НАЗ

«Это будет проще простого», — говорили они. — «Просто наблюдай и докладывай. Твоя первая операция, Наз, будет похожа на прогулку в парке. Загорай там. Пей пиво. Зарабатывай легкие деньги, шпионя за избалованной сбежавшей женой русского олигарха».

Легкие. Ну да, конечно. Вот только, похоже, все, включая ее мужа, до смешного недооценили эту дамочку.

Словно героиня фильма Тарантино, она выходит из тени переулка, гордо подняв голову и с револьвером 38-го калибра в руке. Красивая женщина с безумным взглядом, жаждущая крови. Я прямо-таки слышу звуки драматичной гитары фламенко на заднем плане.

Надо было остаться в сфере охраны знаменитостей. Присматривать за Эвелиной Ивановой — та еще головная боль.

— Я не хочу проблем.

Ее голос звучит на удивление дрожащим для женщины, которая так крепко сжимает оружие. С таким яростным, убийственным взглядом.

Хм. Может, она не такая крутая, какой хочет казаться.

Мой новый лучший друг, наркоторговец Диего, думает о том же.

Он оценивает ее быстрым, настороженным взглядом человека, привыкшего по меньшей мере дважды в день до обеда смотреть в дуло пистолета. Это просто заигрывание, чтобы установить иерархию и понять, кто здесь главный. Его уродливая ухмылка становится шире, когда он понимает, что она не представляет реальной угрозы.

Диего делает еще один шаг вперед. Мерзавец слева от меня усмехается. Тот, что справа, бормочет что-то гадкое себе под нос.

Я вздыхаю.

Ну, началось.

— Еще один шаг, и ты запоешь фальцетом, амиго, — говорит Эвелина, слегка опуская пистолет, чтобы он указывал точно на пах Диего.

— Заткнись, тупая сука.

Он даже не сбавляет шаг. Полагаю, ему регулярно угрожают отстрелить фамильные ценности. Должно быть, все дело в его неукротимом обаянии.

— Я серьезно, — говорит она, и ее голос становится выше. — Не заставляй меня стрелять!

— Мы будем заключать сделку или как, чувак? — произношу я.

Диего останавливается посреди улицы. Он смотрит на меня через плечо, словно не может решить, кого из нас ему следует убить первым — ее или меня.

— Никакого неуважения. Но мы ведем дела. Сможешь поиграть со своей новой игрушкой после того, как я получу то, за чем пришел. — Я достаю из кармана шорт толстую пачку наличных и вызывающе машу ею перед ним.

Эвелина смотрит на меня так, будто я выжил из ума. Эти огромные карие глаза, ого. Вблизи они выглядят еще более сногсшибательно, чем через объектив моей камеры. Я прекрасно понимаю, почему муж так сильно хочет ее вернуть.

Правда, было бы лучше, если бы она убрала палец со спускового крючка. У меня такое чувство, что если она услышит любой внезапный громкий звук, мы все трупы.

— Ладно, дружище. Сначала дела. — Диего снова криво ухмыляется.

Для человека с полным ртом гнилых зубов он очень любит улыбаться.

Он бросает взгляд на своего друга слева от меня и кивает в сторону Эвелины, как бы говоря: «Займись этим». Затем он неспеша идет ко мне, пока остальные прямиком направляются к ней.

А дальше все происходит очень быстро.

Как только Диего оказывается в пределах досягаемости, мой кулак встречается с его носом, и тот хрустит, как крекер. Кровь брызжет во все стороны. Он вскрикивает и падает на колено. Его друзья оборачиваются, чтобы посмотреть, что происходит. Я выхватываю пистолет из-за пояса Диего, пинаю его в грудь, так что он падает на спину, и целюсь в троих мужчин, которые стоят и пялятся на меня.

По-испански я говорю им, чтобы они отвалили или подавились свинцом.

Они благоразумно выбирают первый вариант и медленно пятятся с поднятыми руками.

