ГЛАВА 4

— Hola, Триггер Лаперро, — сказала я, опускаясь на ступеньку рядом с ним, гордая собой, что запомнила слова, которые репетировала. — Mi nombre es* Эштон, — добавила я, ставя свой словарь на пыльную ступеньку, держа страницу открытой на всех моих заметках.

Мне не разрешалось здесь находиться, но как только я заметила его из окна своей спальни, я отбросила осторожность и поспешила на улицу.

Я даже не думала об этом.

Мне нужно было быть рядом с ним.

Я была опасно заинтригована этим диким и необузданным мальчиком.

Напрягшись, Триггер быстро взглянул в мою сторону, прежде чем снова свободно обхватить своими загорелыми руками колени и вернуться хмурым взглядом на дверь здания на другой стороне двора.

Он был заперт в подземных клетках последние двадцать три дня. С тех пор как он изувечил своего брата и вложил этот кинжал в мои руки. Когда врачи не смогли спасти Василия, я предположила, что наказание Триггера усилилось.

Он пропустил похороны Василия и несколько приемов пищи, судя по его гораздо более худощавой фигуре. Его лицо было едва узнаваемо, такое избитое и израненное, под стать остальному телу. Он сидел под палящим полуденным солнцем в одних черных шортах. Его ноги были босы, подошвы грязные и покрытые коркой крови. Его грудь, спина, руки и шея — все было покрыто отметинами и шрамами от побоев, которым его подвергли головорезы отца.

— Hola, — наконец ответил он своим глубоким голосом. — Эштон.

В моем животе запорхали бабочки, когда он произнес мое имя вот так.

Не Эштон, а Эш-ти́н.

Дрожа, я повторила его действия и обхватила колени.

— Ты спас меня, Триггер Лаперро. — он взглянул на меня, наблюдая темными, любопытными глазами, пока я говорила. — От твоих братьев, — добавила я. — Я у тебя в долгу. — он снова уставился на дверь, а я продолжила говорить. — Я слышала, как они говорили. Я должна быть твоей.

Завороженная его странными манерами и полным отсутствием интереса причинить мне боль я внимательно наблюдала за ним.

— Кажется, я не против? — я пожала плечами. — Кажется, я не буду против тебя.

Повернувшись ко мне, он долго и пристально вглядывался в мое лицо, прежде чем выдохнуть и покачать головой. — No comprendo.

— Я знаю, ты меня не понимаешь, и это нормально, — ответила я, не отрывая от него взгляда. — Потому что, кажется, я понимаю тебя в любом случае.

Еще один глубокий хмурый взгляд прорезал его лоб.

— Эштон.

Мое сердце снова сделало кульбит.

Он отвернулся, его глаза снова устремились на дверь.

Больше чем просто заинтригованная им, мои глаза осмотрели каждую частичку бастарда, от его лохматых черных волос до кончиков окровавленных пальцев ног. Я, казалось, не могла с собой справиться. Он был очень красив для мальчика.

Придвинувшись ближе, я наклонилась и вдохнула его запах.

«Другой, — отметила я. — Настоящий».

Человек.

Триггер не смотрел на меня в ответ, хотя я чувствовала, что он знает, что я смотрю. Он просто продолжал смотреть на дверь, костяшки пальцев побелели от силы, с которой он сжимал колени.

— Ты такой грустный, — прошептала я, переводя взгляд на свои заметки, но не находя нужного предложения на испанском. — Такой одинокий. — Вздыхая тоскливо, я жаждала протянуть руку и накрыть его грязную руку своей, чтобы утешить его. — Прямо как я.

— No hablo inglés, — ответил он, мельком взглянув на меня своими темными глазами, прежде чем снова обратить внимание на дверь. — Estás atrapado aquí como yo?

— Ты здесь в ловушке, как и я? — прошептала я, больше себе, чем ему, зная, что он меня не понимает. — Ты тоже пленник?

— Mi madre esta detras de esa puerta, — ответил он на своем языке, голос глубокий, тон полный эмоций, кивая в сторону двери. — Eran despiadados.

Я посмотрела на дверь, а затем повернулась к нему, увидев слезы в его темных глазах.

Мое дыхание перехватило, он не отвел взгляда, показывая мне свое горе.

