо лишь заставить Далай-ламу пойти на условия капитуляции, не оскорбляя религиозных чувств тибетцев.

– Пусть Янгхасбенд начнет переговоры с Далай-ламой и с проживавшим в Лхасе китайским губернатором-амбанем Ю-таем (формально на тот момент Тибет все еще являлся вассальным владением Поднебесной).

Однако Далай-лама пока вступать в переговоры не торопился.

Тогда Янгхасбенд получил приказ напугать тибетцев. Он передал Далай-ламе, что англичане будут наступать прямо на Лхасу и уничтожать все живое из пулеметов. Это был фактически ультиматум. Но срок ультиматума истек, а гордые горцы молчали. Прождав десять дней, 5 июля 1904 года Макдональд отдал приказ выступить на Лхасу.

Путь дальнейшему наступлению преграждала горная крепость Джангдзе, возвышавшаяся на крутой голой скале высоко над городом. Так как сдаваться гарнизон, состоявший из монахов, не собирался, ее надо было штурмовать. Раздосадованный Макдональд приказал начать штурм в четыре утра. После того как огнем артиллерии были разрушены стены, штурмовая группа гуркхов во главе с лейтенантом Джоном Грантом поползла в темноте вперед и начала опасный подъем к пролому. Однако тибетцы англичан обнаружили и обрушили на головы храбрецов град огромных валунов. Сам Грант с револьвером в руке почти добрался до пролома, но был сражен ударом камня в спину. Несмотря на рану, молодой офицер предпринял еще одну попытку. На этот раз он сумел добраться до пролома и ворвался со своими гуркхами в крепость, где те перебили множество монахов.

За группой Гранта в проем ринулись остальные солдаты. Началась жестокая схватка за тибетскую цитадель. Рукопашная схватка продолжалась до позднего вечера, когда сопротивление тибетцев было, наконец, сломлено. В крепости было перебито несколько сотен монахов. Остальные сбежали через тайные подземелья и по веревкам через стены. Английские потери составляли 4 убитых и 30 раненых. Лейтенанта Гранта за взятие Джангдзе впоследствии наградили одним из самых престижных английских орденов – крестом Виктории.

Когда весть о падении Джангдзе достигла Лхасы, там началась паника. Дело в том, что древнее поверье тибетцев гласило: если крепость Джангдзе попадет в руки захватчиков, страна обречена. И вот это произошло…

Тем временем, преодолев последний рубеж обороны, англичане вышли на берег широкой и быстрой реки Цангпо, остававшейся единственным препятствием между ними и Лхасой. Переправа с использованием брезентовых лодок продолжалась пять дней. Причем один офицер и несколько гуркхов утонули. Как бы то ни было, дорога к тибетской столице была открыта. Через два дня, 2 августа 1904 года, англичане с соседней вершины впервые увидели священный город. Обернувшись в седле к офицеру разведки, Янгхасбенд, не скрывая восторга, воскликнул:

– Ну, О'Коннор, вот наконец и ОНА!

Понять старого разведчика было можно. Пятнадцать лет назад, молодым лейтенантом, под видом торговца из Яркенда, Янгхасбенд мечтал проникнуть в Лхасу, но начальство отвергло эту идею как слишком рискованную. Впоследствии в Лхасу пробовали добраться многие европейские путешественники, включая знаменитого Пржевальского, но никто так и не дошел…

На следующий день, 3 августа 1904 года Янгхасбенд с небольшим конвоем въехал в священный город…

Увы, Далай-ламу XIII он там уже не застал. Тот уже бежал в столицу Внешней Монголии Угру, под защиту русских штыков. Там достать его Янгхасбенд уже не мог.

Поразительно, но жители Лхасы встречали англичан аплодисментами. Те радостно недоумевали. Лишь потом выяснилось, что в Тибете хлопанье в ладоши – это отнюдь не форма выражения восторга. Так тибетцы отгоняют злых духов…

Наверное, в те минуты, когда Янгхасбенд въезжал в Лхасу, он был счастлив. Еще бы теперь он превзошел самого Пржевальского, ведь тот, совершив пять путешествий, так и не достиг вожделенной Лхасы, и на ее улицы первым из всех игроков Большой Игры вступил именно он.

Итак, Далай-ламы в столице уже не было, но в Лхасе остался китайский резидент-амбань. Когда Янгхасбенд спросил его, готов ли губернатор подписать договор.

Тот умоляюще вскинул к небу руки:

– О, нет! Этого я не могу! У меня нет полномочий вести с вами переговоры. Но вы можете обратиться к нашему императору!

Надо сказать, что, прибыв в Лхасу, Янгхасбенд, выполняя секретное задание вице-короля Индии, бросился первым делом искать там следы русского присутствия. Но его ждало разочарование. В Лхасе не только не оказалось арсенала российского оружия, там не оказалось ни российских политических советников, ни офицеров-инструкторов. Не было найдено и какого-либо договора о дружбе между Николаем II и Далай-ламой.

* * *

Насладившись моментом своего триумфа, Янгхасбенд вызвал к себе регента Годдану Гива-Рамбуче (правившего Тибетом в отсутствие Далай-ламы) и монахов Цонду (Тибетское национальное собрание), объявив им свои условия. 7 сентября 1904 года во дворце Потала регент и члены Национального собрания безропотно подписали составленный Янгхасбендом договор, впоследствии известный как Лхасская конвенция.

Английский историк А. Уоддель писал: «Развернули трактат: это был длинный пергаментный свиток с тремя вертикальными параллельными колонками, заключавшими в себе тибетский, китайский и английский тексты соглашения. Имелось пять копий, и каждую следовало подписать, или, вернее, заштемпелевать, в семи различных местах, а потому операция заняла долгое время. Сначала поставили свои печати чиновники низших рангов и представители Национального собрания, потом монахи трех больших монастырей и советники; предпоследним был регент, последним – британский комиссионер. Когда эти два лица прикладывали свои подписи, все присутствующие встали с кресел и не садились до конца церемонии».

– Мы вдоволь познали укусы скорпиона, но проглотила нас лягушка! – грустно вздохнул Годдан Гива-Рамбуче, поставив свою подпись под документом.

Под скорпионом регент имел в виду Китай, а под лягушкой – Англию.

Янгхасбенд был очень доволен собой, ведь отныне он вошел в мировую историю!

– Я запихнул этот договор им в глотки! – гордо заявлял он впоследствии.

Отныне Тибет должен был открыть все свои границы для английских товаров, а также выплатить контрибуцию в семь с половиной миллионов рупий.

И, наконец, самое главное, Тибет не должен был иметь отныне никаких отношений с другими иностранными державами, кроме Англии. В данном случае множественное число «других держав» было чистой формальностью. Речь, разумеется, шла о России.

Увы, в реальности тибетцы не могли выполнять договор, так как у них просто не было денег, чтобы выплатить указанную англичанами контрибуцию. Поэтому ее сумма была впоследствии несколько снижена.