ЭВА

Небольшой самолет забирает нас с заброшенного аэродрома, заросшего буйной растительностью. Глядя на посадку двухмоторной «Сессны», я сомневаюсь, что пилоту удастся не сломать шасси о потрескавшийся асфальт и не задеть двигателями кусты, но он легко справляется.

И вот мы уже поднимаемся в мягком утреннем тумане, направляясь к…

Чему?

Я не знаю. Я не смею надеяться, что Наз говорит правду.

Лучше быть готовой к худшему. Так я и выживала все эти годы: жди худшего, и оно тебя не разочарует.

Назир сидит рядом с пилотом, занимая большую часть пространства в кабине. Его голова почти касается потолка, длинные ноги зажаты под приборной панелью, а колени подтянуты к груди. Рядом со мной на заднем сиденье есть место, но он оставил его мне.

Это маленькая любезность, за которую я изо всех сил стараюсь не испытывать благодарности. Мне бы не хотелось испытывать благодарность к человеку, который вернул меня к моему мучителю.

Полет долгий и некомфортный. В кабине жарко, душно, и тесно. У меня сдают нервы, и мне хочется в туалет. Когда мы наконец начинаем снижаться, я так нервничаю, что начинаю учащенно дышать.

Услышав мое тяжелое дыхание, Наз тянется назад и сжимает мое колено.

— Почти на месте. Ты отлично держишься.

Я не понимаю, как этот человек может одновременно поддерживать меня и разбивать мне сердце. Он солгал мне. Он смотрел мне прямо в глаза и лгал.

Я убираю его руку со своей ноги и снова начинаю тяжело дышать.

Мы приземляемся у небольшого частного терминала и останавливаемся. Прямо снаружи на взлетно-посадочной полосе нас ждет лимузин.

Когда пилот глушит двигатели, меня охватывает такой ужас, что я не могу пошевелиться. Наз открывает люк и тянется ко мне. Я отшатываюсь, вся в поту.

— Все хорошо, милая, — мягко говорит он, видя мое состояние. — Просто возьми меня за руку. Я здесь. Ты в безопасности. Обещаю, ты в безопасности.

Обещаю.

Услышав эти слова, сорвавшиеся с его губ, я испытываю прилив гнева, который помогает мне собраться и начать двигаться.

Назир с легкостью выводит меня из самолета и усаживает в лимузин, как будто ему миллион раз приходилось иметь дело с беглыми преступницами. Затем я прислоняюсь к противоположной двери и лихорадочно оглядываюсь в поисках какого-нибудь оружия, которое можно было бы спрятать в джинсах.

Я достаю штопор из подстаканника рядом с пустым ведерком под шампанское и засовываю его в карман как раз в тот момент, когда в машину садится Наз.

Машина трогается. Наз бросает на меня взгляд.

— Ты похож на загнанного в угол волка.

— Я и чувствую себя так же.

Оценив мое состояние, он решает, что пришло время рассказать мне о следующем этапе нашего путешествия.

— Отсюда до Манхэттена около часа езды. Штаб-квартира «Метрикс Секьюрити» находится в районе Митпэкинг, недалеко от реки Гудзон.

Митпэкинг¹³. Я представляю, как коров ведут на убой, и вздрагиваю, понимая, что они чувствуют.

Наз уверенно произносит: — Это здание надежнее Форт-Нокса. Сама увидишь. Если только кто-нибудь не сбросит на нас ядерную бомбу, они не прорвутся.

Я не упоминаю о том, что у Димитрия огромный арсенал оружия, способного стереть с лица земли целые районы Нью-Йорка, потому что все это может быть игрой. Стратегией. Успокой Эву, чтобы она не пыталась сбежать. Или не кричала, привлекая внимание.

Или не пырнула тебя штопором в шею.

— Ты познакомишься с Коннором, Табби и остальной командой. Они тебе понравятся. Особенно Табби, думаю. Это жена Коннора. У вас двоих много общего.

— Что именно? Вагины?

Я ожидаю дерзкого ответа, но Наз говорит: — Нет. У нее тоже был свой Димитрий. — Он смотрит на меня. — Только это был ее брат.

Был.

В прошедшем времени.

Мое сердце начинает биться быстрее.

— Что случилось?

Его взгляд не отрывается от моего, но голос становится тише.

— Коннор позаботился об этом. Точно так же, как я собираюсь позаботиться о Димитрии для тебя.

Голова кружится от адреналина и переполняющих меня эмоций. Я закрываю глаза, прислоняюсь головой к подголовнику и делаю прерывистый вдох.

— Пожалуйста, давайте больше не будем разговаривать. Мне нужно сосредоточиться на своем надвигающемся нервном срыве.

— Конечно.

Я слышу, как Назир глубоко вдыхает, чувствую, как он ерзает на сиденье рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, тепло, которое всегда исходит от его больших мускулистых рук, и мне так хочется дотянуться до его руки, что меня тошнит.