У меня не было слов, чтобы поговорить с ним, но это не помешало мне протянуть руку и стереть одинокую слезу, катившуюся по его щеке.

— Тш-ш, — прошептала я, придвигаясь ближе, так что наши ноги соприкоснулись. — Тш-ш.

Всхлипывая, он прижался щекой к моей ладони и прошептал: — Quiero a mi mamá.

— Твоя мама? — выдавила я, не уверенная, что он пытается мне сказать. — Твоя mamá?

Он медленно кивнул.

— Что с ней?

Тишина.

— Триггер?

Еще один раздраженный хмурый взгляд.

— Не грусти. — Подтянувшись на колени, я подползла ближе и быстро поцеловала его в грязную щеку. — Я буду твоим партнером, если ты будешь моим. — не убирая руки с его щеки, я закрыла глаза и прошептала: — Я спасу тебя, если ты спасешь меня?

— No deberías estar aquí con estos monstruos, — сказал он, прижимаясь подбородком к моему прикосновению. — Ellos tomarán todo lo que es puro de ti. — отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, он прошептал: — te mantendré seguro…

Кровь Триггера была у меня во рту, смешиваясь с моей, пока наши языки яростно сражались. Это было болезненное удовольствие, и я чувствовала, как мое тело предает сигналы тревоги, которые посылал мозг.

— А теперь наполни ее своим семенем, — скомандовал его отец откуда-то из комнаты. — Дай ей наследника, чтобы растить, и дай мне внука, чтобы править.

Падая на спину, с тяжело приземлившимся на меня телом Триггера, я позволила своим ногам раздвинуться и всхлипнула ему в рот, когда почувствовала, как его толстый член тычется в мою киску.

В отличие от того что произошло раньше, руки Триггера остались на моем лице, когда он вошел в меня, сжимая мои щеки, посасывая мой язык, впитывая мою кровь в свое тело, медленно покачиваясь во мне.

К черту этот порочный кодекс.

Все в этом человеке было слишком большим для меня. Он был слишком высок, слишком силен, слишком звериный, слишком опасен.

А теперь?

Теперь я принадлежала ему.

Я была его.

Чтобы он делал с ней все, что пожелает.

— Aplastaré tu coño, corderito...

Его более ранняя угроза всплыла в моем сознании, и моя кровь мгновенно застыла.

Ты в беде, Эштон.

Не доверяй его поцелуям.

Он уже не тот человек.

Тот Триг, которого ты знала, никогда бы не причинил тебе вреда, как бы ни был зол.

А теперь твое тело принадлежит ему.

Напрягшись под его мощным телом, я оставалась неподвижной под его нежным натиском. Он нежно обхватывал мое лицо, целовал меня, как раньше, до того, как назвал меня puta traidora, а я была слишком онемевшей, чтобы чувствовать что-либо из этого.

Он пытался быть нежным. он так старался не причинять мне боль мелкими, любящими толчками, и это сильно ранило мое сердце.

«Это то, чего ты хотела, Эштон» — яростно защищало его действия моя сердце, пытаясь втолковать мне глупости. Он наконец избрал тебя. И теперь он вытащит тебя из этого мира, как и обещал.

Он спасет тебя.

Ты это знаешь.

Не сдавайся сейчас.

Ты так близка к побегу из этого мира.

Это не имело значения.

Ничто не имело значения.

То, что он избрал меня, не принесло мне утешения сейчас.

Знание того, что он наконец осознал мою невиновность, ничего для меня не значило, потому что я всегда была невиновна в преступлениях, в которых меня обвиняли.

Его поцелуи не приносили мне утешения, потому что он использовал свое тело, чтобы наказать меня, пытать меня и, несомненно, оставить шрам изнутри.

Избрание меня было бессмысленным, поняла я уныло, потому что мой разум ненавидел его, и моя ненависть перевешивала все представления о любви, которые все еще пело мое сердце.

Моя любовь была мертва.

Она была размазана по его члену.

Она была вырвана у меня человеком, которого я когда-то любила больше всего, но который теперь превратился в монстра, которого я боялась больше всего.

Хуже того, мужчины, окружавшие нас, аплодировали ему за это.

Тебе было бы лучше с Джетом.

Или мертвой.

Глупый маленький ягненок

— Corderito, — прошептал Триг мне в губы, отчаянно пытаясь заставить мои губы двигаться с его.

