3 августа 1941 года президент Франклин Рузвельт сел на президентскую яхту «Потомак» (Potomac). Она доставила его на тяжелый крейсер «Огаста» (Augusta). Там уже собралось все командование вооруженных сил страны: начальник Штаба Армии США генерал Джордж К. Маршалл, начальник морских операций ВМС США адмирал Гарольд Р. Старк, командующий Атлантическим флотом адмирал Эрнест Дж. Кинг, начальник ВВС США генерал Генри Х. Арнольд.

Крейсер встретился с новым британским линкором «Принц Уэльский», на котором находился Уинстон Черчилль. Они хотели посмотреть друг на друга. Американскому президенту важно было понять, справится ли британский премьер-министр со своей невыносимо тяжелой миссией, сдюжит ли? А Черчилль хотел разобраться, что представляет собой Рузвельт? Из какого материала он сделан? До какой степени готов противостоять Адольфу Гитлеру?

В субботу 9 августа корабли встали борт к борту. На борту американского корабля стоял Франклин Рузвельт, его поддерживал сын Эллиот, который уже год как носил военную форму. В отличие от отца, который в Первую мировую служил помощником министра военно-морского флота, он выбрал авиацию.

Черчилль поднялся на борт под звуки гимна «Боже, храни королеву». Они тепло пожали друг другу руки. Об их встрече никто не должен был знать. Поэтому начальник президентской охраны Эд Старлинг сидел в рузвельтовском кресле на борту яхты «Потомак». Он изображал Рузвельта: на голове президентская шляпа, на плечи наброшено рузвельтовское пальто, в зубах мундштук. Это был первый случай, когда в Соединенных Штатах использовали двойника, чтобы скрыть отсутствие президента…

Рузвельт напомнил Черчиллю, что они встречались в 1918 году, когда англичанин приезжал в Америку. Но Черчилль никак не мог его вспомнить. Видя, как президент огорчился, Черчилль освежил свою память и сказал: да, да, он прекрасно помнит Рузвельта – в блеске его молодости и здоровья…

Черчиллю было 67 лет. Он стал национальным героем в 25 лет – после побега из бурского плена. В 27 он стал членом Палаты общин. Он явно не боялся смерти. Но он был человеком настроения. Его то охватывала эйфория, то он погружался в глубокую депрессию, которую именовал своей «черной собакой». Он признавался своему врачу Чарлзу М. Уилсону, будущему 1-му барону Морану, в самоубийственных импульсах:

– Я не люблю стоять на краю платформы, когда мимо проносится поезд. Не люблю стоять на борту судна и смотреть вниз на воду. Одна секунда – и все кончено.

Каждый день британский самолет доставлял на борт «Принца Уэльского» перехваченные и расшифрованные телеграммы командования вермахта. Документы помещались в тяжелую коробку. Если самолет собьют, она должна уйти на дно. Но Черчилль не делился секретной информацией с Рузвельтом.

Они начали обсуждение с Японии. 40 тысяч японских солдат уже захватили Индокитай. Президент Рузвельт ответил тем, что заморозил японские активы на американской территории и прекратил поставки высокооктанового топлива. Он пожаловался своему министру внутренних дел Гарольду Л. Икесу, что на самом деле совершенно не хочет воевать с Японией:

– Мне просто не хватает флота. Каждая стычка на Тихом океане будет означать сокращение кораблей для действий в Атлантике.

Черчиллю он искренне сказал:

– Война с Японией – это не та война не в том месте и не в то время…

Черчилль с ним согласился: главная задача – одолеть Гитлера.

В Атлантической хартии, которая будет обнародована 14 августа, они договорились, что их страны не намерены завоевывать чужие территории. Они признавали за всеми странами право свободно выбирать свое правительство. Главная цель – уничтожить нацистскую тиранию.

Британия к середине 1941 года потеряла 1,5 тысячи кораблей. Рузвельт обещал, что флот США не только возьмет на себя охрану британских конвоев, но и станет патрулировать Атлантику, находить и топить немецкие подлодки.

Через недели после встречи американский эсминец «Грир» (Greer) – старый, еще времен Первой мировой войны – шел из Бостона в Исландию. Он вел письма отправленным туда американским морским пехотинцам. На эсминце обнаружили немецкую лодку и сообщили ее координаты британскому самолету, который сбросил четыре глубинные бомбы. Капитан лодки решил, что его атаковал американский эсминец, и выпустил по нему торпеды. Не попал. Тогда эсминец обстрелял лодку – и тоже безуспешно. 11 сентября Франклин Рузвельт рассказал об этом по радио. Он хотел выступить раньше, но умерла его мать, которая играла в жизни президента огромную роль. Она всегда сидела во главе стола… Рузвельт сказал:

– Наш эсминец шел под американским флагом. Немецкая подводная лодка атаковала наш эсминец без предупреждения. Гитлер пытается взять моря под контроль с помощью безжалостной силы. С этого момента если немецкие или итальянские военные корабли войдут в зону, защита которой необходима для безопасности Америки, они найдут там свою смерть.

