ГЛАВА 10

Кейд

Ей было четырнадцать, и я не мог оторвать глаз от ее лица. Ее глаза и эта улыбка. Клянусь, я никогда не видел ничего настолько… идеального.

Я наполовину взобрался на дерево, завязывая узел на веревке, и ловил каждое ее слово, доносящееся снизу. Она была так увлечена всем вокруг, а я был увлечен ею. Но вот сосредоточенность на задаче явно не была ее сильной стороной…

— Черт, Кензи, держи… ровнее… еще ровнее.

— Оно слишком тяжелое, Кейд, — выдохнула она. — У меня руки вспотели… ой!

— Черт! — с досадой выругался я, наблюдая, как покрышка, которую я попросил Кензи держать, падает в ручей.

— Я же говорила, что она слишком тяжелая, — оборонительно сказала Кензи, скрестив руки на груди и глядя на меня снизу вверх. — Так что даже не думай обвинять меня, придурок.

Я закатил глаза к небу и с трудом сдержал поток ругательств, вертевшихся на языке.

— У тебя была всего одна задача, Кензи, — пробормотал я, бросая веревку вниз и медленно спускаясь с дерева. — Одна!

— Задача, с которой я не справилась, — тут же парировала Кензи. — Почему это я не могла завязать веревку? — потребовала она, когда я спрыгнул рядом с ней. — Ты сильнее меня, Кейд, а я лучше лазаю. Ты должен был держать покрышку.

— Я скажу тебе, почему ты не полезешь на это дерево, ты, мелкая безумка, — прошипел я, указывая на огромный дуб, на который мы пытались повесить качели. — Та ветка, за которую мы цепляемся, больше чем в шести метрах от земли, и ты туда не полезешь. Это небезопасно для тебя!

— А для тебя, значит, безопасно? — возмутилась Кензи.

Господи, мне нужно было терпение святого, чтобы иметь дело с этой девчонкой…

— Я парень, — сухо ответил я.

Почему она этого не понимает?

Лицо Кензи вспыхнуло ярко-красным.

— Это сексизм.

— Нет. — Я раздраженно покачал головой, злясь на Маккензи сильнее обычного. — Это не он. Это значит, что я хочу, чтобы ты осталась живой и дышащей, и не собираюсь рисковать твоей жизнью. Я сказал нет — значит, забудь.

Наверное, не помогало и то, что она разгуливала по ручью в красном бикини, почти ничего не оставляя для воображения. А мое воображение… оно становилось слишком уж ярким, когда дело касалось тела Маккензи…

— Нам через неделю пятнадцать, Кейд, — напомнила она. Как будто я мог забыть. У нас был один день рождения. — Думаю, я уже достаточно взрослая, чтобы думать самой.

— Именно поэтому я и хотел все подготовить, — нетерпеливо ответил я. — Наш поход. Я хочу, чтобы все было идеально.

— Я способна сама принимать решения, Кейд Мэтьюз, — надулась Кензи. — Я не принадлежу тебе.

Я приподнял бровь.

— Разве?

За этот комментарий я получил средний палец от соседской девчонки.

Ее взгляд скользнул по мне, и когда остановился на моей обнаженной груди, ее зеленые глаза ожили. Румянец разлился по скулам, и я ухмыльнулся. Он пополз ниже — по шее, под ткань ее футболки… и теперь уже краснел я.

По крайней мере, не я один так реагировал…

— О чем ты думаешь? — спросила Кензи, возвращая меня в настоящее.

Мы сидели рядом в нашем привычном месте у ручья.

— Просто вспоминал тот день, когда мы повесили это чудовище, — ответил я, указывая на другую сторону ручья, где над водой жалко болталась покрышка.

— Помню. — Вытянув ноги вперед, Кензи скрестила руки на груди и вздохнула. — Мы потратили почти целый день, потому что ты не мог засунуть свою гордость куда подальше и позволить девчонке сделать сложную часть.

Я закатил глаза и притянул ее к себе на колени.

— Это была не гордость, которая не пустила тебя на дерево, — усмехнулся я, целуя ее в макушку. — Это были мои гормоны.

— Я не понимаю, — призналась Кенз, устраиваясь между моими ногами и прислоняясь спиной к моей груди.

Я обнял ее.

— В тот день на тебе было самое крошечное красное бикини. — Наши руки встретились у нее на животе, пальцы автоматически переплелись. — У меня и так было достаточно извращенных мыслей о тебе. Мой четырнадцатилетний мозг бы не выдержал вида сверху.

Маккензи рассмеялась, и я почувствовал себя на все десять футов выше. Я хотел, чтобы она смеялась — была счастливой.

— Ты видишь себя отцом, Кейд? — спросила Кензи после долгого молчания.

Я наклонил голову, чтобы увидеть ее лицо.