Со мной что-то не так.

Я все еще хочу его. Я все еще испытываю к нему чувства.

Мне нужна помощь.

Мы едем. Время словно исчезает, пока я считаю удары своего сердца, позволяя шуму дороги под колесами убаюкивать меня. Когда машина замедляет ход и останавливается, я резко открываю глаза и выпрямляюсь.

— Спокойно, — говорит Наз, глядя на мое бледное лицо. — Мы приехали.

Я провожу тыльной стороной ладони по штопору в кармане и проглатываю крик.

Водитель опускает стекло и что-то говорит в переговорное устройство. Мы остановились перед сплошными стальными въездными воротами, по бокам которых возвышается высокая стена с колючей проволокой. Через мгновение ворота распахиваются, и мы снова начинаем движение. Впереди нас большая парковка и трехэтажное здание из красного кирпича с затемненными окнами. Мы едем к зданию, пока мой ужас нарастает, и останавливаемся перед главным входом — кованой стальной дверью шириной не менее трех метров.

Наз открывает дверь лимузина и выходит, протягивая руку.

Когда я не двигаюсь, он наклоняется и заглядывает внутрь.

— Я не могу, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло. — Не заставляй меня.

Он обдумывает это, поджав губы, и выпрямляется. Затем достает из заднего кармана черный телефон и набирает номер.

— Да, — говорит он, когда ему отвечают. — Но, э-э, не могли бы вы сначала выйти? — Короткая пауза. — Эва думает, что Димитрий внутри. — Еще одна пауза. — Да знаю я, блядь, но ситуация такая! — Он слушает мгновение, затем говорит: — Понял.

Назир сбрасывает вызов и снова наклоняется, чтобы заглянуть ко мне.

— Коннор и Табби сейчас выйдут поздороваться.

Поздороваться?

Когда большая стальная дверь бесшумно открывается и я вижу стоящего за ней человека, мой ужас усиливается.

Он с ног до головы в черном, включая армейские ботинки и пистолет, пристегнутый к поясу. Его волосы тоже черные и коротко острижены. Выпуклые бицепсы скрещены на массивной груди. Ноги широко расставлены. В нем не меньше двух метров и ста десяти килограммов. Я думала, Наз крупный, но этот парень просто гигант.

А выражение его лица могло бы заставить серийного убийцу наложить в штаны.

Затем к нему подходит улыбающаяся рыжеволосая девушка, встает на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и он заметно смягчается. Он поворачивается к ней и расплывается в широкой нежной улыбке.

Он может улыбаться потому, что влюблен, а может — из-за ее забавного наряда.

Эта девушка похожа на нечто среднее между японской школьницей из Харадзюку и готической рок-исполнительницей. Ее огненно-рыжие волосы заплетены в косички. Клетчатая юбка в стиле католической школьницы короткая и обтягивающая. Ярко-розовые чулки заканчиваются на середине бедра, чуть выше черных кожаных ботинок на шнуровке. На шее у нее массивное колье-чокер, а одна рука покрыта татуировкой от запястья до плеча.

Самым нелепым из всего этого кажется черная футболка, обнажающая живот, на которой красуется изображение белой мультяшной кошечки с розовым бантиком на голове.

Очевидно, что та самая Табби не носит бюстгальтер, а ее соски проколоты.

Она мне сразу нравится.

Она подходит к Назу и здоровается с ним. Затем наклоняется и смотрит на меня.

— Ничего, если я присяду?

— У тебя есть скрытое оружие?

— Нет.

— Яд?

— Нет.

— Хлорофилл, наручники или кляпы?

— Нет. И если ты имеешь в виду хлороформ, его у меня тоже нет.

— О. Верно. Хорошо, садись.

Девушка забирается на длинное кожаное сиденье, оставляя дверь открытой, и с улыбкой поворачивается ко мне.

— Привет. Я Табби. — Она протягивает руку.

— Я Эва. — Мы формально пожимаем друг другу руки, как главы государств на политическом саммите.

— Наз сказал нам, ты думаешь, что Димитрий здесь. Могу заверить тебя, что его здесь нет.

У нее красивые ясные зеленые глаза, уголки которых слегка приподняты, как у кошки. А ноги у нее как у модели. Если бы она не была так безвкусно одета, она могла бы стать самой красивой женщиной из всех, кого я видела.

Но, возможно, в этом-то все и дело. Не каждая женщина хочет, чтобы ее считали «красивой». Особенно если помимо красоты у нее есть еще и ум — в этом случае большинство людей слепы к уму.

— Мне нравятся твои ботинки, — говорю я.

Она довольно вытягивает ногу.

— Правда милые? Я купила их на распродаже в «Ниманс». Там обычно не найдешь ботильонов на платформе и шпильке, но у них была сумасшедшая распродажа обуви, и я подумала: «Да черт с ним, просто пойду посмотрю». Как видишь, мне чертовски повезло. Я купила такие еще и в белом цвете.

