НАЗ

Стены все еще дрожат от хлопнувшей двери, когда мне звонит Коннор.

— Да.

— Она у тебя?

— Да.

— Вижу, вы в убежище в Мария ла Горда. Мне пришло уведомление о входе.

— Да.

Он делает паузу.

— Поговори со мной, брат. Все в порядке?

Я с облегчением выдыхаю и провожу рукой по волосам.

— Если не считать того, что в меня стреляли по пути сюда, а Эва хочет меня убить, все просто отлично.

Сначала Коннор сосредотачивается на проблеме, которую можно решить.

— Где рана и насколько она серьезная?

— На плече. Просто большая царапина, ничего страшного.

— Швы нужны?

— Нет. «КвикКлот»¹² помог. Аптечка здесь отличная.

Коннор удовлетворенно хмыкает. Что касается огнестрельных ранений, то мое — одно из лучших. Мы оба видели достаточно пулевых отверстий в телах, чтобы это понимать.

— Кто стрелял?

— Тот же мудак-наркоторговец, от которого я спас Эву при первой встрече. Мы случайно столкнулись с ним по пути к зоне посадки.

— Ты и твои случайные стычки. Есть какой-нибудь мусор, который нужно прибрать?

Под мусором он подразумевает трупы.

— Нет. Мы оторвались. Правда, они разбили мой джип.

— Хорошо, что ты арендовал его на фальшивое имя, — сухо замечает Коннор.

— Да. И все же. Он мне нравился.

После долгой паузы Коннор произносит: — Похоже, у тебя проблемы посерьезнее, чем огнестрельное ранение.

— Это еще мягко сказано.

— Попробуй подарить ей цветы. Мне всегда помогает.

Мне трудно представить, как Коннор ходит по цветочному магазину, — почти так же трудно, как и то, что Эва примет любой букет, который я попытаюсь ей подарить. Скорее всего, она разорвет его в клочья.

— Думаю, если только я не преподнесу ей свою голову на блюдечке с голубой каемочкой, мне конец.

— Всегда можно написать ей стихи. Табби это тоже обожает.

Я моргаю.

— Если бы я уже не знал, что точно разговариваю с тобой, то подумал бы, что кто-то ошибся номером.

— А что, я не могу написать стихотворение для своей женщины?

В его голосе звучит злость, а это не та эмоция, которую я хочу вызывать у человека с двадцатью шестью подтвержденными убийствами, способного снести человеку голову с расстояния в несколько километров.

— Стихи — это здорово, но я уже давно не в том возрасте. Когда я сказал Эве, что следил за ней по поручению Димитрия, она попыталась меня убить. И даже успела сделать два выстрела, прежде чем я отобрал у нее пистолет.

— Ну, ты же знаешь женщин, — пренебрежительно отмахивается Коннор. — На самом деле она не злится, иначе бы не промахнулась.

Я на мгновение задумываюсь о том, как, должно быть, выглядит его семейная жизнь, а затем перехожу к делу.

— Эвакуация все еще в 06:00?

— Подтверждаю. Мы тут тоже все для тебя подготовили.

Когда я слишком долго не отвечаю, Коннор мрачно добавляет: — Ты же не думаешь, что я позволю тебе вернуться в твою квартиру, пока все это не закончится?

— Димитрий, — произношу я, понимая, что он имеет в виду. Моя квартира станет первым местом, куда он отправится, как только узнает, что случилось с заданием.

— Мы с Табби обсуждали дальнейшие шаги. Обговорим все, когда ты доберешься. А пока постарайся, чтобы в тебя снова не выстрелили.

— Понял.

— И, Назир?

— Да?

Голос Коннора становится тише.

— Ты был прав, когда упрекнул меня за те слова, которые я наговорил про Эву. Насчет того, чтобы не забирать ее у Димитрия. Свернуть операцию было правильным решением.

Он отключается прежде, чем я успеваю ответить.

Я проверяю часы. До эвакуации четыре часа. Я падаю в кресло рядом с диваном, завожу будильник на часах и закрываю глаза.

— Эва, просыпайся.

Я легонько трясу ее за плечо. Она лежит на боку в постели и спит как убитая. Мне не хочется ее будить, но уже полпятого утра, а нам нужно ехать.

Когда она недовольно ворчит, не открывая глаз, я сажусь на край кровати и убираю волосы с ее лица.

— Просыпайся, милая, — шепчу я.

— Уходи, — бормочет Эва, зарываясь под одеяло.

— Я приготовил тебе кофе. Черный, без сахара, как ты любишь.

