ЭВА

До конца дня я больше не чувствую на себе чужих взглядов, но и не возвращаюсь ни в квартиру, ни к своей сумке с вещами, спрятанной на колокольне заброшенной церкви рядом с доками. Я бесцельно брожу по городу, жду наступления темноты и думаю о красивом мужчине с широкими плечами и легкой хромотой.

«Друзья зовут меня Наз», — сказал он, и его пронзительный темный взгляд был полон тайн.

Судя по цвету кожи и чертам лица, я бы решила, что он ливанец или марокканец, хотя у него не было заметного акцента. Татуировки, покрывающие его сильные руки, определенно были арабскими, но по одежде я поняла, что он американский турист. Если бы я не видела, как он одним ударом вырубил главаря вооруженной банды и спокойно увернулся от града пуль, я бы решила, что это просто очередной мужчина, приехавший с семьей на отдых на остров Косумель, чтобы полюбоваться знаменитыми белоснежными пляжами и захватывающими дух местами для дайвинга.

Очевидно, что он не просто очередной турист. Он — загадка.

Я люблю загадки, и именно поэтому рада, что больше никогда его не увижу. Последнее, что мне сейчас нужно в жизни — это лишние проблемы. Даже если эти проблемы — высокий, смуглый и красивый мужчина, который спас мне жизнь, даже не вспотев.

Я останавливаюсь в своем любимом кафе на пляже, чтобы выпить пива и съесть рыбные тако. Через приложение на телефоне я проверяю систему безопасности в своей квартире. Все чисто. Любое движение в определенном радиусе активирует камеру, а любое нарушение периметра приводит к срабатыванию сигнализации, но никто не пытался проникнуть в квартиру и не подходил слишком близко.

По крайней мере, пока.

Задумчиво наблюдая, как волны с пеной разбиваются о песок, я задаюсь вопросом: а не ошиблась ли я сегодня днем? Я была так уверена, что за мной следят, но должна признать — есть вероятность, что моя паранойя вышла из-под контроля. Правда в том, что за те три месяца, что я нахожусь на этом острове, не было ни единого признака того, что Димитрий меня выследил.

Уезжая, я была предельно осторожна. Я замела все следы. Я хотела, чтобы этот побег стал последним, и не жалела денег, чтобы превратиться в призрака.

Назвать Назу свое настоящее имя было безрассудством. Я сделала это импульсивно, не подумав, что на меня совсем не похоже. Но эти чертовски красивые темные глаза…

Неважно. Кем бы он ни был, он исчезнет через несколько дней, унесенный приливом, как и все остальные. Население этого острова в основном состоит из приезжих, и меня это устраивает. Тысячи новых лиц появляются и исчезают каждую неделю, это постоянно меняющаяся анонимная толпа, в которой можно раствориться и спрятаться.

По привычке я касаюсь пистолета в кармане, рассеянно думая о том, что свобода стоит каждой капли сверхбдительности, которой она мне обходится.

Даже если на деле я чувствую себя более одиноко, чем я себе представляла.

Следующие пять ночей я провожу в дешевом мотеле, наблюдая за своим домом через камеру наблюдения и ожидая, что что-то произойдет. Затаив дыхание. Люди Димитрия — грубые исполнители, обученные крушить и хватать, а не терпеливо выжидать. Поэтому спустя почти неделю я уверена, что мой дом не скомпрометирован. Если бы они знали мой адрес, они бы уже были там и ждали.

Если в Димитрии и есть что-то постоянное, так это предсказуемость.

Семь лет под его полным контролем научили меня этому.

Вернувшись в квартиру, я не могу уснуть. Я нервничаю и дергаюсь, как будто выпила слишком много кофе. Я меряю шагами комнату, беспокойная, как зверь в клетке, запутавшаяся в паутине старых воспоминаний.

Плохих воспоминаний.

Я решаю сходить в местный пляжный бар — место, в котором я часто бываю и которое популярно среди туристов. Он открыт допоздна, и там хорошо наблюдать за людьми. Надеюсь, это поможет мне отвлечься от мыслей о том, что за мной следят, и от навязчивых мыслей о загадочном Назире.

Меня уже целую вечность не тянуло к мужчинам физически, но что-то в этих глазах…

— Прекращай, — бормочу я себе под нос, натягивая пару выцветших синих джинсов. — Ты больше никогда его не увидишь.

Забавно, как жизнь обожает доказывать тебе обратное.

