Отдыхая на юге, Сталин вдруг спросил одного из своих лечащих врачей:

– Доктор, скажите, только говорите правду, будьте откровенны: у вас временами появляется желание меня отравить?

От испуга и растерянности доктор не знал, что ответить. Посмотрев на него внимательно и убедившись, что этого человека ему опасаться не следует, вождь добавил:

– Я знаю, вы, доктор, человек робкий, слабый, никогда этого не сделаете. Но у меня есть враги, которые на это способны…

И казалось, его худшие опасения сбылись. В Японию сбежал недавний начальник Управления Наркомата внутренних дел СССР по Азово-Черноморскому краю комиссар госбезопасности 3-го ранга Генрих Самойлович Люшков. А ведь он по должности лично отвечал за безопасность Сталина, когда вождь проводил отпуск в Сочи. Уж он точно знал, когда и где отдыхает Сталин, как организована система его охраны, есть ли в этой системе слабые места и можно ли ими воспользоваться. Японские историки уверены: Люшков помог японской разведке организовать покушение на Сталина.

Вождь заботился о себе. И товарищи следили за тем, чтобы он не переутомлялся. Еще в 1922 году в протоколе заседания политбюро записали: «Обязать тов. Сталина проводить три дня в неделю за городом». Отпуск он всегда проводил на юге. Жил там несколько месяцев. И убить Сталина предполагалось в водолечебнице «Мацеста»…

В 1926 году Сталина, приехавшего в Сочи, осмотрел научный руководитель санатория на Старой Мацесте профессор Иван Александрович Валединский. Вождь жаловался на боли в мышцах рук и ног. Ему рекомендовали курс (10–12) мацестинских ванн.

Сталин страдал заболеваниями опорно-двигательного аппарата. У него болели руки и ноги. Левая рука плохо сгибалась и разгибалась. Тогда это называли сухорукостью. Ничего, кроме трубки, он левой рукой держать не мог. Причиной, возможно, была травма, перелом. Развился ревматоидный артрит. Пострадали суставы. Началась атрофия мышц. Самым трудным было утро, когда возникало ощущение, что все болит и хрустит. Мацестинские ванны снимали боль, и Сталин принимал их регулярно.

Бывший начальник Управления НКВД по памяти нарисовал японцам план водолечебницы. Указал, где находятся нужные Сталину радоновые ванны. Комиссар госбезопасности считал, что внутрь можно пробраться через трубу со стороны моря. Группа должна быть небольшой. Перестрелок с охраной не будет. Бывший чекист точно знал, что вождь принимает ванны один. Сталин не раздевается в присутствии других людей. Никто не видел его раздетым.

В документах японской военной разведки операция получила кодовое название «Охота на медведя». Но кто такой Генрих Люшков и как он оказался в Японии?

Генрих Самойлович Люшков начинал в Особом отделе (военная контрразведка) ВЧК во время Гражданской войны. Его брат – курсант-артиллерист – погиб на фронте. В 1934 году он стал заместителем начальника Секретно-политического отдела ОГПУ, ведал творческой интеллигенцией. Это он занимался проведением хорошо оркестрованного знаменитого I съезда советских писателей. В 1936 году его выдвинули на самостоятельную работу – начальником Управления НКВД тогда еще единого Азово-Черноморского края. Он оправдал ожидания вождя, на следующий год получил редкий тогда орден Ленина. И новое поручение – возглавить госбезопасность огромного Дальневосточного края. Сталин лично его напутствовал перед дальней дорогой.