— Честно?

Она кивнула, глядя на меня.

— Всегда.

— Нет, малышка, не вижу, — признался я с надломом в голосе. — Я чертовски это ненавижу. Ребенок — это последнее, чего я хочу.

Хватка Кензи на моей руке ослабла.

— Правда? — едва слышно прошептала она.

— Я чувствую себя загнанным в ловушку, — признался я. — Бессильным. — Это была уродливая правда. — Мне всего восемнадцать, и направление моей жизни больше не зависит от меня. — Поднеся ее руку к губам, я поцеловал каждую костяшку рук. — Я никогда не чувствовал себя настолько вне контроля.

— Мне нужно домой, — внезапно выпалила Маккензи. — Мне нужно подготовиться к… э-э… к приему у врача.

— К врачу? — я попытался скрыть удивление, но, кажется, она все равно заметила. — С Анной?

— С Анной?

— Эм… да, — тихо ответила она, высвобождаясь из моих объятий и вставая на ноги, избегая моего взгляда. — С Анной.

Вот этого я точно не ожидал…

***

К тому моменту, как мы вернулись на нашу улицу, у меня было странное ощущение, будто я провалил какой-то скрытый тест. В смысле, Кенз сказала, что хочет поговорить, но стоило мне начать открываться, как она запаниковала и сбежала. И теперь я вообще не понимал, что думать.

Кензи сняла шлем и протянула его мне, не глядя в глаза.

— Спасибо за поездку, Кейд.

— Что происходит? — потребовал я, когда тишина стала невыносимой. — Ты злишься из-за того, что увидела меня с Эмили?

Я схватил ее за бедра и притянул к себе. Ее молчание пугало меня.

— Я люблю тебя, — поклялся я. — Я твой — не Эмили и ничей больше, понятно?

— Я не злюсь на тебя, Кейд, — пробормотала она.

— Я хочу быть с тобой честным, малышка, — признался я, держа ее за плечи и заставляя посмотреть мне в глаза. — Я ничего не буду от тебя утаивать и не буду скрывать наши отношения. Для меня это серьезно — это, черт возьми, все для меня — и я не хочу это разрушить.

Ее губы были так близко, что я не смог удержаться — наклонился и накрыл их своими. Сначала осторожно, потом поцелуй стал глубже, горячее, быстрее, пока я не обхватил ее лицо ладонями, а мой язык не оказался у нее во рту. Она отвечала мне с той же жадностью.

— Можно я пойду с тобой? — спросил я, отрываясь и проводя большим пальцем по ее влажной щеке. — Я могу подождать в машине, если ты хочешь поговорить наедине?

Она медленно покачала головой.

— Папа сказал, что отвезет меня, — пробормотала она, заправляя прядь длинных светлых волос за ухо. — И мне нужно сделать это без тебя.

Больно.

— Мне ненавистно, что тебе приходится через это проходить, — с трудом выдавил я, надеясь, что она услышит в этом извинение — всю глубину моего раскаяния. Меня накрывала тяжесть от того, куда повернула ее жизнь…

— Со мной все будет в порядке, Кейд, — тихо сказала Кензи, стараясь звучать уверенно, и подняла руки к моему лицу, обхватив его ладонями. Но та печаль, которую я увидел в ее глазах, лишила меня дыхания. — И с тобой тоже… но мне нужно идти.

— Увидимся позже, ладно? — сказал я, прежде чем в последний раз поцеловать ее полные губы. — Сегодня вечером?

— Я люблю тебя, Кейд, — это все, что она тогда ответила.

Долго после того, как я убедился, что Маккензи благополучно зашла в дом, и уже стоял под душем в ванной, склонив голову и слушая, как моя мать плачет в комнате через коридор и зовет меня по имени, у меня в животе поселилось тревожное чувство.

Это было похоже на то ощущение, которое бывает перед окончанием летних каникул… только хуже, потому что внутри меня все было пропитано страхом.

Маккензи

Когда Кейд наконец зашел в дом, я развернулась и, спотыкаясь, поднялась по ступеням крыльца своего дома. Мне отчаянно нужно было уйти от него, чувство удушья подгоняло меня двигаться быстрее, дальше, прочь… но внутри было другое чувство, еще более невыносимое… будто я разрываю себя пополам — буквально выдираю себя из собственного тела, оставляя его.

Когда я вошла внутрь, я увидела отца в коридоре — в каждой руке по чемодану. При виде этих чемоданов у меня перехватило горло, и боль в груди разлилась по всему телу.

— Ты сказал Шэрон? — спросила я, медленно прикрывая за собой дверь. — Как она это восприняла… ты ведь не рассказал ей обо мне, правда?

