Франклин Делано Рузвельт не позаботился о том, чтобы министры держали вице-президента в курсе дел, да и сам не обсуждал с Трумэном ни ход войны, ни свои планы относительно послевоенного устройства мира. Гарри Трумэн не имел опыта в международных делах, не был знаком с Черчиллем и Сталиным. Ему не полагался советник по внешним делам. Иначе говоря, он не был Рузвельтом. Сколько раз ему предстояло это услышать!

Гарри Трумэн приехал в Капитолий, провел вечер с сенаторами. По-свойски сказал им:

– Ребята, помолитесь за меня. Если на вас что-то падало, вы меня поймете. Когда мне вчера сказали, что произошло, я почувствовал себя так, словно на меня упали луна, звезды и все планеты, вместе взятые.

Новый президент записал в дневнике: «Я не знаю, какое влияние окажет смена президентов на военные усилия, контроль за ценами, военное производство и все, что связано с чрезвычайным положением. Я знал, что президент провел множество встреч с Черчиллем и Сталиным. Я не знаком с этими вещами, и мне действительно есть о чем подумать, но я решил, что лучше всего вернуться домой, отдохнуть и погрузиться в музыку».

Он написал дочери – Маргарет Трумэн:

Как ты знаешь, я был вице-президентом с 20 января по 12 апреля 1945 года. В те месяцы я присутствовал на заседаниях кабинета. Раз или два встречался с Рузвельтом. Но он никогда не говорил со мной конфиденциально о войне, или о международных делах, или о том, что он задумал для установления мира после войны…

В первые дни на посту президента мне пришлось начать читать меморандумы, сводки и тома корреспонденции о ситуации в мире. Жаль, что в сенате я не состоял в комитете по иностранным делам и что Рузвельт не информировал меня о ситуации.

Летом 1945 года разгромленный Берлин казался мертвым городом. Поэтому руководители стран-победительниц собрались в пригороде столицы, в Потсдаме; он меньше пострадал от авиационных налетов и артиллерийских обстрелов. Здесь встретились Сталин, новый американский президент Гарри Трумэн и британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Среди прочего предстояло решить вопрос о Японии.

Еще до отъезда в Европу Гарри Трумэн пометил в дневнике, что встретился с военно-морским министром Джеймсом Форрестолом: «Провел сеанс в проекционной комнате, чтобы понять в общих чертах предполагаемую кампанию в Тихом океане для войны с Японией. Разработан очень подробный план, главная идея – вторжение в Японию».

Но военно-морской флот считал не высадку, а блокаду основным средством победы над Японией. Трумэн записал: «Я должен определиться со стратегией – вторгнемся ли мы непосредственно на территорию Японии или будем ее бомбить и держать в блокаде? Это самое трудное решение для меня на сегодняшний день».

На следующий день президент Трумэн встретился с военным командованием, чтобы обсудить, как следует вести войну против Японии. В конце концов он поручил разработать план высадки – пока что только на остров Кюсю, самый южный из четырех крупных островов Японии. Определили и дату высадки – 1 ноября 1945 года. Американцам предстояли долгие бои. Вторжение в Японию обещало стать самым кровопролитным сражением на Тихом океане. Потери ожидались вдесятеро большие, чем при высадке союзников в Нормандии в 1944 году.

23 мая 1945 года Трумэн провел пресс-конференцию. Журналисты спросили:

– Господин президент, пару недель назад вы сказали нам, что Гитлер мертв, но не сообщили никаких деталей. Можете поделиться ими сейчас?

– Я могу вам объяснить, почему я решил, что Гитлер мертв, – ответил Трумэн. – Гиммлер передал нашему посланнику в Швеции через князя Бернадотта, что у Гитлера удар и он не протянет и 24 часов. А если Гиммлер говорил, что кому-то осталось 24 часа, то дольше тот и не протянет!

Журналисты расхохотались. Уже многое стало известно о преступлениях рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и его подручных. Помощникам Трумэна понравилась его шутка о Гитлере и Гиммлере:

– Босс, это было прекрасно.

Но журналистов действительно интересовала судьба вождя Третьего рейха. Они переспросили американского президента:

– Вы думаете, Адольф Гитлер умер? А когда именно?

– Я знаю о его смерти не больше, чем вы, – честно признался президент Трумэн, – только то, что видел в газетах.

Переговоры со Сталиным и Черчиллем в Потсдаме, в пригороде разрушенного Берлина, стали для него первым внешнеполитическим опытом.

Днем 16 августа Трумэн захотел осмотреть разрушенный Берлин. То же сделал и Черчилль. Британский премьер провел полчаса на развалинах Имперской канцелярии. Глядя на развалины, произнес:

– Вот что было бы с нами, если бы они победили.

Советский вождь приехал в Берлин позже остальных, вечером 16 августа, на поезде. Американский посол в Советском Союзе Аверелл Гарриман любезно поздравил Сталина с победой:

– Вы дошли до Берлина. Рады?

– Чего радоваться? – ответил Сталин. – Император Александр дошел до Парижа.

К новому американскому президенту Гарри Трумэну Сталин сам приехал знакомиться. На встрече в Потсдаме Сталин подтвердил, что исполнит свое обещание: Красная армия очень скоро вступит в войну на Дальнем Востоке.

Гарри Трумэн неуверенно пригласил Сталина пообедать. Подавали суп со шпинатом, жареную печень и бекон, запеченную свинину, картофель, фасоль, хлеб, джем, фрукты, пирожные и сигары, от которых Сталин отказался, и калифорнийское вино, которое он оценил. 17 июля Тремэн записал в дневнике:

Я только что провел пару часов со Сталиным. Он протянул руку и улыбнулся. Я сделал то же самое, мы обменялись рукопожатием, я поприветствовал Молотова и переводчика, и мы сели.

После обычных вежливых замечаний мы перешли к делу. Я сказал Сталину, что я не дипломат и отвечаю «да» и «нет», выслушав все аргументы. Ему это понравилось.

Затем он перешел к ситуации в Китае, рассказал нам, какие соглашения были достигнуты, а какие остались в силе. Большинство важных вопросов улажено. 15 августа он вступит в войну с Японией. Когда это произойдет, японцам конец.

Я могу иметь дело со Сталиным. Он честный, но чертовски умный.

На следующий день президент написал жене – Бесс Трумэн: «Я получил то, за чем пришел – Сталин начинает войну против Японии 15 августа без каких-либо условий. Я скажу, что теперь мы закончим войну на год раньше и подумаем о детях, которых не убьют! Это главное».