НАЗ

В ту ночь я сплю лучше, чем за последние двадцать лет.

Когда я просыпаюсь, Эва все еще в моих объятиях, а сердце переполнено любовью так, что вот-вот разорвется. Я лежу в темноте, слушаю ее дыхание и возношу благодарственную молитву той силе, что управляет Вселенной.

Я позволяю своим рукам исследовать изгибы ее тела. Носом я улавливаю каждый нюанс ее запаха. Кончиком пальца провожу по ушной раковине, восхищаясь ее изящной формой, нежными, как у ребенка, волосками на затылке, маленькими идеальными бугорками позвонков, спускающихся по спине, словно каскад жемчужин.

Наконец под моими ласками она начинает пробуждаться. Потягивается, прижавшись ко мне, — все ее мышцы напрягаются и мелко дрожат. Со вздохом Эва расслабляется, поворачивает голову и улыбается.

— Ты здесь. — Ее голос хриплый после сна.

— Всегда.

— Мне показалось, что все это был сон.

Я целую ту сладкую ложбинку, где плечо переходит в шею, и притягиваю ее еще ближе. Я знал мужчин, которые считали поводом для гордости никогда не обнимать женщину, находя это проявлением слабости, и мне приходится улыбаться, осознавая их глупость.

Прижиматься к мягкому, сладкому теплу этой женщины — вот как я хочу провести остаток своей жизни.

— Который час?

— Часы показывают полдевятого.

— Ого. Мы спали целую вечность.

— Мы устали. Ты проголодалась?

— Кажется, я до сих пор не переварила лингвини, — тихо смеется она.

Я провожу ладонью по ее животу, наслаждаясь тем, как сильно он отличается от моего. Какой он округлый и упругий, словно создан для того, чтобы в нем зародилась жизнь. Первобытное желание наполнить ее тело чем-то большим, чем просто мой твердый член, пронзает меня до глубины души.

— Ты когда-нибудь думала о детях?

Не уверен, сам ли вопрос или мой хриплый тон заставил Эву замереть. Она прерывисто выдыхает и тихо произносит: — Зверь.

— Потому что я их хочу. Просто ставлю тебя в известность.

Через мгновение она произносит сдавленным голосом: — Хватит говорить то, от чего я плачу!

Я переворачиваю Эву и обнимаю, прижимая ее голову к своей груди. Затем крепко держу ее в объятиях, закинув ногу на обе ее ноги, пока она пытается отдышаться.

— Ладно. Вернемся к этой теме позже. Интересно, сейчас подходящий момент, чтобы сказать тебе, что ты храпишь?

— Я не храплю, — отвечает она мне в грудь. Ее слова звучат приглушенно, но я слышу в них улыбку, и от этого на душе становится радостно.

— Ты бы себя слышала, Тельма. Это похоже на скотный двор, полный перевозбужденных кабанов, соревнующихся за последний трюфель.

Ее плечи начинают трястись.

— Я заметил, ты удачно забыла упомянуть об этом, когда хвасталась своими недостатками вчера вечером. Какие еще неприятные сюрпризы меня ждут? Запах от ног? Метеоризм?

— Я купила трусики с угольной прослойкой, чтобы решить эту проблему, — смеется Эва. — Напомни мне заказать еще упаковку, а то запасы на исходе.

— Мы поставим на автодоставку. А еще купим поглотители запаха для твоей обуви.

Она поднимает голову и целует меня в подбородок.

— Не забудь заказать порошок от блох для себя, Зверь. Я видела, как ты чешешься.

Мы улыбаемся друг другу, находясь нос к носу.

— Доброе утро.

— Доброе утро и тебе, — отвечает Эва. — Ты всегда такой разговорчивый, когда просыпаешься?

— Я довольно разговорчив для супергероя? Хм. Надо поработать над своим мрачным, задумчивым образом. Может, тогда ты будешь воспринимать Супермена серьезнее.

— Я представляю, как ты перемахиваешь через мусорные баки одним прыжком, будучи при этом в розовых варежках. Уверена, что никогда не смогу воспринимать это серьезно.

— Да, вижу, это будет непросто. — Я легко целую ее в губы и снова обнимаю. — Нам лучше встать, пока мой член не начал крушить все вокруг.

— Да, я заметила, что он немного возбужден.

