Несмотря на все усилия советских властей не обострять отношения с японцами, конфликтов избегать не удавалось. Самый большой и значимый, получивший название Николаевский инцидент, произошёл в марте 1920 года в столице Сахалинской области городе Николаевске-на-Амуре. Этот город японские войска оккупировали еще в сентябре 1918 года под предлогом защиты японского населения и необходимости охраны центра золотодобычи края. Здесь расположился гарнизон императорской армии в составе 350 человек под командованием майора Исикавы.

В январе 1920 года к городу подошло партизанское соединение Якова Тряпицына численностью до трёх тысяч бойцов. Сергею Лазо (бывшему эсэру, а ныне большевику) командир подчиняться отказался и организовал свой отряд. Анархо-коммунисты, к которым причислял себя Тряпицын, выступали под лозунгами «Долой интервенцию!» и «Долой соглашательство!» и были противниками создания «буферного» Дальневосточного государства. Командир даже послал телеграмму в Москву Ленину, где назвал решение о создание «буфера» дурацким. А своему революционному командованию сообщил, что против «буфера» даже будет держать фронт.

Дальневосточные партизаны.

Николаевск-на-Амуре защищал отряд колчаковцев под командованием полковника Медведева численностью не более трёхсот человек. Несмотря на огромное неравенство сил бои шли несколько дней, однако после взятия крепости Чныррах, располагавшейся в предместье города, сопротивление белых было сломлено.

Майор Исикава поспешил напомнить партизанскому командиру о том, что японская армия не участвует в русской Гражданской войне и соблюдает нейтралитет. В ответ Тряпицын гарантировал неприкосновенность японского населения и их собственности. В результате было заключено перемирие, подписанное всеми сторонами, включая представителей городского самоуправления.

Николаевск. Общественное собрание.

Как вспоминали потом очевидцы, партизаны вошли в город с чёрными флагами, надписи на которых гласили: «Смерть государству!», «Смерть интеллигенции!», «Смерть буржуазии!». Оркестр играл «Интернационал». На митинге Тряпицын объявил об установлении в городе Советской власти, точнее Николаевской коммуны. Социализм ввели декретом. Всё сразу стало общим. У «буржуев» изъяли всё продовольствие и иные товары и стали распределять их так, как хотелось новой администрации. Деньги отменили.

Тряпицын был последовательным сторонником «красного террора», поэтому соглашение о перемирии действовало недолго. По заранее составленным спискам сразу начались аресты бывших офицеров, а потом и мирных жителей. Начали с зажиточных горожан, чиновников, предпринимателей, интеллигенции.

В небольшую городскую тюрьму набили более 500 человек. Никакого суда не существовало. Перед казнью всех подвергали жестоким пыткам.

Трупы убитых спускали под лёд. Как только камеры освобождались, туда свозили новых арестованных. К тому времени большая часть соединения Тряпицына, состоявшая из местных жителей, разошлась по окрестным селениям. Тон задавали находившиеся в отряде уголовники, выпущенные из тюрем Иркутска, Благовещенска, Читы, и сахалинские каторжники – сахалы. Аресты, обыски, конфискация имущества, убийства и изнасилования не прекращались ни на день.

11 марта начальник партизанского штаба Т. Наумов передал японскому гарнизону ультиматум с требованием разоружиться. Ответ должен был быть получен до 12 часов следующего дня. Что может последовать за разоружением, майор Исикава понимал прекрасно. О терроре, творившимся в городе, знали все. Ночью он сам ударил по партизанскому штабу. Тряпицын был ранен, его начальник штаба погиб. Новым Военревштаба командир назначил свою гражданскую жену Нину Лебедеву. На следующую ночь, опасаясь, что японцы могут освободить из тюрьмы заключённых, бойцы Тряпицына перебили всех арестантов, включая и проштрафившихся партизан. Мужчин при этом на морозе раздевали до белья, женщин – догола.

Бои в городе продолжались три дня. Солдаты Псикавы даже стали брать верх, но на помощь городу вовремя подошёл полк кербинских партизан под командованием Ивана Будрина. Это всё решило. Большая часть японцев во главе со своим командиром погибли в бою, 134 сдались в плен. В последовавшей резне погибла почти вся японская колония Николаевска, включая женщин и детей. Среди убитых был и японский консул Исида. После подавления выступления на льду Амура лежало до двух тысяч человеческих тел, русских и японцев.

Тряпицын (в белом, полулежит) и Нина Лебедева со штабом партизанского отряда.