На Дальнем Востоке затевались большие дела. Но действия Блюхера в Москве сочли неудачными. Зашаталось кресло и под начальником дальневосточных чекистов Люшковым. И в это время впал в немилость недавний сталинский любимец нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар госбезопасности Николай Иванович Ежов. Людей Ежова начали смещать и сажать. На Дальнем Востоке арестовали заместителя Люшкова. Его самого срочно вызвали в Москву…

Люшков решил обмануть судьбу: бежать – благо граница рядом, а он все еще хозяин края. Выехал в подчиненный ему 59-й погранотряд. Утром его проводили до границы. Люшкова сопровождали двое – командир пограничного отряда и заместитель начальника разведотдела краевого управления госбезопасности. Люшков объяснил, что на той стороне границы его ждет агент, которого никто другой не мог видеть в лицо. Он должен получить от агента важную информацию, а ему передать деньги – 4 тысячи маньчжурских гоби. Поэтому Люшков обязан пойти один. Сначала его покинул командир пограничного отряда. До границы они шли вдвоем с заместителем начальника разведотдела. Потом лейтенант госбезопасности Стрелков тоже остался. И Люшков пошел к границе.

По ту сторону находилось государство Маньчжоу-Го.

На рассвете 13 июня 1938 года двое маньчжурских полицейских увидели человека в сером макинтоше и в кепке. Когда он заметил полицейских, то вытащил личное оружие, это были пистолеты маузер и браунинг, бросил на землю и поднял руки. Это был комиссар госбезопасности Люшков. Когда он давал показания японцам, по другую сторону границы на советской территории уже арестовали его недавнего подчиненного лейтенанта госбезопасности Стрелкова. И потребовали от него показания, зачем он помог своему начальнику – предателю – бежать за границу.

Японское военное министерство сообщило 1 июля 1938 года: «Опасаясь за свою судьбу ввиду проводимой в Советском Союзе чистки, начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар государственной безопасности 3-го ранга (что соответствует чину генерал-майора) Люшков в поисках защиты у нашего государства перешел границу и был задержан пограничной охраной».

Для Токио его побег стал событием. «Вместе с маршалом Блюхером Люшков считался звездой первой величины в дальневосточном регионе, где сосредоточены сотни тысяч красноармейцев, которые должны сдерживать Японию, – писали японские журналисты. – И вдруг он бежит из Советского Союза. Это свидетельство того, что страна охвачена страхом».

Тем временем был снят с должности и арестован маршал Блюхер, один из самых популярных командиров Красной армии, в честь которого слагали песни. Люшкова спрашивали, отчего же он не объединился с Блюхером, дабы спасти себя и других.

– Генералы Красной армии считают, что каждый арест – это лишь ошибка, – объяснил Люшков. – Все верят, что они-то сумеют оправдаться перед Сталиным.

Дав в Японии серию интервью, Генрих Люшков словно исчез. Что же с ним приключилось? Говорили, что он больше никому не нужен. И скорее всего, в один из зимних холодных ночей замерз во сне в какой-нибудь деревушке после жалкой кочевой жизни в Маньчжурии…

Но все было не так.

Люшкова приметил начальник штаба Квантунской армии, которая оккупировала Китай, генерал Хидэки Тодзё. Генерал делал стремительную карьеру и вскоре занял посты премьер-министра, военного министра и министра внутренних дел. Считается, что по совету генерала Тодзё Люшкова привлекли к операции «Охота на медведя».

5 декабря 1938 года из города Дайрэна (китайское название Далянь) в Европу отходил пароход «Адзия-мару». Правительство Маньчжоу-Го снарядило миссию в те немногие страны, что его признали: в Ватикан, Германию, Испанию и Сальвадор. Помимо членов официальной делегации еще 8 человек приобрели билеты до Неаполя. Они выделялись среди прочей публики, поскольку не были ни японцами, ни китайцами.

– «Адзия-мару» – первое японское судно, оборудованное кондиционерами, – вспоминал Юдзо Тогаси, первый помощник капитана. – Без них просто бы изжарились в Индийском океане. В порт Неаполя мы вошли 14 марта 1939 года. Я хорошо помню русских на борту нашего судна, уж очень необычные это были пассажиры. До самого Неаполя ни разу не вышли из своих кают. Даже питались у себя.