— Просто заметка на будущее: тебе никогда не стоит использовать слово «немного» в предложении, которое имеет хоть какое-то отношение к мужскому достоинству.

— Прошу прощения. Я заметила, что он невероятно возбужден.

— Так гораздо лучше, — ухмыляюсь я.

Она закрывает глаза и качает головой.

— Мужчины такие простые создания.

— Если под «простыми» ты подразумеваешь «очаровательные», тогда спасибо.

— Я не это имела в виду, но все равно пожалуйста.

Эва откидывает одеяло и встает, демонстрируя мне свою невероятную обнаженную попку, пока идет в ванную, потягиваясь.

Я возношу еще одну безмолвную молитву благодарности, прежде чем спрыгнуть с кровати и последовать за ней.

Час спустя мы поднимаемся в кабинет Коннора. Там мы застаем его с Табби, которая полулежит в кресле, положив ноги на край стола, и сосредоточенно поджимает губы, ловко перебирая пальцами кубик Рубика.

Я никак не реагирую на ее наряд, хотя удержаться от смеха сложно. Я видел клоунов и в более консервативных костюмах.

Коннор отрывается от стола и ухмыляется.

— Утро доброе, ребята. Хорошо спалось?

Я кладу руку на плечо Эвы и притягиваю ее к своему боку.

— Да.

Когда я улыбаюсь ей, ее щеки краснеют. Она знает, что кроется за вопросом здоровяка.

— Время! — Табби кладет кубик на стол Коннора. Он собран, все стороны совпадают по цветам.

Коннор сверяется с часами: — Девяносто две секунды.

Табби выглядит расстроенной.

— Серьезно? Богиня, я теряю хватку.

— Это плохо? — спрашивает Эва.

— Это старость, — Табби машет рукой в воздухе. — Мои синапсы работают уже не так, как раньше.

— Старость? — фыркаю я. — Тебе едва за тридцать.

— После двадцати семи все катится по наклонной. — Она бросает теплый взгляд на мужа. — Удивительно, что этот старик вообще помнит свое имя.

Коннор свирепо смотрит на нее: — Ха.

— Заходите, садитесь. — Табби убирает свои длинные ноги со стола. Когда мы занимаем кресла напротив Коннора, она одаривает нас с Эвой проницательным взглядом, после чего расплывается в широченной улыбке и начинает подпрыгивать на стуле.

Я закатываю глаза. Коннор посмеивается.

— Это настолько заметно, да? — говорит Эва.

— От тебя исходит сияние, которое видно из космоса, — заявляет Табби. — И это лишь небольшое преувеличение.

— Лучше купи себе паранджу, милая. — Я тянусь через стол и сжимаю руку Эвы. — Ты ослепляешь людей своим блеском.

Ее щеки становятся бордовыми.

Обращаясь к Коннору, Табби переходит на деловой тон: — Что ж, теперь, когда у нас есть подтверждение, что Назира не убили во сне, мы можем двигаться дальше. — Обращаясь ко мне, она говорит: — Я рада, что этого не произошло. — И лучезарно улыбается Эве.

Коннор бросает на меня взгляд, который я перевожу как: «Чертовы бабы».

Качая головой и ухмыляясь, я спрашиваю его: — Есть новости за ночь?

— Нет. Ничего. Что, как ты можешь догадаться, уже само по себе очень хорошая новость, брат.

Эва медленно выдыхает и откидывается на спинку кресла.

Заметив ее облегчение, Коннор кивает ей: — Я уверен, что Димитрий дал бы о себе знать, если бы что-то понял, но пока в его почте и в интернете нет ничего, что указывало бы на то, что он в курсе ситуации. И никаких необычных перемещений у него дома тоже нет.

— У нас есть спутниковый канал, — объясняет Табби, завидев, как брови Эвы хмурятся в недоумении. — Мы видим фасад дома и территорию, но, к сожалению, его система безопасности — это замкнутый контур, работающий на собственном сервере. Внутри мы ничего не можем увидеть.

Эву это не убеждает.

— Но без доступа к системе или к его мобильному мы не можем быть до конца уверены, что он замышляет, верно?

— Думаешь, он бы сидел смирно, — спрашивает Коннор, — если бы знал, что ты покинула Косумель?

Эва задумывается, покусывая нижнюю губу.

— Он не умеет сдерживать гнев и никогда не стал бы использовать хитрость как тактику. Для него было бы проявлением слабости сделать что-то иное, кроме как прямо заявить о своих намерениях. — Она делает паузу. — И о том, как именно он собирается это сделать.

