Все послевоенные десятилетия историки и психологи пытались понять менталитет японского солдата. Как трудно совместить изысканную вежливость и любезные манеры японцев с варварским поведением солдат императорской армии. Чем объяснить фантастическую жестокость, проявленную японцами в годы Второй мировой войны? Почему они себя так вели? Может быть, все дело в самурайских традициях? Самурай имел право отрезать голову простолюдину, если тот ответил невежливо. Сказались также влияние военной пропаганды и школьное воспитание.

Географическая удаленность, несколько столетий почти полной изоляции от остального мира не могли не отразиться на отношении японцев к тому, что происходит за пределами Японских островов. Изучая сложившиеся в Японии традиции, исследователи отмечают характерное противопоставление – «мы» и «они». «Мы, японцы» противостоим другим народам. Этот психологический стереотип помогал воспитывать в японцах уверенность в том, что они не такие, как все…

Так их воспитывали. Еще в школе юноши и девушки должны были осознать, какое это великое счастье – принадлежать к японской нации. Одновременно в них воспитывали высокомерие в отношении других народов.

С середины ХIХ века, когда Японии пришлось открыть двери перед чужеземцами, в рассказах и преданиях неизменно фигурирует образ отчаянного храбреца, презирающего смерть и бесконечно преданного своему господину. Так родился миф о самураях.

Самурай в переводе с японского – «тот, кто служит». Каста профессиональных воинов сложилась в период феодальной раздробленности страны, когда враждовавшие между собой местные вожди обзаводились личными армиями. За службу самураи щедро вознаграждались рисовым пайком. Рис в Японии, которой хронически не хватало продовольствия, – главное богатство. Иного способа прокормиться они не знали. Так сформировалась идеология самурайства, получившая название «бусидо» – «путь воина». У буддийской школы «дзэн» самурайский кодекс чести позаимствовал готовность к смерти, у конфуцианства, пришедшего в Японию из Китая, – преданность хозяину.

Жизнь самурая проходила не только в физических упражнениях и овладении боевыми искусствами, но и в изучении бусидо. В средневековом сочинении «Хагакурэ», где изложены принципы самурайской этики, сказано: «Путь самурая – это смерть». Этот свод практических советов и одновременно морально-этический кодекс самураев предназначался для клана Набэсима (север острова Кюсю). В течение полутора веков клан держал книгу под замком, с ней знакомили только избранных. На этой книге воспитывали молодых самураев.

Вот что пугало автора «Хагакурэ» несколько веков назад: «Когда молодые самураи собираются вместе, они говорят о деньгах, о том, как правильно вести домашнее хозяйство, как выбирать одежду. Они делятся друг с другом рассказами о своих приключениях. Если затрагивается какая-нибудь другая тема, атмосфера портится, и все присутствующие чувствуют себя неуютно». А думать следует о другом: «Даже если бы я умирал и рождался заново семь раз, я бы не хотел бы ничего иного, кроме как стать самураем и посвятить себя полностью клану…

Но того, кто предпочтет жить, не выполнив своей миссии, будут презирать за трусость. Незавидная участь. А вот если человек умирает, потерпев поражение, такая смерть почетна. Такая смерть на самом деле есть смерть самурая».

От самурая требовалось одно: без сожаления и колебаний в любую минуту отдать жизнь за своего хозяина.

В самурайском духе и воспитывали молодежь. Во Вторую мировую императорская армия вторглась в Индию, но после удара британских войск покатилась назад. Тысячи японцев – раненых, заболевших, голодных – умирали. Они не смели испустить дух посредине дороги, а отползали на обочину, чтобы не мешать движению армейского транспорта. По обе стороны от дороги валялись скелеты в обрывках императорской военной формы. Умирающие ложились поближе к тем, кто уже покинул этот мир.

Солдаты императорской армии боялись, что их ранят и они не смогут сражаться. На поле боя господствовал один принцип: «Не будь обузой для других». Раненым либо предлагали покончить с собой, либо их приканчивали товарищи по оружию.

Главный девиз бусидо: в любую минуту быть готовым к смерти за императора. И смерть надо воспринимать спокойно. «Середина октября – смерти лучшая пора», – говорили в японских деревнях. Осенью, когда снят урожай, в доме достаточно риса, чтобы устроить достойные поминки.

Во время о-бон, праздника поминовения умерших, японцы подносят своим божествам рис и сакэ и участвуют в традиционных танцах и песнопениях, призванных ублажить души предков. По японским верованиям, мир духов находится совсем рядом с нашим человеческим миром. С духами надо обращаться уважительно, стоит позволить им неприкаянно болтаться между небом и землей – и они натворят много бед…

Учителя объясняли школьникам: сама логика развития событий закономерно привела Японию к войне. Империя протягивает руку помощи всем азиатским государствам, которые только под ее защитой смогут полноценно развиваться. Японцы не сомневались, что вправе управлять Дальним Востоком и Юго-Восточной Азией, хотя высокомерно относились к другим азиатам, особенно к китайцам и корейцам. Солдатам офицеры объясняли, что для создания Сферы сопроцветания Великой Восточной Азии придется вести столетнюю войну. Школьникам твердили, что Япония – уникальное государство-семья. Император, ведущий свое происхождение от богов, воплощает в себе единство народа и государства. С сыновней почтительностью обязан японец относиться не только к главе семьи, но и к тем, кто выше его по положению – на службе к начальнику, в армии к командиру.

