В последний военный Новый год Хирохито отказался отмечать праздник как обычно. В полдень 1 января 1945 года военный адъютант подал императору белую деревянную тарелку с чашкой риса и красной фасолью, кусочком жареного морского леща и фляжкой сакэ.

– Ваше величество, – сказал адъютант, – вот что дают нашим камикадзе, когда они улетают на задание.

Рассказывают, что на глаза императора навернулись слезы. Он встал и вышел из комнаты, не притронувшись к еде. Целый час он ходил по саду, запущенному и поросшему сорняками. Император думал о камикадзе, гласит легенда.

«Камикадзе» в переводе с японского – «божественный ветер», который однажды спас Японию. Это произошло в XIII веке, когда мощный ураган разметал флот Хубилая, китайского богдыхана из Монгольской династии, намеревавшегося захватить Японию. С тех пор на страну никто никогда не нападал.

Имена 4615 погибших камикадзе высечены в храме богини милосердия Каннон в Токио. Японские камикадзе вошли в историю, но остались непонятыми и непонятными всему остальному миру.

История камикадзе началась еще в декабре 1941 года, когда японцы напали на американскую военно-морскую базу в Пёл-Харборе. Тогда пять японских миниподлодок пытались прорваться в гавань, чтобы взорвать себя и американцев. Первый опыт не удался: четыре японские подлодки были потоплены, пятой повезло больше в том смысле, что она села на мель, и ее командир стал первым пленным войны на Тихом океане.

Летчики-камикадзе, 1945 год

Через полгода еще четыре японские миниподлодки пытались войти в гавань австралийского порта Сидней. Три были потоплены, четвертая погибла при пуске собственной торпеды. Неудачное начало никого не смутило.

Летом 1945 года, когда стало ясно, что императорская армия терпит сокрушительное поражение, что американцы скоро высадятся на Японских островах, генералы и адмиралы сделали ставку на камикадзе, на смертников. Они хотели заставить американцев, которые берегли каждого солдата, захлебнуться в крови. В Токио надеялись, что потери американцев окажутся настолько большими, что те откажутся от высадки и заключат с Японией мир на приемлемых условиях. Военное искусство было сведено к тактике массовых самоубийств, а японская промышленность была переориентирована на выпуск оружия для самоубийц: миниподлодки, скоростные катера, управляемые торпеды и самолеты для камикадзе.

В управляемые торпеды усаживались смертники, которые направляли их в цель. Но торпеды страдали конструктивными дефектами: они взрывались раньше времени, камикадзе гибли, не причинив никакого ущерба противнику.

Военный флот принял на вооружение катера с автомобильным мотором, которые громко назывались «Сотрясающие океан». На катер грузили две тонны взрывчатки. Но американские моряки видели катера на экранах радаров и расстреливали их с дальней дистанции.

Больше всего смертников было среди летчиков. Япония задыхалась от недостатка горючего, и бензин выдавали только для боевых вылетов. В самолетах камикадзе бензобаки заполнялись ровно настолько, чтобы хватило долететь до цели, но не для того, чтобы вернуться.

В мае 1943 года японский летчик впервые пошел на таран, сбив американский бомбардировщик. Но лобовой таран не пользовался популярностью среди японских генералов: их не устраивал низкий счет – один вражеский самолет за один свой. Нравилась другая идея: камикадзе пикирует на боевой корабль, желательно на авианосец, и взрывает его.

Будущих летчиков-камикадзе учили всего несколько месяцев. Ускоренный курс включал несколько коротких полетов с инструктором и без него.

Первоначально камикадзе сами устанавливали взрыватели на бомбах непосредственно перед атакой. Это оставляло летчику возможность вернуться на базу, если цель не найдена. Ближе к концу войны взрыватели устанавливали еще на земле. Во-первых, потому что несовершенный механизм часто заедало, а под обстрелом зениток возиться с ним некогда. Во-вторых, были случаи, когда летчики в страшном волнении просто забывали привести бомбовой груз в боевое состояние и разбивались напрасно. Но теперь у летчиков не оставалось даже теоретической возможности выжить: посадить самолет, не взорвавшись, невозможно…

Воинов, жертвовавших своей жизнью во Вторую мировую войну, было немало в разных странах. Но только в Японии летчики-камикадзе стали массовым явлением. Почему эти люди с такой легкостью шли на смерть? Кто они? Фанатики? Сумасшедшие? Величайшие патриоты? И вообще: почему именно японцы дали миру камикадзе? Все дело в национальном характере и традициях или в чем-то еще? Пилоты верили в то, что они действительно смогут изменить ход войны? Или же понимали, что их миссия сколь почетна, столь и безнадежна, потому что война уже проиграна? Или думали о том, что величие человеческого духа, проявленное камикадзе, вдохновит послевоенную Японию?