Террор в Николаевске набирал обороты. Тряпицын открыто заявлял, что три четверти населения города – это контрреволюционеры и «притаившиеся гады». Первыми расправились с семьями белых офицеров. Их самих расстреляли ещё в марте. В городе царил ужас. Обречёнными себя чувствовали все. По распоряжению Лебедевой на улицах хватали гимназисток и везли в солдатские казармы. Отправляли туда и арестованных молодых девушек из тюрем. У «революционной дамы» это называлось «социализацией».

С апреля начались аресты местной интеллигенции, чиновников и евреев. Те в списках на уничтожение шли первыми. Патроны берегли. Арестованных выводили к Амуру, сажали в баржи и кунгасы и вывозили на середину реки. Здесь людей рубили шашками и топорами, кололи штыками, били по голове колотушками для рыбы. Затем всех сбрасывали в воду. Не жалели и детей. Действовали по принципу: «Дети буржуев – тоже буржуи, только маленькие».

К концу апреля к партизанскому командиру поступила информация о выступлении японских войск из Хабаровска и о приближении к городу флотилии с десантом по Амуру. Тряпицын принял решение покинуть Николаевск. Чтобы город не достался интервентам, его решили уничтожить. «Я оставлю вместо города лужи крови и груды пепла», – гордо заявлял глава красных партизан, и свою угрозу он осуществил полностью. Деревянные строения были сожжены, каменные взорваны. Из почти четырёх тысяч домов Николаевска уцелело не более ста.

Факт уничтожения Николаевска Тряпицын не скрывал. В полдень 1 июня в эфир пошла радиограмма: «Оставляем город и крепость и уходим в тайгу. Всё население города и района эвакуировано. Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Всё, что нельзя было эвакуировать и что могло бы быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдёт только груды пепла…» Через 15 минут после эфира на воздух взлетело и здание радиостанции.

Николаевск после ухода партизан.

Однако эвакуировать всё население города оказалось невозможно. Был отдан приказ уничтожить всех находившихся в тюрьме японцев, включая раненых в лазарете. Подлежали расстрелу и те жители, кто отказывался покидать свои дома и уходить в неизвестность. Расстреляли и несколько коммунистов во главе со спасителем Тряпицына Будриным. Он погиб вместе со своим шестнадцатилетним сыном. Всех обвинили в заговоре против командира. Вверх по реке Амгунь к посёлку Керби отправилось не более пяти тысяч человек. Сколько жителей из 20-тысячного населения Николаевска осталось в живых, сегодня точно не знает никто.

В Москве действия Тряпицына полностью одобрили. Более того, 22 апреля согласно приказу главнокомандующего Народно-революционной армии ДВР Г. Х. Эйхе Тряпицын был назначен командующим Охотским фронтом. Однако после того как события в Николаевске получили международный резонанс, большевики поспешили от своего командира откреститься, назвав его «выродившимся в бандитизм наростом пролетарской революции».

События в Николаевске оказались японцам весьма на руку. Они не очень разбирались во всех тонкостях русской Гражданской войны и считали отряд Тряпицына частью войск, подчинявшихся революционному командованию в Хабаровске. Руки у оккупантов оказались развязаны. В качестве акта возмездия в ночь с 4 на 5 апреля японские войска чётко и согласованно напали на русские гарнизоны во всех крупных населённых пунктах Дальнего Востока и Восточной Сибири и ликвидировали там советские органы власти. Во Владивостоке был арестован и затем казнён Сергей Лазо. «Выступление японцев застало нас совершенно неподготовленными. Войска не знали, что им делать: сражаться или сдавать оружие без боя», – вспоминали потом партизаны.

Сергей Лазо на митинге во Владивостоке.

Япония также оккупировала Северный Сахалин, заявив, что её войска останутся там до образования «общепризнанного правительства в России». На конференции в Дайрене представители Японии даже потребовали от правительства ДВР в качестве возмещения понесённых «убытков» в Николаевске аренду на 80 лет северной части острова.

Японские солдаты у тел расстрелянных железнодорожников.

А партизаны Тряпицына не прекратили свои бесчинства и по прибытии в поселок Керби. Насилие над женщинами и «коцанье» (так партизаны называли убийства) продолжались и там. Наконец терпение кончилось даже у соратников. В итоге начальник сахалинской милиции Иван Андреев с группой единомышленников арестовал Тряпицына и устроил над ним «революционный» народный трибунал. В качестве судей отобрали 103 человека. В обвинении значилось «нарушение революционной законности, превышение власти и бандитизм». За виновность бывшего командира высказались все, смягчающих обстоятельств не нашли. В итоге Тряпицына, его начальника штаба и гражданскую жену Лебедеву, а также ещё более двадцати человек приговорили к расстрелу. В постановлении суда было отмечено, что их действия привели к гибели половины населения Сахалинской области. Приговор привели в исполнение 9 июля 1920 года. Приморские большевики правильность приговора подтвердили.