В порт Йокосука вошли корабли, составлявшие цвет японского военно-морского флота, и казалось, нет силы, способной ему противостоять. На якорной стоянке находился и флагман – линейный корабль «Нагато», на котором поднял свой вымпел командующий Объединенным флотом адмирал Исороку Ямамото, один из самых популярных в стране людей.

На официальных фотографиях в блеске множества наград адмирал Ямамото казался значительным, крупным мужчиной. Поясные фотографии скрывали его маленький рост и полноту. Во время войны адмирал растолстел. Даже когда в стране продовольствие строго рационировали, на камбузе «Нагато» царило изобилие. Собственная пекарня флагманского корабля выпекала сладкие булочки и пирожные, которые вместе с карамельным кремом подавали сластене Ямамото. В каждом порту, куда заходил линкор, командующему доставляли в больших количествах местные деликатесы. С нескрываемым удивлением и подозрением командующий флотом выслушал неосторожные слова одного из флагманских офицеров о том, что дома не хватает еды…

Исороку Ямамото придумал и осуществил невероятно смелый план, несмотря на сопротивление штабных офицеров. Он поставил на карту все и выиграл!

7 января 1941 года он подготовил обширный меморандум «Воззрения на подготовку к войне». Ямамото предложил покончить с противником одним ударом: в лунную ночь или на рассвете обрушить всю военно-воздушную мощь авианосцев на американский флот в Пёрл-Харборе. На поляках документа была пометка красными чернилами: «Только для министра! Сжечь, не показывая никому другому!»

Конкретный план операции разрабатывал капитан 1-го ранга Камэто Куросима, экстравагантный морской офицер. Если какая-то идея овладевала им, он запирался в каюте, наглухо задраивал иллюминаторы и сидел за столом совершенно голый – даже на флагманском корабле не было системы кондиционирования воздуха. Безостановочно курил – тушил сигарету, едва успев ее раскурить, и тут же зажигал новую. Однажды, забывшись, капитан Куросима по вызову начальства явился в штабную каюту в чем мать родила.

5 ноября 1941 года начальник Морского генштаба адмирал Осами Нагано от имени императора подписал Приказ № 1 Императорской штаб-квартиры военно-морских сил: «В интересах самообороны и выживания империя должна начать войну против США, Англии и Голландии в первую декаду декабря». Голландия в ту пору владела Голландской Ост-Индией (нынешняя Индонезия), где были нефть и каучук.

А на берегу залива Кагосима возвращавшиеся с занятий японские школьники зачарованно смотрели, как с моря – эскадрилья за эскадрильей – на них надвигались морские торпедоносцы. Самолеты шли на бреющем полете. Перед вулканом Сакурадзима они сбрасывали учебные торпеды и быстро набирали высоту. Никто из тех, кто стоял тогда на берегу, не знал, что залив Кагосима очень похож на Пёрл-Харбор – главную базу американского военного флота на Тихом океане и что самолетам, тренировавшимся над Кагосима, предстоит в стремительной атаке уничтожить гордость военно-морских сил Соединенных Штатов, доказав могущество Японии и ее превосходство над западными варварами.

13 ноября адмирал Ямамото собрал старших офицеров флота и объяснил план операции. Морякам выдали оба комплекта одежды – для жаркой погоды и для холодной, – ведь им предстояло для начала совершить путешествие к Курилам, где в это время года очень холодно. В обстановке полной секретности корабли отправились в залив Хитокаппу (ныне залив Касатка) – это редко посещаемая якорная стоянка на Курильских островах. На Курилах была плохая погода, шел дождь со снегом.

26 ноября ударные силы – 31 корабль – вышли из залива Хитокаппу в открытое море и взяли курс на Гавайский архипелаг. 6 авианосцев – «Акаги», «Хирю», «Сорю», «Сёкаку», «Дзюйкаку» и «Кага» – несли 441 самолет, в том числе 144 палубных торпедоносца «Накадзима» B5N. Боевое охранение: 2 линкора, 2 тяжелых и 1 легкий крейсер, 11 эсминцев и 6 подводных лодок.

