Главный союзником японцев стал атаман Григорий Михайлович Семенов. Когда-то о нем слагались стихи и песни:

В годы Гражданской войны в огромном регионе к востоку от Байкала, где пересеклись интересы и белых, и красных, Японии и других стран Антанты, ключевой фигурой, от которой все зависело, был Григорий Семенов.

«Человек среднего роста с широкими четырехугольными плечами, огромной головой, объем которой еще больше увеличивается плоским монгольским лицом, откуда на вас глядят два ясных, блестящих глаза, скорее принадлежащие животному, чем человеку, – таким атамана запомнил полковник Джон Уорд, начальник британского экспедиционного отряда в Сибири. – Вся поза у него подозрительная, тревожная, решительная, похожая на тигра, готового прыгнуть, растерзать и разорвать».

Семенов родился возле Читы, окончил Оренбургское военное училище, участвовал в Первой мировой. После Февральской революции, когда фронт стал распадаться, Семенов вернулся в родные края комиссаром Временного правительства. Он взялся сформировать полк бурят-монгольской конницы:

– Я хочу пробудить совесть русского солдата, для которого живым укором служили бы инородцы, сражающиеся за русское дело.

Октябрьскую революцию Семенов не принял.

Для противодействия ему красные сформировали Даурский фронт во главе с подпоручиком Сергеем Георгиевичем Лазо. Родившийся в дворянской семье в Молдавии, студентом призванный в царскую армию, Лазо был офицером честолюбивым и волевым.

После первых боев семеновцы отступили на станцию Даурия, потом ушли за китайскую границу. Но затем победоносно вернулись. В ожесточенных боях будет участвовать молодой Александр Александрович Фадеев, будущий знаменитый прозаик и генеральный секретарь Союза советских писателей. Он расскажет, что пришлось преодолеть восемь рядов колючей проволоки и все равно никак не удавалось прорваться к вокзалу, настолько бешено сопротивлялись белые…

В августе 1918 года Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова взял Верхнеудинск (ныне Улан-Удэ). Еще через несколько дней выбил красных из Читы. Эти победы имели большое значение для хода Гражданской войны. Сибирь и Дальний Восток были отрезаны от остальной России.

Семенов, избранный войсковым атаманом Забайкальского казачьего войска, чувствовал себя уверенно, обретя могущественных покровителей – японские войска, высадившиеся на Дальнем Востоке. Газета «Забайкальская новь» писала: «В Россию идут не войска завоевателей, а союзников, идут подать руку братской помощи русскому государству, загубленному бременем тяжкой войны, внутренних потрясений и отравленному предательством узурпаторов власти».

Японцы нашли в казачьем атамане Семенове верного союзника. «В характере японского народа, независимо от классов и состояния, много прирожденного благородства и порядочности, – говорил Семенов. – Дух рыцарства свойствен нации Ямато, и этот дух культивировался в каждом японце с ранних лет».

На банкете японский полковник Умэда провозгласил тост:

– В лице атамана Семенова Россия имеет своего Наполеона. Когда никто не помышлял о борьбе с большевизмом, атаман, собрав горсть храбрых людей, первый борется с читинскими большевиками. Ничтожная горсточка обращается скоро в небольшую тесно сплоченную армию. Такой человек должен быть Наполеоном. И я глубоко уверен, что в недалеком будущем имя атамана Семенова будет известно всему миру…

Судьба атамана целиком и полностью зависела от японцев. Атаман распорядился: «Ввиду случаев недоразумений между японскими и русскими военнослужащими вследствие непонимания речи друг друга, приказываю всем начальствующим лицам разъяснить своим подчиненным чинам, что из-за непонимания языка нельзя доводить случайные недоразумения до нежелательных столкновений. Надо через переводчика выяснить недоразумение. При этом помнить, что японцы – наши друзья».

Семенов наставлял своих подчиненных: «Японское императорское командование изъявило готовность не только помочь нам материально, но и ввело свои доблестные войска в пределы боевых действий, чем оказало действительно братскую помощь русскому народу как истинный и бескорыстный союзник. Уверен, что и в дальнейшем боевое братство Японских императорских и вверенных мне войск еще больше укрепится, и казаки, войска и население поймут рыцарское отношение японского народа, проливающего кровь своих сынов за восстановление правопорядка на нашей Родине.

Приказываю: всем офицерам и солдатам при встрече с офицерами и солдатами Японской императорской армии приветствовать их отданием чести».