Мы с Коннором обмениваемся взглядами.

— В любом случае, сегодня у него, вероятно, есть более насущные проблемы, — невинно произносит Табби, разглядывая свои ногти.

— Какие именно?

Она смотрит на меня с ухмылкой Чеширского кота.

— Например, он пытается понять, куда делись все его деньги.

Эва резко выпрямляется.

— Что ты имеешь в виду?

Серьезный тон Коннора не соответствует его сияющим глазам.

— Похоже, в его банке произошел компьютерный сбой. Каким-то образом средства были переведены примерно в два десятка благотворительных организаций. К сожалению, все переводы были зашифрованы, так что отследить их не удалось, но сегодня утром несколько женских приютов ждут приятные сюрпризы.

Эва переводит взгляд с Табби на Коннора и обратно, она тяжело сглатывает, а ее глаза блестят.

— Серьезно? Ты можешь это сделать?

— Уже сделала.

Нас прерывает звонок телефона на столе Коннора. Он бросает взгляд на определитель и замирает. Когда он смотрит на меня, его черные глаза кажутся еще темнее.

— Помяни дьявола.

Адреналин ударяет в голову. Мое сердце за две секунды разгоняется до сверхзвуковой скорости.

— Это Димитрий?

— Да.

Эва прижимает ладонь ко рту и вжимается в кресло.

— О боже.

Вся кровь отхлынула от ее лица, и оно стало мертвенно-бледным. Я беру ее за руку. Она влажная.

— Все будет хорошо. Обещаю.

— Ты его не знаешь, — шепчет она, дрожа всем телом.

— Всем успокоиться, — говорит Коннор, пока телефон продолжает звонить. — Я возьму трубку и включу громкую связь. Никто ничего не говорит, ясно?

Все молча кивают. В воздухе повисает напряжение.

Коннор нажимает кнопку на гладком черном телефоне, лежащем на столе. Затем со скучающим видом произносит: — Мистер Иванов, как поживаете?

Холодный, вкрадчивый голос Димитрия заполняет комнату: — Неважно.

— Правда? — Коннор бросает предостерегающий взгляд на Эву, которая только что издала тихий испуганный звук.

— Да. У меня возникли непредвиденные проблемы. Поэтому я и звоню.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Буду краток, раз ваше время стоит дорого. Мой банк заморозил мои счета. Они уверяют меня, что это техническая ошибка, но на данный момент решения нет.

Спустя мгновение Коннор уточняет: — И?

— Пришло время оплаты ваших услуг.

Коннор смотрит на меня, удивленно вскинув брови. Димитрий продолжает, не дожидаясь ответа: — Поскольку ваши услуги обходятся недешево, я решил от них отказаться.

В наступившей тишине все в комнате задерживают дыхание. Глаза Эвы расширяются. Она сжимает мою руку так сильно, что, кажется, вот-вот сломает мне кости.

Коннор медленно переспрашивает: — Вы хотите отказаться от услуг?

— Да. С сегодняшнего дня. — Он выдерживает паузу, а затем продолжает с легким оттенком усталости в голосе. — Честно говоря, мистер Хьюз, разлука с женой дала мне столь необходимую ясность относительно наших отношений. Они не приносили пользы ни одному из нас. В свете моих недавних проблем со здоровьем я решил, что жизнь слишком коротка, чтобы гоняться за призраками.

Эва перестала дышать. Ее тело так напряжено, что, возможно, у нее началось трупное окоченение.

Стараясь звучать как можно более непринужденно, Коннор повторяет: — Проблем со здоровьем?

— Из-за диабета у меня ухудшилось зрение и развилась нейропатия. Не буду утомлять вас подробностями.

— Понимаю. Сочувствую вам. Я немедленно отзову своего человека.

— Если вы пришлете мне окончательный счет, я распоряжусь оплатить его наличным переводом.

— В этом нет необходимости, — говорит Коннор. — Вы оплатили услуги авансом, так что на данный момент мы в расчете.

— Благодарю вас. И спасибо за вашу работу.

Потом они прощаются и кладут трубку. Мы все в шоке переглядываемся.

Коннор заговаривает первым: — У него реально диабет?

Эва кивает, облизывая губы.