Отныне ему придется брать то, что он хочет, потому что я не буду отвечать взаимностью.

Моя гордость запрещала это.

— Perdóname, mi reina, — выдохнул он, сжимая ладонью мою мокрую от слез щеку и прижимаясь лбом к моему лбу. — Perdona mi crueldad.

Прости меня, моя королева… Прости мою жестокость…

Содрогаясь надо мной, его веки затрепетали и закрылись, и он прижался еще одним поцелуем к моим окровавленным губам, когда кончил сильно, изливая свое горячее семя глубоко в меня.

— Porque nunca me perdonare.

Потому что я никогда не прощу себя…

— Кажется, ты сломал свою шлюху, Триггер, — рассмеялся Фабио, и несколько мужчин присоединились к нему. — Как неудачно для тебя сложилось.

— Tomaré tu vida por esto, drenaré tu cuerpo de sangre y sonreíré sobre tu cadáver sin vida! Arderás en el infierno por esto, padre, — прорычал Триг, его тело дрожало надо мной. — Tomaré tu mundo y se lo daré a una mujer. Ella se levantará conmigo. Ningún hombre estará por encima de ella. Y luego haré el amor con mi reina sobre tu tumba, mientras tú te pudres con los gusanos debajo de nosotros. Esta es mi promesa para ti. — он прижался последним мягким поцелуем к моим губам, провел дрожащей рукой по моей щеке, вытирая мои слезы, прежде чем медленно вытащить и откатиться назад на колени. — Soy indigno, corderito.

— Ты в Америке, бастард! — прорычал его отец, явно взволнованный тем, что его сын говорит на языке, который он не мог понять. — А не в трущобах со своей матерью-шлюхой. Помни об этом, когда говоришь со мной.

Фабио, возможно, не смог перевести слова, которые только что произнес его сын, но я смогла, и они заморозили меня до костей…

«Ты сгоришь в аду за это, отец. Я отниму твою жизнь, выпью твое тело досуха и буду улыбаться, глядя на твой безжизненный труп. Я заберу твой мир и отдам его женщине. Она поднимется вместе со мной. Ни один мужчина не будет выше ее. А затем я займусь любовью со своей королевой на твоей могиле, пока ты будешь гнить в земле с червями. Это мое обещание тебе…»

— Я давал тебе обещание, padre, — сказал Триг смертельно спокойным тоном, глаза прикованы к отцу. — Хочешь превью?

Не дожидаясь ответа Фабио, Триггер слез с кровати и схватил нож.

Я затаила дыхание и в ужасе наблюдала, как Триг ловко перевернул нож в руке, прежде чем метнуть его в воздух.

Тони, головорез, стоявший прямо рядом с Фабио, упал на колени с острым концом ножа, вонзившимся ему в грудь.

Он хватал ртом воздух и царапал грудь несколько мгновений, прежде чем рухнуть лицом вниз на ковер с хриплым выдохом.

— Ты промахнулся, — поддразнил Фабио, протягивая руку, чтобы остановить Поли, свою правую руку, от вытаскивания пистолета.

Никто не проверил Тони.

Никто не моргнул глазом.

Он был мертв, и им было все равно.

Сопутствующий ущерб.

Заменим.

— Твои навыки владения ножом уже не те, что раньше, сын.

— Я сказал, что это было превью, — мрачно ответил Триг, не моргнув глазом на человека, жизнь которого он только что забрал, потянувшись за своими штанами. — Не основное событие. — не отрывая взгляда от отца, он шагнул в свои черные брюки и натянул их на свои татуированные бедра, оставив подтяжки болтаться на талии. — Это случится, когда ты меньше всего этого ожидаешь, — добавил Триг, заправляя рубашку и поправляя ширинку. — У меня много терпения, padre... — сделав паузу, он потянулся за знакомой кобурой с двойными ремнями и быстро накинул ее на голую спину. Мой взгляд сразу же сосредоточился на парных пистолетах, пристроенных по обе стороны его точеного живота, и струйка страха пробежала по моей спине. — Твое время придет.

— Джетро, тебе бы немного яиц твоего брата, — рассмеялся Фабио, явно довольный демоническим проявлением жестокости своего сына. — Это впечатляющая демонстрация гордости.