2 декабря начальники Генерального штаба сухопутных войск и Морского генштаба приняли окончательное решение начать военные действия в ближайшее воскресенье. Наиболее благоприятным временем для нанесения бомбового удара считалась двадцатая ночь с момента последнего полнолуния. Разведка подтвердила: значительная часть американского флота находится на якорной стоянке.

Ударное соединение Объединенного флота получило приказ, подписанный адмиралом Ямамото: «Ниитакаяма ноборэ 1208», что означало: «Операция начнется 8 декабря». Радиостанция № 1 Токийского управления связи передала приказ на коротких волнах и отдельно повторила для подводных лодок, идущих на перископной глубине. Корабельные радисты записали несколько групп пятизначных цифр. Шифровальщики заполнили обычные бланки и передали старшим шифровальщикам, те вручили боевой приказ капитанам. Ни один из кораблей ударной группы не подтвердил получение шифротелеграммы: ключи передатчиков были опечатаны или вообще сняты.

Корабли подходили к Гавайским островам с севера. Несколько дней шли в тумане. Моряки и летчики мерзли. Предусмотрительно выданная теплая одежда не спасала. Наконец 5 декабря они вышли из холодных вод. Море было спокойно. Танкеры дозаправили корабли горючим и повернули к берегам Японии. Летчики проводили их печальным и в то же время торжествующим взглядом: скоро они будут дома, но не их станет превозносить родина как героев.

Радисты флагманского корабля внимательно слушали эфир: не заметил ли кто-нибудь японскую армаду? Но маршрут следования боевой группы проходил вдали от торговых путей. Американские патрульные самолеты в это район океана не залетали. Токийская радиостанция регулярно передавала сводки погоды на Гавайях и сведения о наличии американских кораблей на якорной стоянке. Метеосводка, полученная кораблями 5 декабря, обещала 8 декабря хорошую погоду, которая на следующий день может ухудшиться. Радисты записали последние данные из Пёрл-Харбора: «На якорной стоянке 9 линейных кораблей, 3 легких крейсера и 2 эсминца. Телефонный разговор с японским резидентом подтвердил, что все в порядке, затемнения нет. Военно-морской отдел императорской штаб-квартиры уверен в успехе операции».

В приказе командующего флотом, который моряки выслушали в абсолютном молчании, говорилось: «Будущее империи зависит от этой битвы. Каждый обязан сделать все, что в его силах».

На кораблях с надеждой заговорили о камикадзе – «божественном ветре», который однажды уже спас Японию и который завтра вновь обрушится на врага, чтобы уничтожить его флот. Удар японских летчиков будет стремителен и ужасен. Америка больше никогда не сможет угрожать Японии!

Во время похода часы не переставляли, и по токийскому времени была еще ночь, когда экипажи, готовые к боевому вылету, получили завтрак: «красный рис» с окасирадзуки (это морской лещ, приготовленный целиком – с головой и хвостом) и катигури (съедобные сушеные каштаны).

Авианосцы развернулись против ветра. Самолеты были так перегружены бомбами и торпедами, что с трудом взлетали. В воздух поднялись 183 самолета. Японские авиаконструкторы целенаправленно создавала машины, которые могут нанести удар по флоту противника, находящемуся далеко в море и чувствующему себя в безопасности.

Первым Пёрл-Харбора достиг разведывательный гидросамолет с крейсера «Тикума», опередившего ударную группу. Гидросамолет передал сведения об облачности, скорости и направлении ветра. Командиру атакующей группы предстояло решить: если американцы ничего не подозревают, первыми атакуют торпедоносцы, ведь главная цель – корабли; если японцев ждут, то сначала пикирующие бомбардировщики выведут из строя зенитки противника.