Императорская армия создавалась как машина сокрушения врага. Каждое утро новобранцы стреляли, бросали гранаты, держа их за короткую цилиндрическую рукоятку. Граната взрывалась через 4 секунды, и следовало бросить ее не менее чем на 30 метров. Появились и новые гранаты «татэки» – гордость сухопутной армии. Такой гранатой можно было стрелять по танкам, насадив ее на дульную часть карабина. Учили особенностям оперативно-тактического искусства императорской армии: удар по флангу, удар по флангу с обходом и ударом в тыл. Курсантов учили ночным атакам и форсированным маршам. Расстояния в 8–10 километров пехотные роты преодолевали бегом.

Воинская служба в императорской Японии – это жесткая дисциплина и муштра. В казарме суровые нравы, всем правили старослужащие – «будды» или «боги», как их называли новобранцы. Неумелых или нерадивых новобранцев старослужащие поднимали среди ночи и избивали ружейными прикладами. Офицеры носили очень короткие прически, как того требовал устав, и свирепо гоняли молодых солдат. Унтер-офицеры были озабочены главным образом физической подготовкой новобранцев.

Хотя война уже длилась несколько лет, система подготовки офицерских кадров оставалась почти неизменной. Пока новичок не получил все необходимые знания, он не мог стать офицером.

В императорской армии более всего ценили упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения: лучше попотеть на учебном поле, чем истечь кровью на поле боя. Эти качества воспитывались с детства. В японских школах учителя муштровали учеников как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом – бегать до изнеможения.

Японский язык чрезвычайно изощрен в степенях вежливости; существует множество вариантов обращения друг к другу в зависимости от уровня взаимоотношений. Разумеется, в армии это подразумевало довольно грубое обращение к нижестоящему и в высшей степени почтительное – к вышестоящему. В императорской армии офицеры и унтер-офицеры в разговоре с солдатами пользовались местоимениями «кисама» и «о-маэ» – «ты». Оба звучат достаточно грубо.

Днем новобранцы маршировали под боевую песню «Разобьем в пух и прах», а вечером – под меланхолическую:

После полевых занятий зубрили «Памятку воина», где говорилось: «Дух высокой жертвенности побеждает смерть. Возвысившись над жизнью и смертью, должно выполнять воинский долг. Должно отдавать все силы души и тела ради торжества вечной справедливости».

В военных училищах особое значение придавали дисциплине духа:

– Солдат может позволить себе думать о том, как увильнуть от службы, офицер – никогда. Офицер готов к встрече с врагом, подтянут, аккуратно одет и гордится тем, что принадлежит к непобедимой императорской армии.

Парашютисты носили эмблемы – артиллерийское орудие на фоне самолета. В ночь перед прыжком на ранец с парашютом ставили бутылочку сакэ в качестве жертвоприношения богу, который должен был ниспослать им удачу.

Курсанты маршировали, во все горло распевая военные песни. Предпочитали песню «Боевой друг»:

Задача офицера императорской армии состояла в неукоснительном выполнении приказа, в том, чтобы, не размышляя, повести солдат в атаку и погибнуть, убив как можно больше врагов. Прощаясь перед боем, офицеры уверяли, что не испытывают страха:

– Если я умру, то стану богом в святилище Ясукуни.

Переход к обороне предусматривался только в крайних случаях. Действовать быстро и решительно, не давать противнику прийти к себя, оправиться от удара, подтянуть резервы, перегруппировать силы.

Главное внимание уделялось пехоте, особенно ее боевым действиям в ночное время, считавшееся наиболее удобным для нанесения внезапного удара. Треть учебного времени отводилась для подготовки бойцов к действиям в темноте. Занятия велись в темных очках, чтобы создать иллюзию ночи.

В спецподразделениях изучал искусство ниндзюцу. Ниндзя – так в древности назывались профессиональные лазутчики, способные совершать невозможное: незаметно пробираться в тщательно охраняемые помещения и так же легко уходить от погони. В перечень их доблестей входило умение взбираться по ровной крепостной стене (они надевали специальные перчатки с металлическими когтями – так легче было цепляться), бесшумно ходить (они выработали специальную походку) и бесшумно убивать. Они в совершенстве владели всеми видами оружия и национальными боевыми искусствами – каратэ, айкидо, кэндзюцу (фехтование на мечах), чтобы научиться убивать голыми руками. Из технических средств они пользовались удавкой, напоминающей итальянскую гароту, и метательным снарядом сюрикэн, походивший на шестилепестковый нож для мясорубки. К выполнению своей миссии их готовили с детства. С годами их мышцы обретали невиданную гибкость и силу. Зрение, слух, обоняние обострялись до предела. Учили, как следует одеваться ночью, чтобы остаться незамеченным, как развивать «ночное зрение», как слышать противника.

В частных школах на юге острова Кюсю овладевали древним искусством харагэй, которое давало человеку, как говорили в старину, «глаза на затылке». Тот, кто овладевал харагэй, чувствовал противника на расстоянии и мог загодя приготовиться к защите. Ничего мистического в этом не было: длительная тренировка развивала заложенные в человеческом организме способности. А отбирали тех, в ком генетически были заложены быстрота реакции, хладнокровие и выдержка.

Во Вторую мировую японцы сражались до последнего. У американцев и англичан один сдавшийся приходился на 3 убитых, а у японцев – на 120 убитых. От солдат, попавших в плен, требовали совершить самоубийство. Вернувшийся из плена впоследствии подлежал суду военного трибунала. В принципе, его должны были приговорить к смертной казни за то, что он сдался врагу. Если суд выносил более мягкий приговор, общество отвергало труса, так что лучше ему было бы умереть…

Перед отправкой на фронт выдавали сухой паек – немного сушеной макрели, очищенную селедку, соль. Молодые офицеры жаловались, что рисовые колобки, которыми их снабжали, так сильно пропахли антисептическими средствами, что их нельзя было без отвращения взять в рот.