ГЛАВА 3

Затаив дыхание, я выглянула из-за толстого красного бархатного занавеса, за которым пряталась, и встретилась взглядом с семьей дьяволов, в которую меня втолкнули.

Глядя на Фабио Креллида, я тосковала по своему отцу. В доме отца я спала спокойно, без страха быть атакованной во сне.

Папочка, я скучаю по тебе…

Сузив глаза, я слушала, как старший сын Креллида, Антон, требовал мести за своего брата.

До сих пор у меня не было проблем с Антоном.

Из четырех братьев Креллида восемнадцатилетний проявлял ко мне наименьший интерес.

Теперь у меня была проблема с ним.

Огромная, размером с бастарда.

— Отец, — прорычал Антон, расхаживая по кабинету. Его белоснежные светлые волосы были взлохмачены, лицо искажал глубокий хмурый взгляд. — Он пытался сделать евнуха из твоего сына. — вскинув руки в явном раздражении, он прошипел — Неужели такая жестокость не должна быть наказана?

— Согласен, — вмешался Егор, маленький крысеныш, который был того же возраста, что и бастард. — Он — угроза. — оттолкнувшись от стены, на которую опирался, он подошел к кожаному дивану и сел. — Я говорю, устраним угрозу, пока не стало слишком поздно, — добавил он жестким тоном. — Он — рак для этой семьи. Вырежем опухоль, пока она не распространилась.

— Я что, девчонок ращу? — рассмеялся Фабио, явно довольный опасениями своих сыновей. — Пиздюки.

Антон сузил глаза.

— Я не девчонка.

— Вы все чувствуете угрозу от его присутствия, — возразил его отец, голубые глаза светились весельем. — От моего бастарда. — повернувшись к Егору, он добавил — И правильно делаете. Торнадо — это ужасающая концепция для дома из спичек.

— Я волнуюсь, потому что он психопат! — выпалил Егор, выглядя оскорбленным. — Я чувствую угрозу, потому что он только что отрезал член моему брату!

— Он единственный из вас, кто подает надежды, — поправил Фабио. — У него инстинкт убийцы. — он улыбнулся. — Он будет моим лучшим солдатом.

— Он хочет убить нас, — прорычал Антон. — Всех нас. Он не будет работать на тебя, отец. Он убьет тебя при первой же возможности. Бастарда нужно убрать.

— Антон прав. Он скорее перережет нам глотки во сне, чем будет работать на тебя, — вмешался с рычанием Егор. — Он гребаный безумец.

— Он не безумен, мои сыновья, он мстителен, — поправил с усмешкой Фабио. — И мы не наказываем сыновей за их жажду крови и мести. — он мрачно осклабился. — Мы направляем ее в оружие.

— В оружие? — Егор уставился на отца, словно у того выросло три головы. — Но он же необузданная ракета.

— Я знаю. Разве это не прекрасно? — отодвинувшись от стола, Фабио встал и подошел к окну. — Тринадцать долгих лет я искал его.

Сцепив руки за спиной, Фабио выглянул в окно на хаос, происходящий во дворе. Хаос, который вращался вокруг его сына-бастарда, принимающего жестокое избиение от его головорезов.

— Я охотился за его матерью-шлюхой до края земли, чтобы забрать то, что она у меня украла. Чтобы привести его домой, — продолжал Фабио, его тон был почти благоговейным. — И я не разочарован. — повернувшись обратно к сыновьям, он сказал — Он стал всем, о чем я мечтал, и даже больше. Мстительный. Убийственный. Полный ненависти. Полный силы. — он вздохнул. — Я взволнован тем, чтобы выпустить его в мир.

— Ты совершил ошибку с монахиней, — сказал Антон, качая головой. — Ты должен был позволить ему оставить мать-шлюху.

— Мальчикам не нужны матери, — поправил Фабио. — Чтобы стать мужчиной, нужно перерезать пуповину, связывающую с родившей тебя шлюхой, и я сделал это за него. Женщины не имеют значения для королей. Наша единственная потребность в женщине — это удовольствие и размножение. Это был милосердный урок. — он жестоко усмехнулся. — Теперь он мой.

— А священник? — подтолкнул Егор. — Почему он все еще дышит?

— Хороший вопрос, брат, — сказал Антон раздраженно. — Почему ты позволяешь святому человеку входить в наш дом, отец?

Я нахмурилась, думая о старом священнике, который много раз бывал в поместье с момента моего прибытия.

Я никогда особо не задумывалась об этом до сих пор.

Он приходил только ради бастарда.

Чтобы навестить его.

Почему?

— Мы не католики, — прорычал Егор, отвлекая меня от мыслей. — Мы не молимся его Богу.

— Именно, — огрызнулся Антон. — Почему ты позволяешь этому фарсу продолжаться? Ты знаешь, что он помогал монахине прятать его от тебя.

— Они говорят на его родном языке, когда вместе, — добавил Егор, звуча расстроенно. — Откуда нам знать, что он не планирует бунт?

— Если вы не можете найти ответы на свои простые вопросы без моей помощи, значит, я значительно переоценил вас обоих, — заметил Фабио. — Держи врагов близко, а их доверенных лиц еще ближе, мои сыновья.

— Значит, ты признаешь, что он враг, — подтолкнул Антон.

— Мы все враги, — ответил Фабио. — Одни сегодня, другие завтра.

— Я не понимаю, — прорычал Егор, звуча болезненно.

— Вот почему ты никогда меня не заменишь, — почти проворковал Фабио. — Глупый мальчик.

Егор ярко покраснел.