— Это не моя гордость положит конец твоей жизни, старик, — прорычал Триггер, акцент усиливался, когда он видимо трясся от ярости. — Это будет моя жажда мести. — его рука опасно задержалась возле левой кобуры, пальцы подергивались от разочарования. — И я должен предупредить тебя, что я голоден.

— Такая страстная демонстрация эмоций, — поддразнил его отец с усмешкой. — И все из-за шлюхи. — цокнув языком, он покачал головой. — Ах, мой сын, ты научишься.

— Sí, — ответил Триг, указывая пальцем на отца. — Я научусь, и ты умрешь. — наклонившись, он схватил свою рубашку с пола и двинулся ко мне. — Эштон, — сказал он, его голос принял гораздо более мягкий хриплый оттенок. — Пойдем со мной... — его слова оборвались, когда я отшатнулась от его прикосновения.

Не в силах остановиться, я отползла назад, когда он снова потянулся ко мне.

— Corderito, — разбито прошептал он, его болезненные карие глаза прикованы ко мне. — Пожалуйста.

Я не могла.

Я не могла заставить свое тело пойти к нему.

Плечи Триггера поникли, и он опустил голову, позволив своей рубашке упасть на матрас рядом со мной.

— Это бесценно! — Фабио и его люди разразились смехом. — Ты ее пугаешь, сын, — насмехался он. — Она боится тебя.

— Пошел ты! — огрызнулся он в ответ, бросая угрожающий взгляд через плечо. — Издевайся надо мной, и твоя жизнь закончится раньше, чем планировалось. — повернувшись ко мне лицом, он протянул мне руку, чтобы я взяла ее. — Пожалуйста, corderito. Я не причиню тебе вреда.

Сильно дрожа, я попыталась потянуться к его руке, но не могла заставить свои конечности разжаться из свернутого состояния.

Мое тело было так болело, что я была совершенно уверена, что нахожусь в каком-то запоздалом шоке.

Онемевшая.

Пустая.

Оскверненная.

Пустота.

В ужасе.

В ненависти-любви с монстром.

— Забирай свою шлюху и уходи, — усмехнулся Фабио, развлеченный нашим выступлением на полу. — Наполни ее своим семенем и заделай ей ребенка, если уже не сделал. Вытрахай свои мамочкины комплексы из своего тела. Ее тугая киска должна отвлечь тебя от твоего так называемого голода.

— Заткни свой рот! — рявкнул Триггер, запуская руку в волосы. — Не говори о ней так.

— Почему нет? Разве мы все не смотрели, как ты трахал ее, как племенную кобылу, всего несколько минут назад?

Болезненный рык вырвался из горла Триггера.

— Ты diabólico.

— А ты неблагодарный, — возразил Фабио, наслаждаясь несчастьем своего сына. — У тебя наконец-то есть то, что ты всегда хотел, сын. Ты владеешь ею. Эштон Нортвуд полностью твоя. Ни один другой мужчина не может прикоснуться к ней без твоего благословения. Она осквернена только для тебя, — продолжал он. — Разве не этого ты всегда хотел? Держать ее всю для себя? Твою маленькую mi reina. Наполнить ее своим семенем и раздуть ей живот? Я сделал тебе этот подарок, Триггер. Это была моя добрая воля, позволившая тебе оспорить и вернуть своего маленького ягненка от Джетро, и все же, вместо того чтобы быть благодарным своему papi за такой приз, ты ведешь себя как раненый мальчик.

— Потому что ты обманул меня! — выдавил Триг, грудь вздымалась. — Ты заставил меня...

— Изнасиловать ее? — поддразнил Фабио со злобной усмешкой.

— Нет! — Триг вздрогнул. — Я не хотел...

— Ты хотел, — настаивал Фабио, смеясь. — Твоя неуместная ярость ослепила тебя, мой мальчик, и ты отреагировал на первобытный инстинкт. Ты был животным. Ты заставил ее страдать. Ты сделал своего отца гордым. А теперь будь мужчиной и признай это.

— Отец, — вмешался Джетро, приближаясь ко мне. — Это не...

— Молчи, Джетро, — приказал Фабио.

Игнорируя отца, Триггер развернулся ко мне лицом, сжав челюсть.

— Я ухожу.

Его грудь вздымалась, когда он отчаянно пытался сдержать свой гнев.