В Китае японская и другие разведки вербовали себе агентуру. Некоторые китайцы превратили это в профессию. Перевербовывались и становились двойниками. Поэтому надежность получаемой от них информации вызывала большие сомнения.

Для переброски на советскую территорию японцы вербовали русских эмигрантов. Одни сотрудничали от безвыходности, другие – осознанно. Некоторые обосновавшиеся в Китае русские эмигранты именовали себя фашистами. Японцы их поддерживали. Константин Владимирович Родзаевский, молодой энергичный человек, создал собственную фашистскую партию. Деньги он получал от японской разведки. В оккупированной Маньчжурии это была главная сила. Родзаевский устроил смотр-парад всех фашистских организаций. Обошел ряды молодых чернорубашечников под крики «Слава России!». Японская делегация преподнесла Родзаевскому самурайский меч.

– Мы готовимся к решающему удару, – обещал он. – А за ним – последний бой, который даст нам победу.

Начальник пограничных войск Хабаровского округа комбриг Александр Николаевич Федотов 25 апреля 1939 года доносил в центр: «Не исключен выход белых банд на нашу сторону. В Харбине Родзаевский указал, что изучены возможности переброски людей на советскую сторону. Достигнуто соглашение между фашистами и казаками атамана Семенова».

Григорий Семенов сидел в Чите, пока японцы не стали уходить. Тогда атаман обратился к населению: «Граждане! В связи с эвакуацией японских войск из Забайкальской области мною производится перегруппировка войск и стягивание армии, к которой я временно и выезжаю. Не верьте злым слухам, что Чита нами брошена. Еще раз призываю вас к порядку и спокойствию. Не верьте провокаторам и малодушным людям. Мною приняты все меры к вашей безопасности».

На самом деле он поспешно бежал. В распоряжении Семенова оказался сложный в пилотировании двухместный аэроплан «Сальмсон» французского производства. Но у него были хорошие летчики. Один из них взялся спасти его от наступающих красных войск. Семенов перелетел в Даурию на аэроплане. Перевел туда штаб, перевез золотой запас. Готовясь к уходу за границу, клал деньги в китайские и японские банки. «Харбин, – вспоминал очевидец, – осчастливлен прибытием самого атамана Григория Михайловича, конечно, на трех бронированных поездах. Раскатывает по улицам с какой-то девкой, облепленной бриллиантами, владельцы которых, вероятно, там, идеже несть ни болезнь, ни воздыхание; сии бриллианты должны изображать кристаллизированную любовь к отечеству… На семеновском вагоне красовалась надпись: «Без доклада не входить, а то выпорю».

Главной проблемой атамана оказалась нехватка средств. Его солдаты не получали жалованья и выходили из подчинения. Считалось, что в его руках золотой запас, вывезенный из Забайкалья. Однако же в реальности все деньги Семенова оказались в руках японцев, заморозивших счета атамана. Семенов рассчитывал на японцев. Но японцы утратили интерес к нему.

Атаман Семенов убеждал эмиграцию всеми силами помогать японским властям в борьбе с Советским Союзом. После нападения нацистской Германии Семенов заявил: нам, русским националистам, нужно осознать ответственность момента. Есть только один правильный путь – вместе с передовыми державами, Германией и Японией.

Японская военная разведка подготовила из эмигрантов боевую группу, которую намеревалась перебросить на советскую территорию. Но границу она должна была переходить не в Маньчжурии, а там, где советовал Люшков.

В конце лета 1933 года Сталин отправился отдыхать на юг. Взял с собой наркома обороны маршала Ворошилова и секретаря ЦК Андрея Александровича Жданова. 25 августа вечером поезд доставил их в Сочи, на машине они двинулись на государственную дачу «Зеленая роща» около Мацесты. Сталин же перебрался на другую дачу – в доме отдыха ЦИК «Холодная речка» возле Гагры. Утром 23 сентября вождя на катере «Красная звезда» повезли на пикник на мыс Пицунда. Когда возвращались назад, с берега стали стрелять. Берия громко крикнул:

– Защитим вождя! – И прикрыл собой Сталина. Никто не пострадал.