В тот момент, когда я захожу под соломенную крышу гриль-бара «Хавьерс» и оглядываюсь, то вижу сквозь толпу пляж. И мужчину, лицо и половина тела которого скрыты за деревянной колонной. Он полулежит в шезлонге рядом с костровой чашей на песке. Его босые ноги скрещены в лодыжках. Рука свисает с подлокотника. В руке он держит бокал с янтарной жидкостью, похожей на виски.

От запястья до бицепса по внутренней стороне его мускулистой руки змеится татуировка в виде арабских символов.

Я замираю, и в животе у меня вспыхивает странное, едва уловимое возбуждение.

— Ты можешь сесть где угодно, милая, — окликает меня улыбающаяся официантка, стоящая за несколькими столиками. — Но снаружи народу меньше.

Значит, снаружи.

Я медленно иду между дешевыми деревянными столиками, чувствуя мелкий песок под подошвами. В музыкальном автомате играет Джимми Баффетт. У барной стойки смеющаяся компания студентов потягивает текилу. Дойдя до ступенек, ведущих на песок, я на мгновение замираю, позволяя теплому соленому воздуху играть моими волосами.

Наз сидит в шезлонге с закрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. На нем, как и на мне, старые джинсы и простая белая футболка, подчеркивающая каждый мускул на его животе. Его крупное тело полностью расслаблено, словно он видит приятный сон.

Интересно, так ли он выглядит, когда просыпается после ночи любви? Я никогда не видела мужчину с таким выражением абсолютного удовлетворения на лице.

Я занимаю пустой шезлонг рядом с ним, сбрасываю шлепанцы, зарываюсь пальцами ног в песок и смотрю на пальмы, мягко покачивающиеся в лунном свете, чьи глянцевые листья окрашены в оранжевый цвет отблесками костра.

— Ну надо же, какие люди. Сама Энни Оукли. — Улыбка Наза становится шире, но он не открывает глаз. — Подстрелила кого-нибудь с нашей последней встречи?

— Нет. А ты сломал кому-нибудь лицо с нашей последней встречи?

Он тихо смеется. Это глубокий смех, удивительно чувственный, с едва заметной хрипотцой, похожей на мурлыканье.

— Ночь еще только начинается. С твоим появлением шансы на барную драку резко возросли.

Наз приоткрывает глаза, поворачивает голову и смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд всем телом, до самых кончиков пальцев на ногах.

— Как ты узнал, что это я?

Он лениво стучит себя по виску.

— Интуиция. Я же был копом, помнишь?

Когда в ответ я лишь поджимаю губы, он снова смеется.

— Твои духи. Ты единственная женщина из всех, кого я встречал, от кого пахнет так, будто ты родилась среди цветущего по ночам жасмина.

Я приподнимаю брови.

— Жасмин — обычный ингредиент в парфюмерии.

Он не сводит с меня глаз и не перестает улыбаться.

— Да, но ни на ком другом он не пахнет так хорошо.

Мое лицо заливает румянец. Это меня раздражает, потому что я не из тех, кто так себя ведет. Я отворачиваюсь, ловлю взгляд официантки и жестом показываю, что хочу выпить. Чувствую, мне понадобится что-нибудь покрепче.

Заказав ром с лаймом и без льда и дождавшись ухода официантки, я запрокидываю голову и смотрю на звезды. Они холодно сверкают на сапфировом небе, предупреждая меня, чтобы я держалась подальше от мужчины, лежащего рядом со мной. Они знают, что у меня не самый лучший вкус в отношении мужчин.

— Я думала, ты уже уехал.

— Не-а. Все еще здесь.

— Затянувшийся отпуск?

Прежде чем ответить, Назир делает глоток из своего бокала. Кажется, он обдумывает слова.

— Скорее пауза между сменой карьеры.

Когда он ничего не добавляет, я говорю: — Ты не можешь просто вбросить это и оставить меня в неведении. Нас чуть не убили безумные наркоторговцы. Я заслуживаю лучшего ответа.

Наз сжимает губы, и я вижу, что он пытается не рассмеяться. Я его забавляю.

— Раз уж ты такая любопытная, я недавно уволился с очень напряженной работы — я был личным охранником одной знаменитости. Теперь я… взял паузу, чтобы подумать о своем будущем.

— Личным охранником? В смысле, телохранителем?

— Да. Телохранителем.

Я сажусь прямее, заинтригованная.

— И кто же это был?

Наз стонет.

— О нет. Только не говори, что ты из тех, кто помешан на семействе Кардашьян и читает журнал «Стар», как слово Божье.

— Ты уходишь от ответа. Выкладывай, пока я не брызнула тебе в глаза соком лайма.