Ни в одной армии мира не создавались целые отряды смертников. Ни одна армия не отнимала у своих солдат надежды выжить. Кроме японской. Готовность умирать японские генералы считали проявлением силы духа, превосходства японцев над другими народами. Они призывали гордиться своей способностью расставаться с жизнью.

Перед последним полетом камикадзе приводили в порядок свои вещи, раздавали книги и деньги тем, кто оставался. Писали завещание и по самурайской традиции клали в конверт, предназначенный для родных, прядь волос и ногти – для обряда погребения.

Письма погибших летчиков-камикадзе сохранились:

Дорогой отец! Я сожалею только о том, что мне не удалось сделать в своей жизни ничего хорошего для вас, и я ничем не могу отплатить вам за вашу доброту. Мне оказана огромная честь. Я спокойно выполню свой долг. Я надеюсь, что последним ударом по врагу смогу хоть в малой степени показать, что достоин носить славное имя нашего рода.

Я прочитал множество писем, написанных камикадзе перед вылетом. Они, открывающие их душу, производят сильное впечатление. Я встречался с немногими оставшимися в живых камикадзе, которые в те военные дни 1945 года горевали, что им не хватило самолета или бензина, чтобы героически погибнуть.

Камикадзе в большинстве своем были молодыми людьми, которые не по глупости и не в силу слепого фанатизма, а совершенно сознательно жертвовали собой во имя императора и родины. Вернее, они думали, что жертвуют собой во имя родины.

Дорогие братья и сестры! Сегодня утром я покину землю навсегда. Ваша огромная любовь ко мне наполняет меня всего. И так трудно принять мысль о том, что с исчезновением моего тела эта нежность тоже исчезнет. Но меня призывает мой долг. С годами вы поймете, что я делаю это и ради вас. Я искренне прошу простить меня за то, что не смог выполнить все мои обязательства перед семьей. Дорогие братья, растите настоящими мужчинами!

Патриотизм и душевную чистоту молодых людей беззастенчиво использовали генералы. Десятилетиями молодежи внушали, что ее долг – умереть за императора.

Дорогая старшая сестра! Сегодня мой последний день. Судьба родины зависит от решающего сражения на Южных морях. Нанеся оглушительный удар врагу, я упаду в море, подобно цветам лучезарной вишни. Как я признателен командованию за эту возможность умереть достойно!

Передай всем нашим, что я не хочу, чтобы вы горевали обо мне. Я не против того, чтобы вы поплакали. Поплачьте, если вам от этого станет легче. Но поймите: моя смерть – во имя лучшего будущего родины. Я прошу вас радоваться, что мне выпала такая судьба. Пусть наша смерть будет мгновенной и чистой.

«Подобно нежному цветку вишни, опадающему с утренними лучами солнца, вы должны бесстрашно расстаться с жизнью – пожертвовать собой ради Японии» – эти красивые слова звучали перед вылетом японских летчиков на последний в их жизни бой. Камикадзе должны были унести с собой в могилу как можно больше врагов.

Услышав свои имена, летчики со слезами счастья на глазах благодарили командира. Те, кто оставался, не могли скрыть своего разочарования.

Перед вылетом командиры произносили стереотипные речи:

– Японии грозит смертельная опасность. Только такие одухотворенные молодые люди, как вы, способны отвести угрозу от Японии и от императора. Вы уже боги. Сегодня же император узнает о ваших действиях.

На летном поле накрывали длинный стол. На белой скатерти стояли фляги с сакэ, рисовым вином, и сушеной каракатицей. Каждому пилоту наливали чашечку сакэ. Летчик, принимая чашечку, кланялся. Держа ее обеими руками, подносил к губам и делал небольшой глоток.

Летчикам вручали коробочки с едой. В другое время они, вероятно, с удовольствием бы поели, но в такой момент аппетита не было ни у кого. Под барабанную дробь летчики разбегались по самолетам. У каждого под комбинезоном был белый шарф и белая повязка вокруг головы – традиционный символ решимости и мужества. Барабаны трещали не останавливаясь, заглушаемые шумом заводимых моторов.