Ориентацию Семенова на Японию адмирал Колчак расценивал как преступление.

– Я считал, – говорил адмирал, – что интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока. Я не мог относиться сочувственно к этой интервенции ввиду позорного отношения к нашим войскам и унизительного положения русских людей и властей. Меня это оскорбляло.

Атаман Семенов с адмиралом не соглашался:

– Его неприязнь и недоверие к японскому сотрудничеству в деле борьбы с красными, его уверенность в стремлении Японии к использованию нашей гражданской войны для территориальных приобретений за счет русского Дальнего Востока я считал основанными только на личных его антипатиях и потому не мог согласиться с ним.

В распоряжении адмирала Колчака оказалась значительная часть золотого запаса Российской империи – примерно 700 миллионов золотых рублей. Во время Первой мировой золотой запас России – золото, серебро, платина, ценные бумаги – отправили из Петрограда, боясь, что немцы дойдут до столицы. В конце концов он оказался в Казани. 7 августа 1918 года город взяли чешско-словацкие части и войска правительства, созданного в Самаре членами разогнанного большевиками Учредительного собрания. Золотой запас доставили в Самару, оттуда в Уфу. 23 августа – когда красные наступали – золотой запас отправили в Челябинск. В начале октября Временное Всероссийское правительство перевело запас в Омск. Здесь все оказалось в руках Колчака.

Небольшую часть попавшего в его руки золотого запаса России разместили в японских банках. Сколько денег Колчака осталось в японских банка? 6,9 миллиона иен, 395 тысяч франков и 15 тысяч фунтов стерлингов. Ими распоряжался финансовый агент в Токио Карл Карлович Миллер. В основном эти деньги достались потом его брату – генералу Евгению Карловичу Миллеру, который после Гражданской войны обосновался во Франции и руководил русской военной эмиграцией.

Семеновцы постоянно сталкивались с американцами. Полковник Моррис докладывал о жестоком, бесчеловечном, почти невероятном расстреле целой деревни: подчиненные атамана Семенова стреляли в местных жителей – женщин, детей, мужчин – будто охотились на кроликов. «Большинство американцев во главе с генерал-майором Грейвсом, – в свою очередь жаловался атаман Семенов, – открыто поддерживали большевиков».

В Сибири находилось 10 тысяч американских солдат. Конгресс не понимал, что они там делают. В феврале 1919 года в Сенат был внесен законопроект о выводе американский войск из России. Голоса разделились поровну. Председательствовавший в Сенате вице-президент Томас Маршалл проголосовал против. Его голос решил исход голосования.

Сергей Лазо, который командовал партизанскими отрядами Приморья, повторял:

– Сейчас всего нужнее одолеть атамана Семенова, поэтому надо мириться с погромщиками, они нам сейчас нужны.

«Начальником штаба отряда Лазо была эсерка-максималистка Нина Лебедева, племянница и приемная дочь бывшего военного губернатора Забайкальской области[2], – вспоминал очевидец. – Она хорошо ладила с той частью отряда, которая была скомплектована из уголовников. Она не запрещала, а поощряла погромы с грабежом».

Нина Михайловна Лебедева и Яков Иванович Тряпицин, бывший прапорщик, называвший себя анархо-коммунистом, сформировали крупный партизанский отряд, который именовался Красной армией Нижнего Амура. Они намеревались создать Дальневосточную советскую республику со столицей в Николаевске-на-Амуре.

В феврале 1920 года отряд Тряпицина взял Николаевск-на-Амуре, торговый город. Всю «буржуазию» заперли в тюрьму. Начались расстрелы. Напуганные горожане искали спасения у японских солдат – в Николаевске располагался небольшой отряд. 28 февраля партизаны и японское командование договорились: боевые действия прекращаются, японские войска уходят в казармы.

11 марта ночью вспыхнула перестрелка. Вроде бы японцы напали на партизан. Но те оправились и перестреляли всех японцев. Мирные жители бросились к дому японского консула. Дом обстреляли из артиллерийских орудий и подожгли. Сгорели больше ста человек, в том числе консул с семьей и другие дипломатические работники. Когда подошли японские войска, то ничего не нашли, кроме развалин.

Николаевский инцидент стал для японцев удобным поводом занять Сахалин. Японские войска провели серию карательных акций в Приамурье и в Приморье, зачищая города от красных партизан. Апрельские бои закончились для красных поражением. Что касается Лебедевой и Тряпицина, то большевики их судили и 9 июля 1920 года казнили.