Через год новые бои с японской Квантунской армией разгорелись на территории Монголии. Причиной сражения на реке Халхин-Гол стал все тот же конфликт интересов Советского Союза и Японии. В Токио рассматривали поставки советского оружия Китаю и появление там военных советников как враждебные действия и вознамерились заставить Москву прекратить помощь Китаю.

На японских картах Монгольская Народная Республика обозначалась как Внешняя Монголия. Внутренняя Монголия входила в состав Китая. Но раз японцы надеялись оккупировать весь Китай, то почему бы не присоединить и Внешнюю Монголию? Монгольскую Народную Республику признавал тогда только Советский Союз. Китайское правительство согласилось признать Монголию лишь 5 января 1946 года – только после того, как советские войска в августе 1945-го вступили в войну с Японией, а сами монголы 20 октября на плебисците единодушно проголосовали за самостоятельное государство.

Сохранение Монголии под советским контролем не было простым делом. Еще весной 1932 года там вспыхнуло восстание: местное население взбунтовалось против власти. В Москве члены Политбюро ЦК ВКП(б) пришли к выводу, что монгольское руководство само виновато: оно «слепо копировало политику Советской власти в СССР». Ему порекомендовали временно отказаться от коллективизации, не ликвидировать частную торговлю, проводить политику, которая соответствует «буржуазно-демократической республике». Было также высказано предложение отправить в Монголию советские войска. Но находившийся в тот момент в Сочи Сталин возразил:

Нельзя смешивать Монголию с Казахстаном или Бурятией. Главное – надо заставить монгольское правительство изменить политический курс в корне. Надо оттеснить (временно) «леваков» и выдвинуть вместо них на места министров и руководителей ЦК Монголии людей, способных проводить новый курс, то есть нашу политику…

Конечно, если положение в Урге безнадежно (в чем я сомневаюсь, так как сообщение полпреда Охтина считаю необъективным), – можно пойти на ввод бурят-монгольских частей, но на эту штуку, как временную меру, можно пойти лишь в самом крайнем случае, имея при этом в виду, что ввод войск есть второстепенная и дополнительная мера к главной мере – к изменению политического курса.

Советские танки во время боев на Халкин-Голе

Позже Сталин писал наркому обороны СССР маршалу Ворошилову: «Если поворот политики в Монголии пройдет более или менее сносно, Монголия сохранит независимость, если же нет, никакие “военные действия” не спасут ее от съедения со стороны японо-маньчжур…»

Непосредственным поводом для боев на Халхин-Голе стало отсутствие точной границы между Монголией и Маньчжурией. Там находилась пограничная зона шириной до сотни километров без каких-либо опознавательных знаков, по которой в обе стороны свободно кочевали местные племена. Когда японцы создали в Северо-Восточном Китае марионеточное государство Маньчжоу-Го, в пограничной зоне начались стычки между японскими и монгольскими пограничниками.

Ворошилов поручил вести боевые действия командарму 2-го ранга Григорию Михайловичу Штерну, несправедливо забытому советскому военачальнику. В марте 1936 года его назначили командиром 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Потом отправили воевать в Испанию. Главный военный советник при республиканском правительстве, он руководил успешными боями под Гвадалахарой. После возвращения домой, в августе 1930-го, завершил боевые действия в районе озера Хасан. В приказе наркома обороны Ворошилова говорилось: «Японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы благодаря умелому руководству операциями товарищем Штерном».

После боев на озере Хасан на базе Дальневосточного фронта сформировали две армии. 1-ю Отдельную Краснознаменную армию принял под свое командование Штерн, 2-ю Отдельную Краснознаменную – комкор Иван Степанович Конев, будущий маршал.

«Войска, – вспоминал Конев, – оказались в запущенном состоянии, некоторые части не устроены на зимних квартирах, плохо размещены. Не велись на должном уровне занятия по боевой подготовке. Кое-где были арестованы руководящие работники, командиры дивизий и корпусов. Все это не могло не сказаться на состоянии войск».

Летом 1939 года, во время боев на реке Халхин-Гол, приказом наркома обороны командарму 2-го ранга Штерну было поручено руководить оперативной деятельностью войск. Ему подчинили 1-ю и 2-ю отдельные Краснознаменные армии, войска Забайкальского военного округа и 57-й особый стрелковый корпус, которым командовал будущий маршал Георгий Константинович Жуков.

На Халхин-Голе Жуков впервые руководил корпусом. В Гражданскую он командовал всего лишь взводом и эскадроном. Через три недели после вступления Жукова в командование японцы перешли в наступление. Он еще не был готов. Ворошилов 12 июля 1939 года выражал недовольство Жуковым: «Действия корпуса за последние дни были неправильными. Стремлением “перейти в атаку и уничтожить противника”, как вы об этом часто пишете, дело не решается. Считаю недопустимо легкомысленным бросать наши танки ротами на противника, что вы делали неоднократно. Мы несем огромные потери в людях, материальной части не только от противника, сколько от того, что вы полагаете достаточным только желание и порыв. Необходима организованность, продуманность действий. Взаимодействие родов войск почти отсутствует, особенно слабо увязана работа авиации с наземными войсками».

В Монголию перебросили дополнительные силы Красной армии. Командовать авиацией на Халхин-Гол отправили комкора Якова Владимировича Смушкевича. Как и Штерн, он сражался в Испании – под псевдонимом «генерал Дуглас». За бои в небе Испании получил золотую звезду Героя Советского Союза. За Халхин-Гол удостоился второй золотой звезды.