— Ты труп, — тихо говорит один из них, сверля меня блестящими глазами.

— Мне часто это говорят, — отвечаю я, а затем пинаю Диего по ребрам, чтобы он поторапливался.

Он стонет и ругается, с трудом поднимается на ноги и держится за лицо.

— Ты сломал мне нос, чувак! Мой гребаный нос!

— Плаки-плаки. Я сломаю тебе еще что-нибудь, если ты не будешь шевелиться быстрее. Иди к своим дружкам. Пора прощаться.

Диего бросает на меня жесткий, опасный взгляд.

— Я запомню твое лицо, гринго, — обещает он, пятясь назад.

— Запомни, Диего. А я запомню твое. Это будет нетрудно — оно самое уродливое из всех, что я видел. Сходи к дантисту, гребанный ты дегенерат, это просто отвратительно.

Диего опускает руки от лица и скалит зубы, как животное. Его нос похож на кровавое месиво. Черные глаза превратились в убийственные щелочки. Кровь окрасила верхнюю половину его белой майки в красный цвет.

Честное слово, я видел раздавленных на дороге животных, которые выглядели привлекательнее.

Диего и его дружки отступают к ближайшему углу, а затем бегом скрываются за ним.

Я поднимаю с тротуара упавшие наличные, засовываю пистолет Диего за пояс своих шорт-карго со спины и натягиваю сверху футболку. Затем бросаю взгляд на Эвелину, которая все так же стоит на другой стороне улицы с полуподнятым револьвером, выглядя так, словно ее только что ударило током.

— Они вернутся через пару минут. На этот раз все будут с оружием.

Я позволяю ей самой додумать остальное, а затем шагаю по улице в направлении, противоположном тому, куда скрылись Диего и его дружки.

Я с трудом сдерживаюсь, но не оглядываюсь. Она не должна подумать, что я оказался здесь ради нее. Я просто чувак, который пытался купить немного травки и по случайности умеет обращаться с подонками, а не парень, которого ее муж нанял шпионить за ней. Последнее, чего я хочу — чтобы Эвелина снова исчезла у меня из-под носа.

Не лучший способ начать первое задание на новой работе.

Она догоняет меня через пару кварталов.

— Эй. Эй!

Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, она подбегает ко мне. Я опускаю взгляд и любуюсь потрясающим видом на загорелую ложбинку между грудей, открывающуюся из-под выреза ее сарафана в цветочек. У нее высокая и пышная грудь. Черт возьми, ее мужу повезло.

Перестань пялиться, придурок.

Я продолжаю идти. Эвелине приходится делать шаги шире, чтобы поспевать за мной.

— Что это сейчас было?

О, просто я спас твою задницу, милая. Давай не будем делать это традицией.

— Я пытался раздобыть травку, а ты изображала из себя Энни Окли⁴. Дружеский совет: не направляй пистолет на плохого парня, пока не готова нажать на спусковой крючок. Обычно это их только злит.

— Откуда ты знаешь?

Я решаю сказать ей правду. Я все равно отвратительно вру, но в данном случае мой послужной список может очень удобно объяснить то, что только что произошло.

— Я был копом.

— Копом, — повторяет она, с сомнением глядя на татуировки на внутренней стороне моих рук, которые не закрывает футболка.

— Ага.

— Был? То есть ты был не при исполнении? Это была не спецоперация?

— Не-а.

— Видимо, ты пропустил тот день в академии, когда вас учили не употреблять наркотики, да?

— Как только закончишь отчитывать меня, умница, можешь поблагодарить за спасенную жизнь. Какого черта ты вообще забыла в том переулке? — Я бросаю еще один взгляд на ее декольте. — О. Ждала своего сутенера?

Эвелина резко останавливается и кричит: — Что?

— Я не осуждаю тебя, милая, — говорю я через плечо. — Каждому нужно как-то зарабатывать на жизнь. Счастливо оставаться. — Я поднимаю руку, машу ей и иду дальше.

Она снова догоняет меня еще через полквартала.