Его плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Кажется, ему нравится, когда ему угрожают цитрусовыми.

— Ладно. Нико Никс из группы «Бэд Хэбит». Довольна? Мои глаза расширяются.

— Правда? Ого. Он же суперзвезда.

— Не проси меня рассказывать пикантные истории, — ворчит он, — потому что я не буду этого делать.

— Не нужно защищаться, Наз. Я и не собиралась просить тебя выкладывать секреты. К тому же я вижу, что ты из тех парней, которые умеют держать язык за зубами.

Что-то в его взгляде становится острее.

— Да? С чего ты взяла?

— Все дело в твоих глазах, — тихо говорю я, бросая ему вызов возразить. — Я всегда могу понять, когда человек слишком много повидал.

В воздухе между нами повисает напряжение, резкое, как разряд электричества, и опасное, как лезвие ножа. На мгновение мне кажется, что он не ответит, но затем Назир произносит, понизив голос и не отводя взгляда: — Я был в армии. В спецназе. Работал в полиции. Был в личной охране у некоторых высокопоставленных лиц. Так что да, я видел немало. И единственное, что я усвоил наверняка: разговоры о всяком дерьме не делают ситуацию лучше. Чаще всего это просто соль на старые раны.

Мне нравится, что он это сказал. Нравится, что он не попытался отшутиться, сменить тему или солгать. Особенно потому, что я видела: Наз вообще не хотел этого говорить, но сказал, зная, что я жду от него именно чего-то. Чего-то вроде честности, что, возможно, является слишком большой роскошью для двух незнакомцев.

— Значит, ты защитник.

Он моргает, не ожидая такого ответа.

— Что?

— Вся твоя работа сводилась к защите людей. Армия. Полиция. Телохранитель. — Когда Наз ничего не отвечает, я непринужденно добавляю: — Или, может быть, тебе просто нравится играть с оружием.

— Кто бы говорил, мисс «Палец-на-курке», — парирует он, и его непринужденная ухмылка возвращается на место.

Ему комфортнее на менее личной территории. Я не могу его за это винить. Да и кто я такая, чтобы устраивать ему допрос? Я тоже не рвусь играть в увлекательную игру «Давай узнаем друг друга получше».

Итак, Эва, почему ты носишь револьвер? О, просто на случай, если мне придется убить одного из головорезов моего бывшего мужа, Наз. Ты смотрел какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?

Похоже, в наших отношениях есть тысячи тем, которые нам лучше не затрагивать.

— Так что же ты пьешь, ковбой?

Он смеется, и я понимаю, что мне это тоже нравится.

— Плавный переход. Виски без добавок, мэм. Простой, как и я сам.

Простой. Конечно. Он простой, как высшая математика.

— Я никогда не умела пить виски. Или текилу, если уж на то пошло. Или джин. — Я вздрагиваю, вспоминая одно особенно тяжелое похмелье после ночи, проведенной за коктейлем «Танкерей» с тоником. Голова гудела еще несколько дней.

— Но ты любишь ром.

— Обожаю. Когда я пью ром, то чувствую себя Джонни Деппом в тех фильмах про пиратов.

— Джеком Воробьем.

— Да, точно, им.

— Когда-нибудь пробовала «Mount Gay»?

— Нет. Он хороший?

Назир выглядит оскорбленным.

— Хороший? Нет, он не хороший. Это лучший ром в мире. Его производят на Барбадосе с 1703 года, и каждый уважающий себя моряк предпочитает именно его.

Я в недоумении смотрю на него.

— Похоже у тебя к этому напитку очень сильные чувства.

— Я закажу тебе «Дарк-н-сторми»⁶, когда ты допьешь то, что у тебя сейчас.

— «Дарк-н-сторми»? Темный и бурный? Звучит как мои последние отношения.

После короткой паузы Наз говорит: — Жаль это слышать.

Отлично, я создала неловкую ситуацию. Меняй тему, пока не выставила себя полной дурой.

— А что еще входит в этот напиток, кроме твоего всемирно известного рома? Я не хочу ничего с зонтиком.

— С зонтиком? — в ужасе повторяет он. — За кого ты меня принимаешь?

Выражение его лица просто бесценно. Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Я смеюсь так сильно, что сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, а на глазах выступают слезы.

— Это было не настолько смешно.

Наз снова пытается сдержать ухмылку, поглядывая на меня искоса с блеском в глазах. Я вижу, ему нравится, что он меня рассмешил, но в то же время его что-то тревожит. Он то и дело смотрит на мои губы, а затем отводит взгляд.