— Откуда мне знать, что Димитрий не ждет меня внутри?

Мой резкий переход ее не удивляет. Табби склоняет голову и на мгновение задумывается над вопросом.

— Ниоткуда. Тебе станет легче, если мы дадим тебе пистолет?

Оправившись от шока, я отвечаю: — Да.

— Ты умеешь обращаться с полуавтоматическим «Глоком»?

— Если он стреляет пулями, значит, умею.

Табби снова улыбается.

— Ты мне уже нравишься. — Затем она поворачивается и кричит в открытую дверь: — Милый! Ты нам нужен!

Коннор неспешно подходит, кладет свои гигантские руки на колени и наклоняется, чтобы посмотреть на нас.

— Дай мне свой пистолет, — говорит Табби.

Коннор секунду смотрит на нее, потом на меня, потом снова на нее. И ровно произносит: — Принцесса.

— Давай его сюда, морпех, если только не хочешь спать сегодня на диване.

Он на мгновение закрывает глаза, качает головой, затем выпрямляется. Отстегивает от пояса массивный черный пистолет и неохотно протягивает его Табби.

Она поворачивается ко мне и пускается в техническое описание рабочих частей пистолета и предохранителей. Звучит так, будто она зачитывает страницу продукта от производителя. Закончив, Табби протягивает мне оружие.

— Я сама предпочитаю револьвер 38-го калибра, но мой милый считает, что шестизарядные пистолеты — для девочек.

Она мило улыбается.

— А может, мужчинам просто нужно в два раза больше пуль, чем нам, чтобы выполнить работу.

Я могла бы влюбиться в эту женщину.

— Спасибо, — говорю я, принимая «Глок» из ее рук, потом тяжело выдыхаю. — От этого мне действительно становится легче.

Я проверяю, есть ли в патроннике патрон, и он там есть. Потом проверяю, полный ли магазин, и он тоже полный. Затем я наклоняюсь вперед и засовываю пистолет за пояс джинсов.

— Я бы хотела провести тебя внутрь и все показать, а потом сесть с тобой и все обсудить, после того как ты отдохнешь. У нас есть комнаты, которые вы с Назом можете занять на несколько дней, пока мы…

— Я не останусь с ним, — обрываю я ровным голосом.

Табби пожимает плечами.

— Хорошо. Я просто имела в виду, что у нас тут есть место, если ты хочешь немного освоиться, прежде чем мы перевезем тебя в конспиративную квартиру.

— Конспиративную квартиру?

Табби замечает мое колебание и понимающе смотрит на меня.

— Я знаю, что это ужасно. Но в конечном счете решение о том, хочешь ли ты, чтобы мы тебе помогали, остается за тобой. Никто не заставит тебя делать что-то против твоей воли. — Ее голос смягчается. — Я уверена, что тебе этого уже достаточно.

Когда я отвожу взгляд, тон Табби снова становится деловым.

— Однако я должна сказать тебе, что твои шансы выжить в одиночку дольше тридцати дней составляют примерно двенадцать процентов.

Я резко поворачиваю голову и смотрю на нее, а она снова пожимает плечами.

— Одиннадцать целых и девять десятых, но я округлила. Суть в том, что ресурсы Димитрия огромны, а ты одна. Если только ты не с нами, на что я очень надеюсь.

Меня переполняют эмоции, и мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогу заговорить.

— Он нанял Наза шпионить за мной.

— Технически, он нанял нас, а мы наняли Наза, но да.

— Как я могу верить хоть единому твоему слову? Откуда мне знать, что ваш план не в том, чтобы держать меня здесь, пока Димитрий не придет за мной? Откуда мне знать, что все это реально?

— Слушай свою интуицию, — следует мгновенный ответ. — А потом решай. Если и есть какой-то другой способ справиться с этим дерьмовым шоу под названием жизнь, я о нем не знаю.

Табби смотрит на меня открытым, спокойным взглядом. Я вспоминаю, как Наз говорила, что у нее был свой собственный Димитрий, и задаюсь вопросом, не было ли это тоже ложью.

— Как его звали? — тихо спрашиваю я, изучая ее лицо.

— Кого?

— Твоего мучителя.

Ее лицо бледнеет. Зрачки расширяются. Легкая дрожь пробегает по ее рукам, прежде чем она складывает их на коленях.

— Сёрен. Он был моим сводным братом. Он был гениальным и прекрасным, но при этом чудовищем. Он причинил много зла многим людям… в том числе и мне.

Ее голос звучит ровно, но я слышу скрытую боль и ярость. Я чувствую все те старые раны, которые до сих пор не зажили.

В это я верю больше, чем во что-либо другое.

— Но ты выжила, — говорю я. — Выживу и я. Пойдем внутрь.

Я открываю дверь и выхожу на яркое утреннее солнце. Наз стоит вместе с Коннором у входа в здание.

Смотрит на меня.

Ждет.