ГЛАВА 11

Кейд

Стоя под душем, пока обжигающе горячая вода лилась по мне, я не мог избавиться от чувства ужаса, разрастающегося где-то в глубине живота. Оно поднималось к горлу. В конце концов я просто перестал пытаться разобраться в своих чертовых эмоциях. Я был влюблен в одну девушку и ждал ребенка с другой. Этого уже было достаточно, чтобы свести с ума любого восемнадцатилетнего парня.

Выключив воду, я вышел из душа, обернул полотенце вокруг талии и направился из ванной обратно в свою комнату.

Моя мать все еще кричала где-то внизу, умоляя меня помочь ей, но я просто отключился от этого. Я не мог сейчас с ней справляться. У меня и без того было достаточно проблем, чтобы еще добавлять к ним чувство вины моей матери.

Вместо этого я быстро оделся и устроился на подоконнике, надеясь увидеть Кензи в окно ее спальни, напротив моего.

Я хотел пойти к ней, но знал, что это плохая идея. Для начала Митч просто не пустил бы меня через входную дверь. Но помимо этого, я понимал, что Кензи пытается разобраться во всем, что происходит между нами. Я знал, что ей больно из-за Эмили, и не имел ни малейшего понятия, как это исправить. Я не мог вернуться назад во времени — черт, если бы мог, я бы это сделал — но жизнь так не работает. Мне оставалось только набраться терпения и дать ей время все осмыслить. Это было чертовски тяжело, и я хотел сделать все лучше. Но не мог.

— Ты оглох? — потребовала моя мать.

Она так резко распахнула дверь моей комнаты, что та ударилась о стену, откалывая куски штукатурки.

— В чем твоя проблема? — спросил я, когда она вошла.

— Ничего особенного, мне всего на всего пришлось наблюдать, как мой муж собирает вещи и уезжает из моей жизни! — закричала мама в истерике. — А мой сын в это время был слишком занят тем, что намывался в душе! Вот в чем моя проблема!

— Ты все не так поняла, — спокойно сказал я. — У Кензи сегодня прием у терапевта, туда они, скорее всего, и поехали.

Лицо мамы исказилось, и ее снова сотряс рыдание.

— Это она тебе так сказала? — прошептала она, хватаясь за грудь. — Она ввела тебя в заблуждение, Кейд. — Мама покачала головой. — Митч сказал мне… когда ты уходил… он сказал, что им нужно уехать на какое-то время

— Что? — спросил я, не веря.

— Ты меня слышал! — закричала мама, не в силах успокоиться. — Я пыталась его остановить, вразумить, но он меня не слушал!

Я начал ходить по комнате, пытаясь осмыслить ее слова.

— Этого не может быть.

Я резко остановился у окна и посмотрел на окно Кензи. Свет был выключен. В доме по соседству не было ни движения.

Проведя руками по волосам, я отчаянно пытался понять, что, черт возьми, происходит. Схватив телефон с тумбочки, я разблокировал его и набрал номер Маккензи.

Мама ошибалась.

Она просто обязана была ошибаться.

Кензи не могла просто взять и уехать, не попрощавшись со мной.

Мои руки так сильно дрожали, что я едва удерживал телефон.

— Мам, если ты меня разыгрываешь, клянусь, я…

— Я не лгу! — закричала мама, перебивая меня. — Речь идет о моем браке!

Каждый гудок разламывал мое сердце на части… пока, наконец, не включилась голосовая почта.

— Кензи, — выдавил я, говоря в телефон. — Малышка, ты где? Мама думает, что вы, ребята, уехали из города…

Мне пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Мысль о том, что она уехала, причиняла такую боль, что я едва мог стоять.

— Перезвони мне, малышка, пожалуйста… пожалуйста…

— Они нас оставили, Кейд, — завыла моя мать. — О боже…

Я вылетел из комнаты, сбежал по лестнице и выбежал на улицу. Мама ошибалась. Она должна была ошибаться. Кензи не могла меня оставить. Она бы так со мной не поступила. Она любила меня. Черт.

Паника сжимала меня изнутри, пока я бежал через их двор. Отсутствие седана Митча на подъездной дорожке только усилило это чувство.

— Маккензи! — зарычал я, колотя кулаками в дверь. — Открой чертову дверь!

— Кейд, прекрати. Они уехали…

— Просто заткнись на секунду и дай мне подумать, мам. Черт!

По какой-то непонятной причине мой взгляд упал на цветочный горшок у двери — и тогда я заметил это: маленький аккуратно сложенный конверт, зажатый под ним. С дрожащими руками я наклонился, достал конверт и открыл его.

«Дорогой Кейд,

Если ты читаешь это, значит, ты, скорее всего, пытаешься понять, что здесь происходит. Прости, что я написала это на бумаге, а не сказала тебе лично, но я просто не смогла…

Я не могу исцелиться в Престоне, Кейд.

Мне нужно уехать подальше от этого города — подальше от людей, которые здесь живут.

Если я останусь, боюсь, что боль меня убьет.

Я не виню тебя за Эмили.

Но ты тоже не можешь винить меня за то, что я не могу остаться и смотреть, как все это происходит. Это слишком тяжело.

Если честно, это убивает меня, Кейд. А я слишком долго умирала.

Я никогда не хотела причинить тебе боль или ранить тебя. Ты был моей причиной жить с тех пор, как мне исполнилось десять. Но я начинаю понимать, насколько это нездорово.

Мне нужно начать жить…

Папа поможет мне встать на ноги, так что тебе не нужно обо мне беспокоиться. Я буду с ним, и он позаботится обо мне. Он правда старается, Кейд. Я так им горжусь.

Будь снисходительнее к своей маме. Я знаю, ты злишься на нее, но она очень тебя любит. Все, что она когда-либо делала — это пыталась защитить тебя. Не ненавидь ее за это. Не ненавидь ее за то, как она относилась ко мне после моего возвращения.

Вместо этого люби ее за все хорошее, что она сделала. Она все та же женщина, которая заклеивала мои разбитые коленки, когда я падала в ее саду, и пекла нам печенье каждую пятницу вечером. Она все тот же человек из нашего детства. Просто страх перед неизвестным заставил ее вести себя так.

Ну, вот и все.

И я надеюсь… я надеюсь, что когда родится твой ребенок, он будет здоров.

Будь хорошим человеком, Кейд. Будь тем парнем, которым я знаю тебя.

И, кто знает, может быть, со временем мы снова найдем путь друг к другу, но сейчас мне нужно научиться быть своим собственным спасением.

И мне нужно отпустить тебя…

Твоя сейчас и навсегда,

Маккензи».

Я перечитывал это письмо снова и снова, пока не выучил каждую строчку наизусть.

Боль предательства была не похожа ни на что, что я когда-либо испытывал.

Я не мог пережить это снова.

Я не собирался снова проживать эту боль.