— Он заставлял меня делать ему уколы инсулина. Если у него появлялся синяк… — Она замолкает. А затем решительно произносит: — Не может все быть так просто.

— Милая. — Я мягко сжимаю ее руку, и она поворачивается ко мне. — Он говорил правду?

После долгой паузы Эва отвечает: — Не видя его лица, я не могу быть уверена.

— Ты говорила, что он не умеет сдерживать гнев и не станет хитрить, потому что считает это слабостью.

Она обдумывает это, выглядя встревоженной.

— Верно. Он всегда был молотом. В его подходе нет места тонкости. Но он также нанял тебя следить за мной все эти месяцы, что было на него не похоже. Я до сих пор не понимаю, почему он не прислал своих людей забрать меня, как только узнал, где я.

Я долго и мучительно пытаюсь найти более деликатный способ сказать то, что хочу, но не нахожу.

— Может быть… — Я делаю вдох. — Он нашел себе новую любимицу.

Эва хлопает глазами. Я понижаю голос и наклоняюсь к ней ближе: — Ты говорила, что продержалась дольше других девушек, что все они рано или поздно исчезали. Может, ты ускользнула как раз вовремя. Может, тебя собирались заменить. Возможно, наблюдение за тобой было интересной игрой какое-то время, но потом его интерес… переключился на кого-то другого.

Теперь Эва часто моргает, хлопая ресницами, и крепче сжимает мою руку. Она смотрит на Табби, словно ища поддержки.

Табби обдумывает эту мысль, прищурив зеленые глаза. Похоже, она не приходит к определенному выводу, потому что лишь пожимает плечом, ничего не говоря.

— Вот что я думаю, — произносит Коннор в тишине.

Мы все смотрим на него.

— Мы не узнаем наверняка, пока а) Димитрий что-то не предпримет, или б) Димитрий не предпримет вообще ничего. В любом случае, нам нужно подготовиться к разным вариантам развития событий и действовать с позиции осторожности. На ближайшие семьдесят два часа объявляем повышенную готовность. Задраиваем люки и готовимся ко всему.

— А что потом? — спрашивает Эва.

— Переоценим ситуацию. Посмотрим, не всплывет ли что-то новое.

Она выглядит совершенно потрясенной.

— Не могу поверить, что Димитрий просто так меня отпустил. После всех этих лет. После всего…

Ее взгляд затуманивается. Я вижу, что она погрузилась в тяжелые воспоминания. Это последнее, чего бы мне хотелось. Я встаю и осторожно поднимаю Эву на ноги.

— У нас пока действует уровень готовности «Двойной контроль»? — спрашиваю я Коннора, не сводя глаз с обеспокоенного лица Эвы.

— Пока да. Мы проведем еще разведку, поищем что-нибудь необычное. Эва?

Она смотрит на Коннора.

— Мне нужно поговорить с твоим мужчиной минуту. Табби проводит тебя вниз, ладно?

Она кивает и поворачивается, чтобы уйти, но я перехватываю ее и крепко обнимаю.

— Не волнуйся, — шепчу я ей на ухо. — Это самое безопасное место на свете.

Эва слабо улыбается мне. Мне не хочется ее отпускать, но Табби уже уводит ее из кабинета.

Когда они уходят, я снова сажусь. Мы с Коннором смотрим друг на друга.

— Я все равно его убью. Таким ублюдкам не место на земле.

— Согласен, — медленно кивает Коннор. — Но это дает нам немного больше времени на планирование.

— Думаешь, это правда?

— Парни вроде него обычно не сдерживаются. Не вижу, в чем тут выгода с его точки зрения.

— Может, усыпить нашу бдительность? Чтобы ему было проще ее схватить?

— Он мог схватить ее в любой момент за последние три месяца. Ему даже не нужно было нам звонить.

Я провожу рукой по волосам, испытывая напряжение, но не теряя надежды.

— Это определенно не то, чего я ожидал.

— Черт возьми, брат, — говорит Коннор, поднимаясь. — Может, в этот раз нам просто повезло.

Он обходит стол. Затем неожиданно крепко обнимает меня и хлопает по спине. У меня ноет плечо. Кажется, я чувствую, как хрустнуло ребро. Потом Коннор отталкивает меня и ухмыляется.

— А теперь вали отсюда и займись своей женщиной. Кстати, я рад, что ты еще жив. Не облажайся.

— Понял, — бросаю я, уже на полпути к двери.