Кейд

15 апреля 2006

— Маккензи.

Я тихо постучал костяшками пальцев по деревянной раме ее двери.

— Кенз, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише. Была глубокая ночь — единственное чертово время, когда можно было безопасно пересечь коридор и подойти к ее комнате. — Мне нужно поговорить с тобой.

Я прижался ухом к двери, прислушиваясь.

Ничего. И я не мог ее винить. Она, конечно, слышала весь шум вечером, когда Эмили явилась к нам, жалуясь на ссору с отцом. А потом — как забыть — мама предложила ей остаться на ночь… Я тяжело вздохнул, еще раз дернул запертую ручку и приготовился к плану Б.

Спустившись по лестнице, я натянул кроссовки и выскочил во двор. Старый дуб, который когда-то разделял наши спальни, все еще стоял на месте. Я разбежался и ухватился за ближайшую ветку, подтянулся. Черт, ненавижу лазить, подумал я, медленно пробираясь к ее окну.

Я знал, что оно будет открыто. С тех пор как она вернулась домой, она ни разу его не закрывала. Обхватив ногами толстую ветку, я мысленно выругался, что полез в шортах, и рванулся к подоконнику. Вцепившись в деревянный край, я перевалился внутрь и грохнулся на пол ее комнаты.

— Если бы я хотела компании, я бы открыла дверь, — раздался хриплый голос Кензи.

Я замер.

— Мне нужно поговорить, — неловко ответил я, поднимаясь на ноги в темноте. В дальнем углу комнаты я различил ее силуэт на кровати.

— Я занята.

— Чем? — спросил я, на ощупь пробираясь к ней.

Колени ударились о каркас кровати, и я сел рядом.

— Быть невидимой.

Ее дыхание коснулось моего лица — и будто сбило меня с ног. Я провел рукой по матрасу, пока не нашел ее ладонь. Сжал ее в своей. Даже это прикосновение казалось слишком… чертовски совершенным.

— Кензи, я говорил серьезно той ночью. — В темноте я нащупал ее талию. — Я люблю тебя.

Я притянул ее к себе. Она обвила руками мою шею, ногами — талию, и ее запах накрыл меня.

— Тогда почему она в твоей постели, Кейд? — прошептала она, касаясь губами моей шеи. — И почему я здесь?

— У нее была ссора с отцом, Кенз, — выдохнул я, крепче прижимая ее к себе. — Мама сама предложила ей остаться. Я к этому не имел отношения.

— Ссора с отцом и с моей матерью, — ровно добавила она.

— Я всю ночь был на диване, — поспешил сказать я. Мне нужно было, чтобы она знала: я не был с Эмили.

— Она ведет себя как избалованный ребенок, — с отвращением произнесла Кензи. — Это отвратительно. Она жалкая.

— Кензи… Эмили только что потеряла мать и брата. Вся ее жизнь перевернулась…

— Моя жизнь тоже перевернулась, — тихо ответила она. — Я потеряла мать. Потеряла отца. Потеряла базовые человеческие права. Потеряла право на собственное тело. Я потеряла все. И я потеряла тебя, Кейд. Я должна жалеть Эмили из-за того, что ее мать и брат мертвы? Этого ты хочешь?

— Нет. Нет, Кенз, я не это имел в виду…

Она соскользнула с моих колен, включила лампу и начала ходить по комнате.

— Мне не жаль ни ее, ни ее семью, — прошипела она. — Пусть это звучит жестоко и зло — но это правда. Хочешь знать почему?

Я не хотел. Не эту версию ее.

Но она уже продолжала:

— Потому что смерть пришла к ним легко. Им была дарована милость. Быстро. Они — счастливчики. Не как…

Она резко замолчала, прикрыла рот рукой. Лицо исказилось болью.

— Не как кто? — тихо спросил я, подходя к ней и кладя руки ей на плечи.

— Остальные, — прохрипела она. — Не как Мэри.

Мэри?

— Кто такая Мэри?

Она отошла, будто в полусне.

— Мэри была сильной. Она сопротивлялась — что бы с ней ни делали… Они держали ее в камерах. Унижали. Пытались сломать.

Я молчал.

— Я нашла ее в подвале… — голос Кензи дрожал. — Она умирала. Гнила. Кровь была повсюду… и запах… Боже, этот запах до сих пор меня преследует…

— Господи… — я обнял ее. — Прости. Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Она посмотрела мне в глаза.

— Есть вещи хуже смерти, Кейд. Хуже страданий. Я страдаю.

— Что я могу сделать? — выдохнул я беспомощно. — Скажи, чего ты хочешь от меня.

— Сделай так, чтобы это исчезло, — прошептала она. — Сотри его прикосновения своими. Заставь меня забыть.

Я приподнял ее подбородок.

— Я сотру это, — пообещал я.

Я поцеловал ее так, как хотел — жадно, отчаянно. В этом поцелуе было все, что копилось во мне с десяти лет. Желание защитить ее. Оставить ее рядом навсегда.

Никто не отнимет ее у меня. Никто.

Она впустила меня — и чувства прорезали меня изнутри. Я говорил ей о любви без слов. Обещал поклоняться ей одним лишь прикосновением.

Без нее я уже три года был наполовину мертв.

— Ты отказался от меня, — прошептала она у моих губ.

— Нет, — хрипло ответил я, глядя в ее изумрудные глаза. — Я бы никогда…

— Ты отказался. В то утро, когда твоя мать спросила, что ты делал в моей комнате, ты солгал. Ты мог сказать правду — но не сказал. Потому что тебе стыдно за меня. Потому что глубоко внутри ты считаешь, что я годна только для одного.

— Хватит так говорить о себе! — прорычал я. — Это убивает меня.

— А меня убивает то, что ты с ней, — выплюнула она. — У нее моя мать, мои друзья и ты. Эмили Макаллистер забрала у меня все.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, но уходить не собирался.

— Она не забрала меня, — сказал я, прижимая ладонь к груди. — Никто не может забрать меня у тебя. Я делаю все, чтобы быть рядом. Чтобы дышать с тобой одним воздухом. Я люблю тебя.

— Тогда иди и разбуди Эмили, — прошептала Кензи, дрожа. — Если любишь меня — скажи ей это. Скажи, что хочешь быть со мной.