Когда смех стихает и я вытираю слезы, то спрашиваю: — Ты бы сказал мне, если бы у меня в зубах застрял шпинат, правда?

Он смотрит на меня, и отблески огня играют на его лице.

— Знаешь, ты хуже всех на свете умеешь менять тему разговора. Никакой тонкости. Из тебя бы никогда не вышло хорошей ведущей ток-шоу.

— Ну не знаю, думаю, я была бы отличной ведущей. Мне нравится болтать с незнакомцами, как видишь. Я бы составила серьезную конкуренцию Марине.

— Никогда о ней не слышал. Она ведет шоу в Штатах?

Я замираю. Сердце начинает бешено колотиться. Я в панике смотрю на напиток в руке.

— Э-э. Я не уверена. Я смотрю всякие случайные телешоу по спутниковому телевидению.

Я залпом допиваю остатки рома, мысленно проклиная себя за оплошность. Просто мне с ним так комфортно. Что-то в нем заставляет меня терять бдительность. Но упомянуть имя популярной российской телеведущей было откровенно глупо.

Глупо и опасно.

Особенно после того, как я назвала ему свое настоящее имя.

— Эй.

Нервно облизнув губы, я бросаю взгляд на Наза. Его лицо серьезно, а темные глаза пронзительны. Когда он говорит, его голос звучит тихо: — Не переживай. Я тоже смотрю всякую ерунду по телевизору.

Мы смотрим друг на друга, и это, возможно, даже опаснее, чем моя недавняя оговорка. Я чувствую себя беззащитной и уязвимой, как будто мое сердце бьется снаружи грудной клетки. Потому что он не о телепрограммах говорит. Он говорит о секретах — и своим тонким способом дает мне понять, что, какими бы они ни были, с ним они в безопасности.

Я с ним в безопасности.

— Еще по одной, милочка?

Официантка — слава тебе, Господи.

— Нам два «Дарк-н-сторми», пожалуйста, — говорит Наз, мгновенно меняя выражение лица с серьезного на улыбающееся. Я все еще прихожу в себя, поэтому ничего не отвечаю.

— Отлично! Будете что-нибудь есть? Закуски? Мы готовим убийственные креветки в панировке.

Наз ловит мой взгляд. Его улыбка становится шире.

— Убийственные креветки? Нам идеально подойдут.

Я роняю голову на руки и снова начинаю смеяться, на этот раз от удивления.

— Сейчас все принесу! — Официантка неспешно удаляется, снова оставляя нас одних.

— Вот уж не знаю, хорошо это для моего эго или плохо, — задумчиво тянет Наз. — Ты смеешься надо мной или вместе со мной? Это загадка.

— О, над тобой, однозначно. — Я поднимаю голову и улыбаюсь ему. — Ты сумасшедший.

— Умоляю, — фыркает он. — Я очарователен. И если ты не в состоянии оценить мою плеяду выдающихся достоинств, то это твои проблемы, милая. — Он хлопает ресницами, прежде чем залпом допить остатки своего виски.

Все еще улыбаясь, я спрашиваю: — Плеяду? Неужели мой новый друг Наз любит хвастаться своим словарным запасом?

— Почти так же сильно, как люблю хвастаться своими мышцами. Чего бы тебе хотелось больше: чтобы я вблизи продемонстрировал тебе свои невероятные бицепсы, или дал определение слову «допотопный»?

— Лучше напряги бицепсы, ковбой. Я уже знаю значение слова «допотопный».

Он смотрит с сомнением.

— Да неужели? Докажи.

— Ты мне не веришь?

Его улыбка становится самодовольной.

— Ты тянешь время.

— Ладно, я сыграю в твою глупую игру. Допотопный означает «существовавший до библейского потопа». — Я отбрасываю волосы за спину и ухмыляюсь ему.

Назир щурится.

— Неимущий.

Я закатываю глаза.

— Серьезно? Мы собираемся устроить словесную дуэль?

— Я никогда не вступаю в бой с безоружным противником, так что… — Он скрещивает руки на груди, вытягивает длинные ноги и шевелит пальцами, и все это время смотрит на меня с вызовом в улыбке.

— Погоди. Ты только что назвал меня тупой?

Назир оглядывает меня с ног до головы, затем поджимает губы.

— Ты слишком хорошенькая, чтобы быть умной.

Я понимаю, что он издевается, потому что пытается сдержать смех, но это уже слишком. Я образованная женщина. Я говорю на четырех языках и окончила университет с отличием.

Другими словами, вызов принят.