Заместителя наркома обороны Григория Ивановича Кулика тоже командировали на Халхин-Гол. Он испугался, что Жуков провалит дело, доложил начальству:

– Обстановка там такова, что если мы срочно не подбросим пять-семь дивизий, то японцы через несколько дней будут в Чите.

Георгия Константиновича недооценивали.

«Японский солдат, – отмечал Жуков, – хорошо подготовлен для ближнего боя, исполнителен и упорен. Младшие командиры дерутся с фанатическим упорством. Как правило, в плен не сдаются и не останавливаются перед харакири. Старший и высший офицерский состав мало инициативен и склонен действовать по шаблону».

Завоевывая Корею, а затем и Китай, японские солдаты привыкли иметь дело с заведомо слабым противником. Твердо верили в превосходство своего оружия и своей стратегии. Императорскую армию подвело высокомерие. Японцы не располагали ни современными танками, ни авиацией.

Жуков хорошо подготовился и 20 августа 1939 года перешел в наступление. К утру 31 августа Георгий Константинович доложил, что противостоявшие ему японские части разгромлены.

15 сентября в Москве нарком иностранных дел Молотов и японский посол Сигэнори Того подписали соглашение о прекращении военных действий. 16 сентября эта война закончилась.

В снятом в 1939 году фильме «Трактористы» популярнейший актер Николай Афанасьевич Крючков, будущий Герой Социалистического Труда, народный артист СССР и лауреат Сталинской премии, впервые спел песню, исполненную нескрываемого торжества:

Победа на Халхин-Голе принесла первую военную славу Георгию Константиновичу Жукову и доставила большое удовольствие вождю.

2 июня 1940 года Сталин впервые принял Жукова. Беседа продолжалась полчаса, присутствовал еще и Молотов. Сталин обласкал полководца, который привез ему победу. Комкор (что соответствовало в лучшем случае генерал-лейтенанту) Жуков сразу получил звание генерала армии, минуя все промежуточные.

Георгия Жукова и Григория Штерна наградили золотыми звездами Героя – «за героизм и мужество, проявленные в боях с японскими захватчиками». Жуков принял под командование Киевский особый военный округ. Штерна поставили во главе вновь образованного единого Дальневосточного фронта, по указанию Сталина избрали членом ЦК, сделали депутатом Верховного совета.

Командуя Дальневосточным фронтом, Григорий Штерн сделал очень важное дело: добился приведения подчиненных ему войск в состояние высокой боевой готовности. Войска на Дальнем Востоке были отмобилизованы и обучены. Это те самые части, которые после начала войны с Германией были переброшены под Москву и защищали столицу. Генерал армии Павел Иванович Батов называл Штерна «талантливым, с высокой общей и военной культурой человеком».

В 1941-м обоих полководцев перевели в Москву. В конце февраля генерал армии Жуков стал начальником Генерального штаба РККА, а в марте генерал-полковник Штерн возглавил противовоздушную оборону страны. А 7 июня, за две недели до начала войны, Григория Михайловича арестовали. В октябре 1941-го расстреляли…

Впрочем, Сталин сознавал, что на Халхин-Голе произошло сравнительно небольшое сражение. В апреле 1940 года, выступая на совещании высшего командного состава, вождь откровенно сказал:

– Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии, это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну. Мы тоже этого не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было две-три дивизии, и у нас две-три дивизии в Монголии. Столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела…

Через год он вернулся к этой теме. Вечером 5 мая 1941 года в Кремле состоялся традиционный прием для выпускников и преподавателей 16 военных академий и 9 военных факультетов гражданских учебных заведений.

Выступление Сталина не стенографировалось. Приглашенным на прием выпускникам академий строго-настрого запретили что-либо записывать, у них даже забрали письменные принадлежности. Но в мае 1948 года в Центральный партийный архив была сдана машинописная запись выступления. Ее сделал один из сотрудников Наркомата обороны. Она в целом совпадает с заметками генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова, который, вернувшись домой, записал сталинские слова в своем дневнике, и заместителя председателя Совнаркома Вячеслава Александровича Малышева, который тоже вел дневник.

Что же говорил тогда Сталин?

Товарищи, вы покинули армию три-четыре года тому назад. Теперь вернетесь в ее ряды и не узнаете армии. Красная армия уже не та, что была несколько лет тому назад. […]

Мы перестроили нашу армию, вооружили ее современной техникой. Но надо прежде всего сказать, что многие товарищи преувеличивают значение событий у озера Хасан и Халхин-Гола с точки зрения военного опыта. Здесь мы имели дело не с современной армией, а с армией устаревшей. Не сказать вам всего этого, значит обмануть вас.

Конечно, Хасан и Халхин-Гол сыграли свою положительную роль. Их положительная роль заключается в том, что в первом и во втором случае мы японцев побили. Но настоящий опыт в перестройке нашей армии мы извлекли из русско-финской войны и из современной войны на Западе.

Сегодня очевидно, что жестокое поражение на Халхин-Голе, крайне болезненное для императорской армии, имело далеко идущие политические и психологические последствия. До этого японцы одерживали только победы – и в войне с царской Россией, и в войне с раздробленным Китаем. Они впервые столкнулись с более сильным противником. И в дальнейшем предпочитали не рисковать.

Противостояние приобрело иной характер.