Покушение на вождя?

Выяснилось, что пограничный пост с заставы «Пицунда» не предупредили о появлении катера в охраняемой зоне, и наряд действовал по инструкции. Командир отделения Николай Иванович Лавров проявил бдительность и произвел, как положено, три предупредительных выстрела, требуя, чтобы неизвестный пограничникам катер пристал к берегу.

Оставшийся на хозяйстве в Москве член Политбюро и секретарь ЦК Каганович телеграфировал: «Очень обеспокоен случаем с катером. Никаких сведений кроме самого факта мы не имеем». Сталин ему даже не ответил. Его в тот момент значительно больше волновали поставки хлеба на Северном Кавказе.

Со своей стороны Управление пограничных войск Закавказья провело расследование и выявило «преступные факты в несении службы в отдельной Сухумской погранкомендатуре». Люшков эту историю знал и советовал переходить границу не в Маньчжурии, где установлен жесткий пограничный режим и откуда далековато до Сочи, а выбрать точку поближе к тому месту, где отдыхает Сталин. Показаниями Генриха Люшкова японцы делились с союзниками – немцами. Так что резидент советской военной разведки в Токио Рихард Зорге знал, что рассказывает беглый чекист. Информировал Москву.

После бегства Люшкова огромный Дальневосточный край разделили на два: Приморский и Хабаровский.

А война разведок продолжалась. Из окон японского генерального консульства во Владивостоке хорошо был виден залив. И со второго этажа можно было следить за передвижением кораблей. Кроме того, чекисты полагали, что японцы в ресторанах спаивают советских офицеров, чтобы у них что-нибудь выведать.

Во Владивостоке чекистов возглавил Михаил Максимович Гвишиани. Он окончил двухклассное училище, начинал помощником повара. В Грузии служил начальником охраны Берии. Лаврентий Павлович забрал его в Москву. Но в Москве бериевский охранник проработал недолго. Лаврентию Павловичу понадобился свой человек в Приморье. И в крайком партии пришла шифротелеграмма из столицы, в которой говорилось, что начальником краевого управления к ним приезжает старший майор госбезопасности Гвишиани. Его сын потом женился на дочери Алексея Николаевича Косыгина, который станет членом Политбюро ЦК и главой советского правительства.

Гвишиани отвечал и за контршпионаж. Японские самолеты летали над советской территорией, фотографировали Уссурийскую область и Приморье. Разбрасывали антисоветские листовки. Японская разведка пыталась устроить диверсии на Транссибирской магистрали, печатала фальшивые советские денежные знаки…

А пароход «Адзия-мару» из китайского города Дайрэна в итальянский порт Неаполь шел несколько месяцев. Из Неаполя диверсионную группу японской разведки перебросили в Стамбул. Здесь их встретил японский военный атташе. Они попытались перейти на советскую территорию в районе Батуми. Но группу перехватили на границе. ТАСС сообщило, что пограничники застрелили троих троцкистов, которые намеревались убить вождя, остальные убежали… Задуманная японской разведкой операция «Охота на медведя» окончилась провалом. Считалось, что Москву предупредил Рихард Зорге. «В мае 1939 года в Советском Союзе выступал Сталин, – вспоминал один из офицеров разведывательного отдела штаба Квантунской армии. – Мы слушали его по московскому радио. Майор Юкио Кинами как бы про себя произнес: “Значит, Люшкова постигла неудача”. И вышел из комнаты». Когда офицеры разведотдела встречали новый, 1940 год, подполковник Тацуя Утагава с горькой усмешкой сказал:

– Я намеревался в уходящем году изменить судьбу всего мира своими собственными руками, но произошла непредвиденная осечка.

Сослуживцы считали, что подполковник Утагава с помощью Генриха Люшкова подготовил из русских эмигрантов диверсионную группу и отправил ее убить Сталина. Если бы операция удалась, японские войска избежали бы позорного разгрома на Халхин-Голе. Но в группе оказался предатель, и операция окончилась провалом.

