ЭВА

Сколько себя помню, за мной всегда следили мужчины, и у меня на это шестое чувство.

Ощущение пробегающего по телу электричества. Волоски на руках встают дыбом. Животный инстинкт, который заставляет мгновенно и предельно четко сфокусироваться на окружении, — точно так же зубы любовника, нежно прижатые к шее, заставляют соски твердеть.

Кто-то смотрит на меня.

Кто-то совсем рядом.

Внешне я никак этого не показываю, хотя пульс взлетает до небес и становится невозможно дышать. Я просто продолжаю перебирать персики на деревянном прилавке, пока не нахожу один идеально спелый и без единого пятнышка, затем прячу его в холщовую сумку, висящую на руке, расплачиваюсь с продавцом и продолжаю свой путь по залитому солнцем рынку.

Я заставляю себя не торопиться. Маленький револьвер, спрятанный в кармане пышной юбки, приятно холодит бедро.

Я знала, что этот день настанет. Димитрий никогда не отпускает меня надолго. Но на этот раз я не вернусь.

На этот раз он получит меня только в мешке для трупов.

Апельсины. Манго. Мушмула и черимойя, слегка помятые после транспортировки с материка, но вполне съедобные. Немного овощей, затем кусок желтоперого тунца в рыбной лавке, и мои покупки завершены.

На рынке многолюдно, как и всегда по субботам, когда в порт заходят круизные лайнеры. Смеющиеся дети гоняются друг за другом по потрескавшемуся булыжнику. Туристы любуются безделушками по завышенным ценам в ювелирной лавке. На веревке развеваются окрашенные вручную шарфы, такие яркие, как экзотические птицы.

Я киваю в знак приветствия нескольким знакомым, но ни с кем не останавливаюсь поговорить. Мне нужно быстро разобраться с хвостом. Да и мой голос в любом случае выдал бы страх. Когда я боюсь, он становится высоким и напряженным — это единственное, что я так и не научилась контролировать.

К счастью, чтобы разобраться с преследователем, голос мне не нужен. Все, что мне нужно, — это мои уверенные движения, безлюдный переулок и оружие, спрятанное в складках юбки.

Как и остальная Мексика, Косумель не застрахован от насильственных преступлений. Мертвец в переулке вряд ли вызовет у кого-то удивление.

Но преследователь пока жив. Он действует осторожно и держится на почтительном расстоянии, пока я петляю в лабиринте фруктовых прилавков, торговцев цветами и палаток с футболками. Солнце припекает мне голову, пульс учащается.

Проходя мимо пикапов с кузовами, доверху набитыми арбузами и желтыми перцами, выстроившихся вдоль тротуара у входа на рынок, я ускоряю шаг. Моя квартира выходит окнами на океан, но я направляюсь в противоположную сторону, вглубь города. Моя цель — улица, печально известная торговлей наркотиками, где туристы могут купить все, что пожелают, у головорезов с мертвыми глазами, которые потом ограбят их за доставленные хлопоты.

Вспотев от духоты и адреналина, я сворачиваю за угол, потом еще за один, потом еще. Я чувствую за спиной неумолимое присутствие своего преследователя, холодное и ползучее, как туман.

Тощая бродячая собака роется в куче мусора в канаве. Старик, курящий в тени пальмы, щурится на меня слезящимися глазами. Когда я сворачиваю за угол, с земли с криками взлетают голуби, и я вздрагиваю, тяжело дыша.

Сохраняй спокойствие. Сделай дело, забери сумку для побега и исчезни. Ты тренировалась для этого. Ты готова!

Вот только я никогда раньше не убивала человека. Я не питаю иллюзий, что время, проведенное за стрельбой по деревьям в лесу, поможет мне справиться с опустошением, которое я испытаю после этого. И кровь…

Я ругаюсь себе под нос и обрываю эту мысль, не дав ей развиться. Сейчас не время для сантиментов. Кем бы ни был этот человек, преследующий меня, одно можно сказать наверняка: он наемник. Димитрий нанимает только закаленных в боях людей — безжалостных людей, — и этот не станет исключением.

Либо он, либо я. Пусть Бог решает степень моей вины позже.

Только Ему известны мои мотивы.

Я оказываюсь в узком переулке между двумя заброшенными зданиями. В воздухе стоит вонь мочи и гниющих отходов. Прижавшись к грубой кирпичной стене, я бросаю холщовую сумку и достаю из кармана пистолет.

Затем жду, затаив дыхание.

Если я тебе нужна, приди и возьми. У меня для тебя сюрприз, друг.

Капля пота скатывается по виску. В тишине жаркого дня стук моего сердца звучит как оружейная пальба. Я слышу приближающиеся тихие шаги и поднимаю пистолет.

И чуть не выстреливаю старику голову.

— Dinero?¹ — хрипло спрашивает он, протягивая ко мне скрюченную артритом руку.

— Боже мой! — кричу я, дрожа от ужаса. — Я чуть не убила тебя!

Он снова щурится, глядя на меня, совершенно не смущенный пистолетом.

— Dinero?

— Уходи! Vete!² — шиплю я на него, для убедительности размахивая оружием.

Он на мгновение обнажает пожелтевшие зубы, разглядывая меня, а затем уходит.

Я прислоняюсь к стене, мои руки и колени дрожат, и жду.

Жду.

Потом жду еще немного.

Когда солнце опускается ниже и тени на стене надо мной становятся длинными и косыми, я понимаю, что мой преследователь не появился по одной из двух причин. Либо он потерял меня из виду — что кажется маловероятным, потому что я шла медленно и не пыталась скрыться, — либо он был слишком умен, чтобы последовать за мной в переулок. Значит, он догадался, что я собираюсь сделать.

Что, в свою очередь, значит, он все еще где-то там.

Я не могу рисковать и позволить ему проследить за мной до того места, где я спрятала деньги и новые документы на случай непредвиденных обстоятельств, и не хочу рисковать возвращением в квартиру на тот маловероятный случай, если он еще не знает, где я живу. Поэтому, стиснув челюсти, я решаюсь на третий вариант.

Если этот сукин сын не хочет вступать в бой, я сама навяжу ему драку.

Я выхожу из переулка на улицу.

Но сталкиваюсь вовсе не с человеком Димитрия.

Когда я выхожу из тени зданий, на меня смотрит наркоторговец с бандитскими татуировками от запястья до плеча. Он стоит на другой стороне улицы с четырьмя другими мужчинами, и все они прекращают разговор и поворачиваются, чтобы проследить за его взглядом.

Тот, что с черными глазами, ухмыляется, обнажая гнилые зубы.

— Заблудилась, chica bonita³? — с угрозой в голосе спрашивает он и делает шаг вперед. Остальные следуют его примеру.

Кровь отливает от моего лица, когда вся тяжесть моего положения становится пугающе очевидной.

В моем револьвере шесть пуль.

Я могу промахнуться лишь однажды.