Прощально помахав рукой из кабины, пилоты быстро взлетали навстречу восходящему солнцу и смерти. От летчиков требовалось немногое: взлететь, найти американский корабль и направить свой смертоносный груз на цель. Японцы исходили из того, что американские моряки будут деморализованы внезапным налетом и их зенитки не смогут сбить стремительно пикирующий самолет. Подлетая к цели, японские самолеты рассыпали ворох оловянной фольги – единственное известное в то время средство противодействия радиолокаторам.

Был ли военный смысл в использовании камикадзе?

В 1945 году японское авиастроение уже не справлялось с плановыми заданиями. Самолеты, выходившие из заводских ангаров, страдали серьезными дефектами. Некоторые двигатели отказывали в первом же полете. Лучшие японские летчики гибли, даже не успев встретиться с врагом, который безраздельно господствовал в воздухе.

Тогда появилось новое оружие, названное «Ока» («Цветы вишни»). Это уже был не настоящий самолет, а моноплан, сделанный просто из дерева. В носовой части помещался запас взрывчатки. Деревянные монопланы крепились под фюзеляжем обычного бомбардировщика. В районе, где были обнаружены корабли противника, камикадзе отделял свой моноплан от бомбардировщика и начинал планировать. Приближаясь к цели, пилот включал реактивные двигатели и устремлялся вниз. Огромная для того времени скорость должна была спасти от зенитного огня.

До последней секунды, до того мгновения, как он рухнет на палубу и взорвется, летчик должен был держать глаза открытыми, чтобы не промахнуться…

– В этой войне, – говорили тогда японские генералы, – подготовка пилотов и техническое качество самолетов не имеют никакого значения. Все зависит от боевого духа и морального состояния людей.

Героями японской армии стали «три живые бомбы» – три солдата, которые, обвязавшись взрывчаткой, бросились на противника и взорвали себя, чтобы проделать брешь в укреплениях. Этот опыт пропагандировался в войсках во время летних боев 1945 года, когда всем стало ясно, что Япония войну проиграла. Но генералы не хотели прекращать войну. Они были готовы воевать до последнего солдата. И, повинуясь своим командирам, тысячи солдат, обвязавшись взрывчаткой, кидались на укрепленные позиции американцев и гибли под перекрестным пулеметным огнем.

Камикадзе – идеальный патриот, рыцарь без страха и упрека, без колебаний расстающийся со своей жизнью по приказу командования. Исполнитель приказов считался предпочтительнее человека, имевшего обыкновение возражать и иметь свое мнение.

Все последние месяцы войны пропаганда повторяла: страна может положиться только на духовную силу японской нации. На что же использовалась духовная сила народа? На то, чтобы сэкономить авиационный керосин или сжатый воздух, которым выталкиваются в море торпеды? Страна экономила несколько баллонов сжатого воздуха, но никто не сожалел о гибели стольких прекрасных молодых людей. Жизнь человека оказалась в Японии дешевле баллона со сжатым воздухом…

Императорское правительство совершило много преступлений. В Китае, в Корее, на других оккупированных территориях. Японские военные были необыкновенно жестоки по отношению к военнопленным. Но и к своему народу они были не менее жестоки и отправили на смерть молодых людей без всякой военной необходимости.

Патриотизм и душевную чистоту этих молодых людей беззастенчиво использовали генералы. Десятилетиями японской молодежи внушали, что ее долг умереть за генералов, за императора, за императорскую Японию.

Один из героев японского эпоса говорил:

– Я хотел бы родиться семь раз в этом мире, чтобы семь раз отдать жизнь за императора.

Эти слова часто повторяли камикадзе. Отдать императору семь жизней никто из них не мог, а одну – приходилось. Они убивали и умирали без всякого смысла…

Офицерский корпус императорских армии и флота как будто не ощущал приближения развязки. Командующие слали в Токио бодрые реляции и, упирая на неизменно высокий боевой дух частей, требовали «мобилизовать все силы народа и решительно продолжать священную войну». «Вся армия, – уверяли они, – готова с честью погибнуть, но добиться достижения целей этой войны нынешней осенью».

Отчаянное сопротивление японцев и особенно широкое использование тактики камикадзе пугали американское командование.