Операторы американской радиолокационной станции засекли две группы самолетов, приближавшиеся с севера. Но в Пёрл-Харборе ждали прилета американских бомбардировщиков «Боинг» В–17 Flying Fortress («Летающая крепость»). Решили, что это они и есть, поэтому тревогу объявлять не стали. Над Пёрл-Харбором было чистое небо. Ни на кораблях, ни в порту не было заметно никаких следов тревоги.

Командир атакующей группы выстрелил из сигнального пистолета. По этому сигналу самолеты должны были перестроиться. Торпедоносцы стали снижаться. Пикирующие бомбардировщики пошли вверх – им предстояло действовать во вторую очередь. Только истребители «Дзэро» не заметили сигнала. Командир группы повторил сигнал специально для них. Но пикирующие бомбардировщики решили, что это им дан приказ к фронтальной атаке. И тогда все самолеты одновременно обрушились на Пёрл-Харбор. Торпедоносцы – главная ударная сила флота – атаковали американские корабли. Это была впечатляющая картина. В утреннем небе скользили серебристые силуэты самолетов с огненно-красными кругами на крыльях – отражение солнца, встающего на востоке. Красное солнце с расходящимися лучами на белом – флаг императорского флота.

Командиру атакующей группы пришлось на 5 минут раньше, чем запланировано, обернуться к радисту, сидевшему на заднем сиденье, чтобы отдать приказ: «То рэнсо!» Это был общий приказ атаковать. Радист принялся безостановочно выстукивать: «То, то, то, то…» – один из знаков японского фонетического алфавита.

Японская атака на Пёрл-Харбор

Далеко от Пёрл-Харбора, на флагманском корабле «Нагато», офицеры собрались в штабной каюте. Все молчали. Дежурный офицер раскладывал по папкам телеграммы.

В этот момент ворвался радист:

– Повторяющийся сигнал «то»!

Дежурный доложил командующему:

– Атака началась.

Адмирал Исороку Ямамото кивнул. Все произошло так, как он задумал. Американцам конец. Вскоре передадут императорский рескрипт об объявлении войны. Настал звездный час Японии! Ради такого момента стоило жить…

Первой жертвой стал американский линкор «Оклахома» (Oklahoma). Семь торпед попали в «Западную Вирджинию» (West Virginia). Взорвался и линкор «Аризона» (Arizona). Японские самолеты потопили 4 линкора, 2 эсминца и 1 минный заградитель. Еще 4 линкора, 3 крейсера и 1 эсминец серьезно пострадали. Сожгли 188 американских самолетов, которые даже не успели взлететь. Погибли 2403 американских военнослужащих, 1178 были ранены.

Бомбардировка продолжалась полтора часа. После чего японские авианосцы приняли на борт свои самолеты и покинули Пёрл-Харбор. Потери японцев составили всего 29 самолетов. Позже в Японии будут говорить, что во время нападения на Пёрл-Харбор следовало уничтожить и гигантские запасы горючего, которые там находились, – это вывело бы из игры весь Тихоокеанский флот США еще на долгое время. Но в Пёрл-Харборе главной целью японской эскадры были только военные корабли. Эту стратегию отстаивал сам адмирал Исороку Ямамото, командующий Объединенным флотом.

В тот день президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт проснулся в 8.30 утра. Слуга помог ему перебраться из кровати в инвалидное кресло и отвез в ванную, где президент побрился опасной бритвой. Накануне в Белом доме были гости, но президент рано ушел спать. Он плохо выглядел. Он был озабочен отношениями с Японией и стал набрасывать личное письмо императору Хирохито. Но военный адъютант принес ему запись перехваченной телеграммы из Токио – инструкции японскому послу в Вашингтоне: ему предлагалось предъявить неприемлемые для Соединенных Штатов требования.