— Я не проститутка!

— Конечно. Ты просто тусуешься в переулках в дерьмовом районе города ради веселья.

— Не то чтобы это было твое дело, но мне показалось, что за мной следят. Я пыталась от него оторваться.

Господи. Так вот почему она забрела в этот район? Мои навыки скрытности совсем заржавели.

Я пожимаю плечами.

— Ладно. Проехали. Не мое дело.

— Не твое дело? — недоверчиво переспрашивает она, сердито глядя на меня. — Ты только что нажил себе врагов в лице четверых наркоторговцев.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

— Ты жалуешься?

Когда Эвелина краснеет, то выглядит моложе и уже не такой уверенной в себе.

— Нет. Спасибо тебе. Я ценю то, что ты сделал. Если бы тебя там не было… — Она отводит взгляд и закусывает нижнюю губу.

Я усмехаюсь.

— Если бы меня там не было, в Диего и его дружках уже было бы полно пулевых отверстий. С тобой все было бы в порядке.

Тихим голосом она произносит: — Да, насчет первого. Нет, насчет второго. Я не люблю насилие.

Что-то странное в ее тоне пробуждает во мне любопытство. Судя по ее досье, у меня сложилось впечатление, что она богатая, изнеженная и избалованная, причем с самого рождения. Сколько насилия могла повидать такая женщина?

— Интересная философия для того, кто носит пистолет.

— Чтобы выжить, угнетенные должны выучить язык своих угнетателей. А оружие — это единственный язык, на котором говорят некоторые мужчины.

Пораженный красноречием этого неожиданного заявления, я сбавляю шаг и смотрю на нее.

— Кто это сказал?

— Я, — отвечает Эвелина с таким видом, будто я только что оскорбил ее интеллект.

Интересно. Красота и мозги. Надеюсь, у нее нет еще и чувства юмора, иначе мне придется возненавидеть ее мужа. Что было бы досадно, учитывая, сколько он платит мне за эту работу.

Сзади раздается визг автомобильных шин, и я оборачиваюсь. Черный «Кадиллак» старой модели с огромными шинами и блестящими дисками, набирая скорость, выезжает из-за угла, поднимая за собой столб пыли. На пассажирском сиденье парень в солнечных очках высовывается из окна.

Я узнаю одного из дружков Диего. В руках он сжимает полуавтоматическую винтовку.

И она направлена на нас.

— Дерьмо.

Когда первые пули со свистом проносятся над нашими головами, я хватаю Эвелину за руку и тащу с тротуара к небольшой белой глинобитной церкви. Старые деревянные задние двери заперты, и мне приходится их выбить. Они с грохотом распахиваются. Мы вбегаем в прохладный полумрак и мчимся по проходу к алтарю под аккомпанемент визга тормозов снаружи.

Эвелина резко останавливается перед простым алтарем. Она преклоняет колено, склоняет голову и крестится.

— Помолишься позже, милая. — Я хватаю ее за локоть в тот самый момент, когда град пуль разносит Иисуса, висящего на деревянном кресте на стене.

Эвелина вскрикивает от неожиданности, вскакивает на ноги и бежит за мной. Я врываюсь в следующую дверь, потом еще в одну, и наконец мы снова оказываемся на улице и бежим по жилому району. Нам вслед летят крики. Но мы не оглядываемся.

— Сюда! — говорит она, сворачивая в переулок.

Должно быть, она знает, куда бежит, потому что несется на полной скорости, не оглядываясь, ее юбка развевается вокруг ног, а длинные каштановые волосы разлетаются на ветру. Я на секунду замираю, любуясь этим зрелищем, а потом бросаюсь за ней.

Эвелина делает несколько резких поворотов в лабиринте дворов, пробирается сквозь густую живую изгородь из алой бугенвиллеи, свисающей со стены, и влетает в открытую заднюю дверь такерии⁵. Мы врываемся в маленькую кухню, наполненную паром.