— Не-и-му-щий. — Я даже произношу это по слогам, просто чтобы побыть стервой. — Не имеющий достаточно средств для оплаты самого необходимого.

Наз делает вид, что его это не впечатлило, и зевает, прикрывая рот рукой.

— Хорошо, здоровяк. А вот тебе словечко: инфантильный.

Он морщится.

— По-детски глупый. Кстати, не стоит принимать это на свой счет.

Я сияю: — Ты сейчас скажешь мне, что я непреклонная? Язвительная? Дерзкая?

Назир начинает выглядеть встревоженным.

— О боже. Только не говори, что ты из этих вундеркиндов. Ты сейчас назовешь мне точное количество волос у меня на голове и среднюю скорость полета ласточки?

Не моргнув глазом, я выдаю: — Африканской или европейской ласточки?

Впервые с момента нашей встречи Наз застигнут врасплох. Он смотрит на меня с открытым ртом и широко распахнутыми глазами; на его лице читается неподдельный шок.

— Ты любишь «Монти Пайтон»⁷?

— Я полна сюрпризов, не так ли? — Я одариваю его своей самой сногсшибательной улыбкой и откидываюсь на спинку шезлонга, наслаждаясь его изумлением.

— Да уж, — произносит Наз озадаченно. — Это точно.

Не знаю почему, но я сбила его с толку. Может быть, он и правда считает всех симпатичных девушек глупыми. И тут я вспоминаю, что он назвал меня хорошенькой, и этот ужасный румянец снова ползет по моим щекам.

— Я пойду в уборную, — резко поднимаясь, объявляю я. — Скоро вернусь.

Я ухожу прежде, чем Назир успевает что-либо сказать. С шумом выдохнув, я иду по песку через ресторан в сторону туалетов, расположенных в задней части. По пути мне приходится миновать бар. У меня кровь стынет в жилах, когда я замечаю двух студентов с текилой, пялящихся на меня по мере моего приближения.

Один из них присвистывает. Другой ухмыляется и что-то бормочет себе под нос. Я проношусь мимо них, даже не взглянув, стиснув зубы и задаваясь вопросом, какие же дерьмовые родители воспитывают таких парней. Если бы у меня был сын и он вел себя столь неуважительно, я бы оторвала ему голову.

Я убеждаюсь, что дверь заперта, прежде чем воспользоваться туалетом. Затем мою руки, сушу их, поправляю волосы и выхожу в коридор… который оказывается заблокирован двумя мужскими телами.

Судя по всему, студенты решили поиграть.

— Привет, красавица, — говорит блондин, сверкая ямочками на щеках. Меня этим не проведешь. У Димитрия лицо херувима, но он без колебаний вырежет вам язык и скормит своим собакам.

— Извините, — говорю я, пытаясь протиснуться мимо.

Блондин придвигается ближе, оттесняя меня обратно к двери туалета. Его глаза красные, а изо рта разит перегаром.

— Куда это ты так спешишь? Мы просто хотим поговорить.

Его приятель, тощий рыжеволосый парень с солнечными ожогами и дурацкой улыбкой, подхватывает: — Да. Мы просто хотим поговорить.

Он протягивает руку и сжимает мое плечо.

Я замираю.

Меня охватывает ярость, а не страх. Это не члены банды с оружием, но двое на одну — нечестно, а я терпеть не могу хулиганов.

Глядя рыжеволосому парню прямо в глаза, я тихо произношу: — Убери от меня руку, или лишишься ее.

Он моргает и слегка нервно смеется.

— Ого. Кто-то у нас сегодня не в духе. У тебя что, эти дни?

Ямочки на щеках блондина исчезли. Его губы скривились в оскале, а в глазах появился знакомый мне взгляд. Взгляд человека, который вот-вот даст волю своей агрессии.

Он делает еще один шаг вперед. Я тянусь к талии, под рубашку, и сжимаю в ладони рукоятку пистолета. Воздух наэлектризовывается.

И тут спокойный голос позади парней произносит: — Я ведь не опоздал на вечеринку?

Рыжий одергивает руку и резко оборачивается. Блондин отпрыгивает в сторону, словно его ударило током. Затем из теней коридора материализуется крупная фигура Наза.

Он выше их обоих сантиметров на пятнадцать и, вероятно, тяжелее килограммов на сорок. Он улыбается, но его глаза выглядят жутко, поблескивая в тусклом свете, как лезвия ножей в темной комнате.

Он смотрит на рыжего. Затем на блондина. Потом переводит взгляд на меня. И рычит: — Которому из них мне свернуть шею первым?