Тацуя Утагава дослужился до генерал-лейтенанта. Командовал дивизией, в 1945 году попал в плен, сидел под Читой и умер в лагере…

А что же произошло с самим Люшковым? Почему в 1945-м искавшие его дальневосточные чекисты не нашли своего недавнего начальника?

Бывший комиссар госбезопасности Люшков служил советником во 2-м (разведывательном) отделе штаба Квантунской армии. Можно, наверное, сказать, что в какой-то степени его побег пошел на пользу Советскому Союзу. Он рассказал японцам, какой мощной силой Красная армия располагает на Дальнем Востоке. И это, вероятно, тоже удержало Токио от желания напасть на Советский Союз вместе с нацистской Германией в 1941-м. Японские разведчики вспоминали: «Нас поразило то, что Советский Союз обладал военным превосходством над Японией. Показания Люшкова отправили в Генеральный штаб и в штаб Квантунской армии. Но штабные офицеры пренебрежительно относились к разведывательной информации. Игнорирование того, что рассказал Люшков, стало одной из причин жестокого поражения императорской армии летом 1938 года в боях на Халхин-Голе».

У японцев Люшкову пришлось несладко. А вскоре он стал ненужным. «Он был похож на “ронина” – бродячего самурая, – вспоминал офицер японского Генштаба. – По сравнению с фотографиями, которые публиковались в газетах после его побега, он выглядел похудевшим и постаревшим». Япония – не та страна, где ищут политического убежища.

В июле 1945 года японцы перевели бывшего комиссара госбезопасности в Дайрэн. Здесь его и застала пугающая весть о вступлении в войну Советского Союза. Когда Красная армия вошла на оккупированную японцами территорию Китая, искали всех врагов советской власти, которые здесь укрылись, в первую очередь недавнего начальника всех дальневосточных чекистов, комиссара госбезопасности Генриха Люшкова. Но он словно испарился. Арестовали других давних врагов – казачьего атамана Семенова и вождя маньчжурских фашистов Родзаевского, которые до последнего хранили верность японцам.

А что же произошло с Люшковым? Вот что потом выяснилось.

16 августа командование Квантунской армии объявило о капитуляции. 18 августа Люшкова вызвал к себе начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока. Он решил избавиться от опасного свидетеля. У него в маленьком флакончике был цианистый калий, и он плеснул яда в чай Люшкова. Но Люшков отказался от чая. Тогда капитан просто предложил ему застрелиться. Люшков не захотел. Бывший комиссар госбезопасности чудом избежал смерти на родине. Зачем же ему своими руками убивать себя на чужбине? Императорская армия проиграла война, но он рассчитывал эвакуироваться в Японию и спастись.

Они спустились со второго этажа во двор, японец предложил пойти вместе в порт поискать какое-нибудь судно, на котором можно было бы уйти от наступающих советских войск. И здесь японец внезапно выстрелил в Люшкова, в левую часть груди, и вызвал своих помощников, чтобы они забрали труп. И тут Люшков застонал. Выяснилось, что он всего лишь ранен. Капитан Такэока приказал добить его, и начальник разведотдела выстрелил Люшкову в висок. Похоронили Люшкова под чужим японским именем, а через три дня пришли советские войска.

Кажется, только японские историки верят в серьезность попытки императорской разведки убить Сталина в мацестинской водолечебнице. Остальные считают нелепой авантюрой, не стоящей внимания. Но почему в те августовские дни 1945-го, когда офицеры Квантунской армии отчаянно пытались спастись от наступающих советских войск, начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока потратил драгоценное время, чтобы убить Люшкова, в результате упустил шанс бежать и угодил в плен? Японские разведчики смертельно боялись одного: если Люшков живым попадет в руки советских офицеров и расскажет об операции «Охота на медведя», им всем не избежать мести за покушение на жизнь Сталина…