— Конечно нет, милая. — Папа покачал головой и тяжело выдохнул. — Я просто сказал, что нам нужно ненадолго уехать — ни слова о ребенке. Обещаю.

Я обмякла, охваченная одновременно облегчением и эмоциональным истощением.

— Она расстроилась?

— Опустошена, — коротко ответил отец. — Но так будет лучше, Микки.

Он поставил чемоданы на пол, явно замечая мое отчаяние.

— Ты сказала ему? Как он это принял?

— Я… я не смогла, — выдавила я, прежде чем рухнуть на пол, рассыпаясь на куски.

Отец оказался рядом в ту же секунду.

— Ну же, милая, — мягко сказал он, притягивая меня к себе.

— У меня такое чувство, будто я умираю изнутри, — призналась я, вцепившись в его рубашку изо всех сил.

Большую часть своей жизни я была отрезана от остального мира, подвергалась насилию и пыткам. Целые куски моей жизни были настолько травмирующими, что я не могла позволить себе даже мысленно заглянуть в ту тьму. И теперь… я не могла поверить, что ухожу от человека, ради которого четыре года пыталась выжить… Все те мужчины, которые насиловали меня, их запахи, манеры, улыбки… среди всего этого я видела Кейда. Я сама создала его в своих мечтах. Кейд был моим спасением. Моим сердцем, моей единственной настоящей любовью. От такой любви не оправляются — от него не оправляются. Но я не могла остаться здесь и смотреть, как он с Эмили играют в счастливую семью. И я не могла разрушить его жизнь еще сильнее своим ребенком.

— Мне больно, папа. Так больно… я так сильно его люблю… — я теряла контроль над собой, не могла остановить слезы. — Он не хочет одного ребенка, не говоря уже о двух… говорит, что он в ловушке… пап, он несчастен… я не могу ему сказать…

Глаза отца были полны сочувствия, когда он поднялся на ноги, поднимая меня вместе с собой.

— Когда ребенок родится, мы решим, что делать дальше, — со вздохом сказал он. — Но я не позволю тебе оставаться здесь, — добавил он после паузы. — Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты себя разрушаешь. Сейчас я ставлю тебя на первое место. Тебе нужно только довериться мне, Микки.

— Я доверяю, — прошептала я, дрожа всем телом. — Я доверяю тебе, папа.

***

— Что ж, должна сказать, я не ожидала услышать тебя так скоро.

Мое лицо покраснело, когда я сильнее прижала телефон к уху.

— Да… — теребя выбившуюся нитку на джинсах, я бросила взгляд на отца, а затем посмотрела в окно пассажирского сиденья. — Мне правда очень жаль.

— Ты жива, Маккензи, — ответила Анна на другом конце. Теплота в ее голосе сразу немного успокоила мои нервы. — Для меня этого более чем достаточно.

— Мне не стоило втягивать вас в свою драму, — выпалила я, отчаянно пытаясь объясниться перед своим врачом. — Я просто чувствовала себя такой беспомощной. Боль и горе затуманили ясный разум. — Вздохнув, я добавила: — Клянусь, я не пыталась покончить с собой. Я просто хотела, чтобы это хоть ненадолго прекратилось…

— Я впечатлена, — неожиданно сказала Анна.

— Правда?

— Да, — услышала я. — Это, пожалуй, самый откровенный и честный разговор с тобой с тех пор, как мы познакомились.

— Думаю, я просто устала притворяться, что со мной все в порядке. — Я пожала плечами. — С меня хватит лжи и притворства, — призналась я, буквально выталкивая из себя правду. —Я не в порядке, Анна, и я начинаю принимать, что это нормально. Я не обязана быть в порядке; мне просто нужно продолжать пытаться — продолжать жить.

После тяжелой паузы Анна выдохнула — похоже, с облегчением.

— Хорошо, — сказала она голосом, полным эмоциями. — Это хорошо, Маккензи.

— Я уезжаю на некоторое время, — призналась я. — Папа считает, что нам нужно уехать из Престона.

— Твой отец умный человек, — ответила она. — Тебе нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться.

— Как думаете, я справлюсь, Анна?

— Да, — сразу ответила она.

Я покачала головой, улыбнувшись.

— Вы даже не знаете, что я имела в виду.

— Ты хочешь узнать, сможешь ли выжить в этом мире, — парировала она. — И мой ответ — да. Ты справишься, Маккензи Мур. Исцеляйся. Используй это время для себя. Не думай ни о ком другом. Сосредоточься на том, какой девушкой ты хочешь стать.

— Спасибо вам за все, — прошептала я, крепко зажмурившись, словно впитывая ее голос, зная, что слышу его в последний раз. — Вы сделали для меня так много. Я никогда не смогу отплатить вам…

— Отплати мне своим успехом, — сказала Анна. — Будь счастлива, Маккензи Мур. И живи.