16 октября новый американский эсминец «Kирни» (Kearny) был торпедирован у берегов Исландии. Погибли 11 моряков. Вечером президент обрушился на Германию:

– Мы хотели этого избежать. Но огонь был открыт. История знает, кто выстрелил первым. Но важно то, чей выстрел будет последним.

Для Японии Соединенные Штаты были главным препятствием на пути создания Сферы совместного процветания Великой Восточной Азии. Вашингтон поддерживал врагов Японии – в первую очередь Китай. И не продавал Японии жизненно важное для нее топливо. Рузвельт требовал ухода японцев из Китая, за который Япония воевала столько лет.

В середине ноября британская разведка пришла к выводу, что отношения между Японией и США стремительно приближаются к глубочайшему кризису, но в Токио не решатся начать войну непосредственного с Америкой. Если переговоры провалятся, Япония может нанести удар. Где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Скорее всего, целью станет Таиланд…

Конечно же, Пёрл-Харбор – полный провал американской военной разведки.

А ведь первым о возможности такой военной операции сообщил американский посол в Токио Джозеф К. Грю государственному секретарю Корделлу Халлу еще 27 января 1941 года: «Один из моих сотрудников услышал из некоторых источников о возможности мощной атаки на Пёрл-Харбор в случае серьезных проблем между США и Японией».

На проходивших в эти дни двухсторонних переговорах Япония выдвинула следующие требования:

– США и Англия не наращивают военное присутствие на Дальнем Востоке;

– США снимают эмбарго на поставки топлива;

– США прекращают помощь Чан Кайши.

Рузвельт же требовал, чтобы Япония ушла из Китая. Достичь согласия было невозможно.

В ноябре 1941 года переговоры в Вашингтоне вели посол адмирал Китисабуро Номура и специальный представитель японского правительства Сабуро Курусу, который прежде работал в консульстве в Чикаго и женился на американке. Переписку их с Токио американцы перехватывали, расшифровывали и читали. В одном из посланий из Токио твердо говорилось, что соглашения необходимо достичь до 29 ноября. На это требование американцам стоило бы обратить внимание. Ведь оно означало, что после этого срока начнутся уже не переговоры.

28 ноября новый японский министр иностранных дел Сигэнори Того предупредил своих дипломатов в Вашингтоне: «Несмотря на ваши нечеловеческие усилия, американцы выдвинули унизительные предложения. Но я не хочу, чтобы создалось впечатление, будто переговоры провалились. Просто отвечайте американцам, что ожидаете инструкций».

30 ноября президент Рузвельт отправился на теплые источники, где лечили больных полиомиелитом. Внезапно позвонил военный министр Генри Л. Стимсон: нападение японцев неминуемо.

1 декабря президент вернулся в Вашингтон. В тот же день в Токио премьер-министр Хидэки Тодзё испросил аудиенцию у императора, чтобы получить окончательное дозволение на исполнение плана атаки. Американцы перехватили телеграмму из Токио японскому послу в Берлине с просьбой информировать Гитлера и его министра иностранных дел: «Сообщите им в секретном порядке, что существует серьезная опасность возникновения войны между англо-саксонскими государствами и Японией. Добавьте, что эта война может разразиться раньше, чем кто бы то ни было представляет…»

Еще 24 сентября японский министр иностранных дел Того телеграфировал генеральному консулу в Гонололу Нагао Кита: разделите Пёрл-Харбор на пять секторов и докладывайте о движении кораблей в каждом из них. У консула был для этой работы надежный человек – Такэо Ёсикава из Разведывательного отдела Морского генерального штаба, работавший под крышей вице-консула. Он прибыл в Гонолулу еще 26 марта. Он часто приезжал в японский ресторан на холме, где были два телескопа для туристов. Отсюда открывался чудесный вид на бухту Пёрл-Харбора. Он с девушками катался вдоль порта. Фотографировался и все записывал. И посылал открытки, которые помогли создать план бухты – для подготовки японских летчиков к атаке.