Рузвельт позавтракал: апельсиновый сок, кофе, подсушенный хлеб, вареные яйца и бекон. Он читал сводки, просматривал газеты. На улице было холодно, но солнечно. Около 10.00 он отправился в овальный кабинет в сопровождении сотрудников секретной службы, которые тащили пачки бумаг. Во время ремонта в 1934 году Рузвельт перенес овальный кабинет из центральной части Западного крыла в юго-восточный солнечный угол, что позволяло ему, минуя чужие глаза, проезжать в кабинет в своем инвалидном кресле.

Он работал допоздна, часами сидел над бумагами и принимал посетителей даже в выходные дни. Он выкуривал в день 40 сигарет «Кэмел» – всегда пользовался мундштуком из слоновой кости. Мундштук он не выпускал из рук и использовал так же, как дирижер свою палочку. Он добавлял эмоций в его жесты.

В Белом доме стояла старая мебель, ковры были протерты. В своем кабинете Рузвельт был окружен помощниками. Он подписывал поток бумаг и разговаривал по телефону. Он видел посетителя и приветственно махал рукой:

– Давай сюда!

Он не стеснялся признать, что чего-то не знает. Умело уходил от тем, которые не хотел обсуждать. Президент говорил:

– Прошу меня простить, мне надо бежать.

И никого не удивляла эта фраза, хотя после 1921 года он не только бегать, но и ходить не мог. Но сотрудники научились: во время обеда, когда Рузвельт набивал рот, они заговаривали, и он не успевал увести разговор – ему приходилось их выслушать.

Он принял китайского посла, затем занялся приятным делом. Президент был филателистом. Каждое воскресенье ему присылали из Государственного департамента марки, срезанные с поступавшей со всего мира почты. Он вооружился лупой, подвинул поближе альбом и каталог.

Рузвельт заканчивал обед, когда позвонил морской министр Фрэнк У. Нокс:

– Господин президент, похоже, японцы атаковали Пёрл-Харбор!

– Нет! – вырвалось у Рузвельта.

Рузвельт связался с губернатором Гавайских островов Джозефом Б. Пойндекстером.

– Японские самолеты над нами! – подтвердил губернатор.

Рузвельт быстро справился со своими эмоциями. Это была его характерная черта. Он с величайшим спокойствием встречал самые ошеломительные известия. Если дела были особенно плохи, он напоминал айсберг: никаких эмоций.

Рузвельт вырос в атмосфере любви – сын престарелого миллионера и матери, которая посвятил себя сыну. Его мать учила, что он – центр вселенной и солнце вращается вокруг него. Эта уверенность никогда не покидала Рузвельта. Иногда он, похоже, верил и в свое бессмертие.

Поток генералов, адмиралов и политиков хлынул в Белый дом. В 20.30 Рузвельт провел заседание правительства. Собрались все министры, пришлось принести дополнительные стулья.

– Вчера я отправил последнее послание императору Хирохито, – рассказывал Рузвельт. – Сегодня японцы должны были дать ответ на нашу ноту. Но они позвонили в Государственный департамент уже после атаки на Пёрл-Харбор… Потери, мне очень прискорбно говорить об этом, крайне высоки… Я не знаю, что там сейчас происходит… Мы потеряли там большую часть наших боевых кораблей.

Председатель Сенатского комитета по иностранным делам демократ Том Т. Коннэли из Техаса с багровым от гнева лицом обратился к Рузвельту:

– Как это могло случиться, что они уничтожили наши корабли в Пёрл-Харборе, словно хромых уток на охоте? Как им удалось поймать нас со спущенными штанами?

– Я не знаю, Том, – ответил президент, – я просто не знаю. На Тихом океане началась война. И мы на войне. Мы задушим Японию…

Когда все разошлись и остались только ближайшие сотрудники, он, вспомнив, сколько американских самолетов было уничтожено в ангарах, стукнул кулаком по столу:

– На земле, Боже мой, на земле!