НАЗ

По крайней мере, я знаю, что мои уши все еще работают, потому что отчетливый звук выстрела выводит меня из оцепенения. Я открываю глаза и осматриваюсь.

Я лежу на асфальте примерно в тридцати метрах от туннеля, втиснутый в низкое металлическое ограждение на разделительной полосе. Вход в туннель частично перекрыт обломками внедорожника, который лежит на боку, разнесенный в клочья и дымящийся. Позади него в пробке стоят машины, которые, должно быть, резко затормозили, когда взорвалась бомба. По дороге разбросаны осколки стекла и искореженные куски металла. Люди бегут сквозь завалы, крича в мобильные телефоны. Некоторые в оцепенении стоят на обочине.

Раздается еще один выстрел.

Затем вдалеке слышится вой сирены.

Коннор вытаскивает водителя нашего внедорожника из обломков машины. Он проверяет пульс, но мужчина не двигается. Затем босс замечает меня и встает. Судя по легкости его движений, не похоже, что он ранен. Он подбегает и опускается на колено рядом со мной, и тут я понимаю, что не могу сесть.

— Эва! — кричу я, указывая в сторону туннеля.

— Не двигайся. — Коннор прижимает ладонь к моей груди и толкает меня обратно на землю, когда я пытаюсь приподняться. Затем срывает с себя ремень и туго затягивает его у меня на верхней части бедра.

Я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, что он делает. Из моей ноги под неестественным углом торчит большой кусок металла. Под мной быстро скапливается кровь, но я ничего не чувствую. В ушах звенит. В горле, как опилок насыпали. Но все, о чем я могу думать, — это Эва, Эва, Эва. Ее имя колотит по мозгам, словно кувалда.

Я никогда не прощу себе, если она пострадала.

Моей работой было защищать ее, и я не справился.

Мое внимание привлекает какое-то движение со стороны туннеля. Коннор видит, как у меня расширяются глаза, и оборачивается, проследив за моим взглядом.

Сквозь клубящиеся серые вихри дыма из темноты, пошатываясь, выходит фигура.

Это женщина. Она держит пистолет. Ее золотисто-каштановые волосы спутаны. Из центра ее бронежилета торчит зазубренный осколок. Ее глаза — два огромных белых круга посреди залитого кровью лица. Она дико озирается по сторонам, что-то ищет, охваченная паникой и первобытным страхом, покачиваясь на ногах, как пьяная.

Она замечает меня и замирает. Затем бросает пистолет и срывается на хромающий бег.

— Матерь Божья, — выдыхает Коннор. Он вскакивает на ноги и бросается к ней, подхватывая ее, когда она спотыкается, и берет ее на руки. Он быстро шагает обратно ко мне и ставит ее на ноги, но она падает на колени и берет мое лицо в свои дрожащие ладони.

— Ты жив, — говорит Эва хриплым шепотом. — О боже. О слава Богу, ты все еще жив!

Я хочу обнять ее, но руки меня не слушаются, поэтому я просто улыбаюсь ей в ответ.

— А ты все такая же страшная и жирная. Я надеялся, что хоть часть твоей гигантской задницы оторвет взрывом, Тельма, но не повезло.

Она начинает плакать и бросается мне на грудь. Так мы и сидим, пока не приезжают машины скорой помощи и вой сирен не заглушает ее рыдания.