Помолчав, она добавляет: — Не хочу знать, откуда тебе это известно.

Ее голос хриплый после сна, но я не слышу в нем ненависти. Мне хочется уткнуться лицом в ее волосы и глубоко вдохнуть, но я беру себя в руки и просто сжимаю ее плечо.

— Я дам тебе несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

Оставив дверь спальни открытой, я выхожу на мини-кухню и жду, попивая свой кофе и вслушиваясь в скрип пружин матраса и звук закрывающейся двери ванной. Льется вода. Смывается унитаз. К тому времени, как я допиваю свой кофе, Эва выходит из спальни, потирая глаза.

Когда я вижу ее такой теплой, как в тумане после сна, меня пронзает жаркий всплеск желания, словно удар молнии.

Просыпаться с ней, обнаженной, в моих объятиях…

Я протягиваю кружку.

— Вот. Крепкий кофе. Это поможет проснуться.

Она подходит босиком, шаркая ногами, как послушный ребенок. Волосы у нее растрепаны, глаза опухли. Эва такая очаровательная, что мне хочется схватить ее, крепко обнять и расцеловать.

Она берет кружку из моей вытянутой руки и принюхивается. Затем делает осторожный глоток.

— Ммм.

Когда она удовлетворенно вздыхает, я чувствую себя так, будто только что выиграл в лотерею.

— Ты нормально спала?

Эва сонно моргает, глядя на меня.

— Конечно. Это же не я недавно участвовала в автомобильной погоне, не в меня стреляли наркоторговцы, и не я узнала, что вся моя жизнь — ложь, или что-то в этом роде. С чего бы мне спать ненормально?

Изогнув брови, она смотрит на меня поверх кружки и делает еще один глоток кофе.

Я сдерживаю улыбку.

— Верно. Там еще остались фрукты, если хочешь.

Она ничего не отвечает. Просто допивает кофе. Затем едва слышно произносит: — Я не могу вернуться к нему. Если ты везешь меня обратно, пожалуйста… — Эва поднимает на меня взгляд.

От этого взгляда у меня замирает сердце в груди.

— Не надо, — шепчет она.

Мой голос звучит ровно, хотя сердце перезагрузилось и взлетело, как ракета.

— Я не собираюсь. Я отвезу тебя в Нью-Йорк, в безопасное место. А потом найду Димитрия и убью его.

Наши взгляды прикованы друг к другу. Меня бросает в жар, как будто я сунул палец в розетку. Все мое тело словно наэлектризовано.

— Зачем тебе убивать своего работодателя, Наз?

Наз.

Боже мой. Я чуть не падаю от облегчения, услышав, как она меня так назвала.

— Потому что я знаю, что Димитрий с тобой сделал, — хрипло говорю я, глядя ей в глаза. — Раньше не знал, но теперь знаю. И он в десятикратном размере заплатит за все, что натворил. Я не позволю ему умереть быстро.

Между ее бровями появляется морщинка. Эва прикусывает нижнюю губу. Пульс на ее шее начинает учащенно биться.

Я тяжело вздыхаю, заставляя себя не тянуться к ней.

Она отводит взгляд и смотрит на кружку в своих дрожащих руках. Затем откашливается и произносит: — Что ж. Полагаю, мне остается только ждать и наблюдать.

Ее голос звучит резко, спина напряжена, а тело сковано, словно броней. Между нами выросла стена.

Сон как рукой сняло.

Эва выливает остатки кофе в раковину, затем возвращается в спальню. Через мгновение она выходит в обуви и с мрачным выражением лица, словно собирается в бой.

— Хорошо, — говорит она. — Выдвигаемся.

Я вижу, что она напугана до смерти. Эва правда не знает, отвезу ли я ее обратно к Димитрию. То, что она готова встретиться лицом к лицу со всем, что ждет ее впереди, — несмотря на страх, — вызывает у меня огромную гордость.

— Настоящий боец, — произношу я севшим голосом. — Храбрый маленький боец. Я знал солдат, которые не были и вполовину так отважны, как ты.

На мгновение кажется, что Эва вот-вот заплачет. Но она берет себя в руки, вздергивает подбородок и расправляет плечи.

— Среднестатистическая женщина за день проявляет больше мужества, чем солдат за всю свою карьеру. Храбрость женщин — вот что спасло мир. Просто вам, мужчинам, нравится приписывать эти заслуги себе.

Я киваю, потому что, черт возьми, умею признавать чужую правоту.

Затем я беру ее сумку, и мы выходим навстречу мягкому серому рассвету, а впереди нас ждет темное и неопределенное будущее.