Телеграмму с распоряжением разделить Пёрл-Харбор на секторы для наблюдения американские разведчики перехватили и прочитали. Но они решили, что японцев просто интересуют, какие именно американские корабли и с какой скоростью смогут выйти из порта на перехват японского флота в Юго-Восточной Азии. Главком флота адмирал Гарольд Старк предупредил своих подчиненных о возможности «внезапных агрессивных действий, включая атаку на Филиппины и Гуам». Рузвельт напоминал своим министрам:

– Япошки нападают без предупреждения.

19 ноября Токио предупредил своих дипломатов в Юго-Восточной Азии и в США о том, что будет означать сигнал, замаскированный под сводку погоды. Если услышите «Хигаси-но кадзэамэ» («С востока ветер с дождем»), это приказ уничтожить все шифровальные коды и секретные документы, привести в негодность шифровальные машины. 4 декабря американские разведчики перехватили этот сигнал. Но посчитали, что даже разрыв дипломатических отношений не будет означать начала войны.

5 декабря Такэо Ёсикава отправил очередной обзор положения дел в Пёрл-Харборе, перечислив все стоящие на базе американские корабли.

6 декабря, когда Рузвельт намеревался предпринять еще одно усилие для сохранения мира и решил напрямую обратиться к императору Хирохито, американцы перехватили обширное послание из Токио посольству в Вашингтоне. Армия и флот по очереди занимались расшифровкой радиоперехвата. На этот раз была очередь армии. И флот отправил перехват в армейскую разведку. Но тамошние дешифровщики уже закончили работу и разошлись по домам. Пришлось флотским дешифровщикам браться за дело. Драгоценное время было упущено.

Рузвельт обратился к японскому императору с призывом остановить «смерть и разрушение».

– Сын человеческий послал письмо сыну Бога, – иронически заметил Рузвельт жене.

В 9 вечера президентское послание императору Хирохито было отправлено. Через полчаса в Белый дом доставили расшифрованный перехват японской телеграммы. Новый военно-морской адъютант принес срочное послание президенту, который беседовал со своим доверенным лицом – Гарри Л. Гопкинсом.

Президент приступил к чтению. Читал он медленно. Закончив, сказал Гопинсу:

– Это война.

– Жаль, что вы не может нанести удар первыми и избавить себя от сюрпризов, – заметил Гопкинс.

– Нет, – твердо ответил Рузвельт, – мы не можем так поступить. У нас демократия, и мы мирные люди.

На Гавайских островах начальник местного военного округа генерал-лейтенант Уолтер К. Шорт и командующий Тихоокеанским флотом адмирал Хазбенд Э. Киммел приказали подчиненным быть готовыми к появлению диверсантов и шпионов врага. Но военные приготовления не должны напугать мирное население. Послание из Вашингтона о возможности внезапной атаки японцев поступило в штаб генерала Шорта, когда японские самолеты уже кружили над Пёрл-Харбором…

Президент задолго до Пёрл-Харбора попросил генерала Маршалла составить план войны с Германией. Рузвельт доверял генералу. Однажды на совещании в Белом доме Джордж Маршалл сказал:

– Извините, господин президент, я совершенно с вами не согласен.

Все присутствовавшие решили, что карьера генерала завершилась, но именно его Рузвельт выдвинул на пост начальника Штаба Армии США.

Семнадцатистраничный доклад лег на стол президента 25 сентября. Из него следовало, что Соединенным Штатам потребуются: 216 пехотных и 51 моторизованная дивизия, а также больший флот. В деньгах – 150 миллиардов долларов. В виду особой секретности доклада с него сняли всего 35 копий.

Многие офицеры американского Генерального штаба были против участия в войне. Один из них вечером 3 декабря 1941 года передал копию сенатору-либералу Бёртону К Уиллеру. Тот в свою очередь рассказал о плане вашингтонскому корреспонденту газеты Chicago Tribune («Чикагская трибуна»), которая резко критиковала президента Рузвельта.

4 декабря газета вышла с сенсационной шапкой: «Военные планы Рузвельта! Цель – десять миллионов человек под ружьем, высадка намечена на июль 1943 года». В статье шла речь о том, что «если нашим европейским союзникам будет грозить поражение, Соединенным Штатам придется вступить в войну». Неизвестно, к чему привело бы обнародование военных планов Рузвельта, что предпринял бы Конгресс, который требовал держаться подальше от европейских трагедий, но ход мировой истории изменили японские самолеты, атаковавшие 7 декабря 1941 года американский флот на базе в Пёрл-Харборе.

Во время разговора с Черчиллем Рузвельт твердо произнес:

– Отныне мы с вами в одной лодке.