Она извиняется перед удивленными поварами и, прежде чем войти в главный обеденный зал, добавляет, что за нами следует полиция.

В ту же секунду двое поваров захлопывают дверь, запирают ее на замок и придвигают к ней стальную решетку для выпечки.

Видимо, копы здесь действительно так коррумпированы, как об этом и говорят.

В обеденном зале полно туристов и местных, которые болтают и пьют пиво. Мы замедляемся и переходим на шаг, едва привлекая к себе внимание. Выйдя на улицу, я понимаю, где мы находимся. На городской площади полно людей, и мы быстро теряемся в толпе.

— Отличная работа, — говорю я ей, когда мы направляемся в сторону рынка под открытым небом, где я ее впервые заметил. — Напомни мне позвонить тебе, когда в следующий раз мне понадобится быстро сбежать.

— Перестань тусоваться с наркоторговцами, и тебе это не понадобится.

Эвелина бросает на меня взгляд, сверкая карими глазами, и я не могу сдержать улыбку.

— Я с ними не тусуюсь. Просто время от времени пользуюсь их услугами.

Ложь. Я ненавижу наркотики. Но правду нельзя говорить.

Ее острый взгляд становится оценивающим. Она смотрит на мои ноги, на то, как я слегка прихрамываю.

— Снимаешь боль?

Это удобное оправдание, но она задела мою гордость, обратив внимание на хромоту, поэтому я просто киваю и ничего не говорю.

— Не пробовал акупунктуру?

Я фыркаю.

— Я похож на парня, который добровольно позволит какому-то шарлатану воткнуть в себя кучу иголок?

Уголки ее губ приподнимаются. Ее взгляд встречается с моим, и глаза улыбаются.

— Никогда не знаешь наверняка. Внешность бывает обманчива. Может быть, ты курящий травку бывший коп с фетишем на иголки, который к тому же разводит такс и наслаждается неподвластными времени музыкальным стилем Джастина Бибера.

— О да, — отвечаю я с каменным лицом. — Я его огромный фанат.

— Кроме того, у тебя есть татуировки. Разве это не означает позволить кому-то воткнуть в себя кучу иголок?

— Это одна игла. И мой татуировщик оскорбился бы, услышав, как ты сравниваешь его работы с иглоукалыванием.

— О, прошу прощения. Твой друг — настоящий художник, так?

Эвелина меня дразнит. Мы только что убежали от стаи обезумевших наркоторговцев с оружием, а она шутит. Кто эта женщина?

Ах да, жена какого-то богатого русского, на которую мне не следует западать.

— Спасибо за интересное утро, — говорю я, замедляя шаг у фонтана, вокруг которого фотографируются туристы. — Но мне пора идти. Береги себя, слышишь?

Удивление на ее лице совершенно искреннее. С такой-то внешностью, наверное, в ее жизни еще ни один мужчина не уходил от нее первым.

— Хорошо. Ты тоже. И еще раз спасибо. — Она медлит долю секунды. — Как тебя зовут?

Солнечные блики играют на ее волосах, придавая им насыщенный золотисто-каштановый оттенок. Кончики ее длинных ресниц светлые. Ее сияющая кожа, загорелая на солнце, цвета мускатного ореха.

— Назир, — говорю я хриплым голосом. — Друзья зовут меня Наз.

— Тогда я тоже буду звать тебя Наз, учитывая, что ты спас мне жизнь. Я Эва. — Она протягивает руку.

Мы пожимаем друг другу руки, торжественно, словно заключили негласный договор.

— Береги себя, Наз. Не ввязывайся в неприятности. — Она на мгновение встречается со мной взглядом, в котором уже нет вежливости, затем поворачивается и исчезает в толпе.

Я стою на месте, пока солнце не начинает припекать затылок, и думаю, что эта работа будет какой угодно, но точно не простой.

У меня ужасное предчувствие, что держаться на безопасном расстоянии от Эвелины Ивановой может оказаться самым сложным из всего, что я когда-либо делал.