— Я должен, но я не буду заставлять тебя идти со мной, если ты этого не хочешь.

Дрожа, я открыла рот, чтобы сказать что-то, что угодно, но ничего не вышло.

Что-то темное мелькнуло в его глазах, и он кивнул.

— Я понимаю.

Не сказав больше ни слова, Триггер вылетел из комнаты, оставляя за собой след крови и разрушений.

— Ну, ну, ну, — заметил Фабио, звуча слегка разочарованно. — Я ожидал более драматичного ухода. — он повернулся к Поли и усмехнулся. — Ты помнишь его мать, она тоже была та еще штучка, от нее у него вся эта необузданная страсть. — он громко вздохнул. — Это делает отличный спорт, но это приведет к его смерти раньше, чем нужно.

Все еще прикованная к матрасу, я сильно дрожала, пока Джетро не сократил расстояние между нами и не накинул белую рубашку своего брата мне на плечи, прикрывая мою грудь от взглядов.

— Не плачь, Эш, — прошептал он, вытирая слезу с моей щеки указательным пальцем.

Я не осознавала, что плачу.

Казалось, все неправильно.

— Все кончено.

— Тебе лучше отвести ее куда-нибудь в безопасное место, раз твой брат снова ее бросил, — объявил Фабио. — Я и мои люди голодные акулы, и мы чувствуем запах свежей крови. — его полные похоти глаза скользнули по моему телу, и он облизал губы. — Я не хочу нарушать кодекс моих предков, но моей силы воли хватит ненадолго, и я чувствую запах ее киски отсюда. — он погладил свой щетинистый подбородок. — Она пахнет сногсшибательно.

Болезненный звук вырвался из моей груди, и Джет быстро помог мне слезть с кровати, заставляя мое тело двигаться.

Чувствуя слабость и головокружение, я покачнулась на ногах и обмякла у Джета, будучи физически не в состоянии выдержать свой собственный вес.

Дрожа, когда он обнял меня за талию, я заставила свое тело расслабиться и позволила ему вести меня к двери.

— Куда мне ее отвести? — спросил Джет, останавливаясь в дверях, чтобы посмотреть на отца. — В его комнаты?

— Она его, — согласился Фабио со скучающим вздохом. — Брось его шлюху у его двери и покончи с ней.

— Я, э-э... — Глубоко сглотнув, Джетро посмотрел на мое обнаженное тело и побледнел. Челюсть отвисла, он повернулся к отцу и сказал: — Я думаю, ей нужен врач, отец.

— Врач для шлюхи? Ты, должно быть, шутишь. — Его отец рассмеялся. — Она истечет кровью на полу, прежде чем я потрачу ресурсы или рискну своей конфиденциальностью ради женщины.

— Там много крови, — настаивал Джет. — Слишком много. — он поежился от дискомфорта. — Там внизу.

— Там внизу? — рассмеялся Фабио. — Называй это пиздой, сын. И не волнуйся, она не первая шлюха, которую жестко трахнули. Она заживет.

— Но ей может понадобиться...

— Она не твоя проблема, — перебил его Фабио. Покачав головой, он усмехнулся: — Ты слишком мягкосердечен, сын. Это будет твоей погибелью.

— Она мой друг, — выдавил Джет, прижимая меня ближе к себе. Опираясь на него своим весом, я делала быстрые, неглубокие вдохи. — Она дочь Ройса. Неужели она не заслуживает лучшего, чем это, отец? Она была здесь с тех пор, как была маленькой девочкой.

— Ты не думал о том, чего заслуживает твой друг, когда давил ее горло своим членом, — жестоко возразил Фабио. — Я выполнил свою часть сделки с ее отцом. Я обещал вырастить ее чистой и отдать моему самому достойному сыну. — он сузил глаза. — Предполагалось, что это будешь ты.

— Я знаю. — Джетро опустил голову, впитывая позор, который отец заставлял его чувствовать. — Я подвел тебя.

— Да, подвел, — холодно согласился Фабио. — А теперь уведи ее с моих глаз, пока я не передумал. — он снова махнул нам рукой, отпуская. — О, и Джетро? Если я узнаю, что ты увез ее с этой территории за медицинской помощью, если я узнаю, что ты привлек ко мне какое-либо внимание, я лично позабочусь о том, чтобы вы оба умерли в муках.