— Как ты предлагаешь его сдерживать? — спросил тогда Антон, подходя и вставая рядом с отцом. Он смотрел в окно, пока говорил. — Как заставить кого-то настолько необузданного и ненавидящего нас настолько подчиниться?

— Он мужчина, — ответил Фабио. — Подумай, Антон. Как заставляют мужчин подчиняться, сын?

— Смертью, — пробормотал Егор со своего места на диване. — А еще лучше, вернуться во времени и оставить бастарда в трущобах с его Богом и его богомолками-мамочками. Там его место. Если у тебя не хватает духу убить его, уверен, его священник и святые женщины примут его обратно.

— Оставьте нас! — рявкнул Фабио громко.

Надутое выражение лица Егора сменилось шоком.

— Но...

— Убирайся, — повторил его отец. — Ты мыслишь, как ребенок, а не как мужчина, которым тебя воспитали быть. Ты разочаровываешь меня. Уходи сейчас, пока я не решил, что у меня будет двое сыновей-евнухов.

Егор двигался быстрее, чем я когда-либо видела с момента своего прибытия. Только когда он вышел из комнаты и дверь за ним закрылась, Антон заговорил.

— Я не понимаю, — сказал он отцу, говоря гораздо более уважительным тоном, чем его брат.

«Вот этот, — сказал мне мой разум. — Он займет трон»

— Я не хочу проявить неуважение, отец, но мальчик не кажется мне разумным.

— Он и не такой, — согласился Фабио, хлопая старшего сына по плечу. — Но он страстный. Он полон страсти, перегружен необузданными, сырыми эмоциями. Это приведет к его смерти задолго до срока, — добавил он с долгим вздохом. — Но прежде, чем это случится, он сделает мне состояние.

— И как ты планируешь склонить его на нашу сторону?

— Скажи мне, сын, — ответил Фабио. — Чем думают страстные мужчины?

— Своими сердцами, отец, — послушно ответил его сын.

Фабио одобрительно кивнул.

— И что привлекает страстных мужчин?

— Пизда, — без колебаний ответил Антон. — Главная слабость.

— Очень хорошо, — похвалил его отец. — Это начинается, когда мужчина еще в утробе. Некоторые привязываются к родившей их шлюхе. Достаточно естественно ведь она дает им пропитание своим телом и базовую заботу, необходимую младенцу. Однако, если связь не разорвана в раннем возрасте, это может стать фатальной слабостью для мужчины. — он тяжело вздохнул. — К сожалению для твоего брата, монахиня слишком долго держала его у своей груди. Она растила его среди женщин, и она сделала моего сына слабым. Он не понимает нашего мира. Он видит в шлюхах равных, что и продемонстрировал сегодня вечером с твоим братом. Женщины — его слабость, сын, и именно так мы будем его контролировать. Мы предложим ему стимул для подчинения. — он усмехнулся. — Заманчивый приз, ради которого он, несомненно, подчинится.

Антон нахмурился.

— Но монахиня...

— Я не о монахине говорю, — быстро перебил его Фабио. — Он почти мужчина. У него есть сексуальные потребности, которые его мать-шлюха никогда не могла удовлетворить. Потребности, которые поколеблют его разум. Думай шире.

Я увидела момент, когда осознание снизошло на Антона Креллида, потому что его рот открылся.

— Отец. — он покачал головой. — Она предназначалась для одного из твоих чистокровных сыновей. Она обещана Креллиду, а не бастарду.

— И все же она принадлежит бастарду, — заметил Фабио.

Мое сердце перевернулось в груди.

Они говорили обо мне.

Они собирались отдать меня бастарду.

Почему я не испытывала страха?

Почему это приносило мне облегчение?

— Я предложу ему шлюху-наследницу, — продолжал Фабио. — Он уже заинтересован, осознает он это или нет. Он наблюдал за ней. Не может удержаться. Его голодные, подростковые глаза следят за ней повсюду. Это мог бы заметить и слепой. И сегодняшний фарс только показал, как глубоко она на него влияет. — ухмыляясь, он добавил: — Мой старый брат по оружию подарил мне подарок из могилы своей дочерью. Она будет неотразимой морковкой, которую можно повесить.

— Он на это не пойдет, — быстро сказал Антон. — Ты видел, что он сделал с Васом, она слишком мала. Он проявляет честь и уважение к женщинам.

— Именно, — усмехнулся его отец. — В страсти есть нечто большее, чем желание, сын. Со страстью приходит глубокое чувство ответственности и потребность защищать. И бастард будет защищать ее невинность до фанатизма, потому что его мать-шлюха научила его этому. Женщины — его ахиллесова пята. Она станет его величайшей слабостью. И я заберу ее у него в тот момент, когда он выйдет из-под контроля.

— Ты спланировал это? — спросил тогда Антон, сузив глаза. — Ты сказал Василию связаться с ней? — он напрягся. — Ты знал, что бастард за ней наблюдает?

— Конечно, — ответил Фабио без тени сожаления. — Ничего не происходит под этой крышей без моего ведома.

— Но Василий почти умер, — выдавил Антон. — Он все еще может умереть, отец...

— Василий бесполезен для меня, — отрезал Фабио с пренебрежительным взмахом руки. — Как и Егор. Они недостаточно хороши. Никогда и не были. Твои сестры стоят еще меньше. Ты же, с другой стороны, все еще доказываешь, что ты ценный актив.

— А он? — пробормотал Антон, потирая подбородок.

— Действительно, — ответил Фабио. — Что касается Джетро, я все еще не решил. Он мягок и слаб. Но я, к сожалению, привязался к нему.

— Итак, какой план теперь?

— Это просто, — ответил Фабио. — Ты и твои братья держите руки подальше от наследницы. Трахаться со шлюхой означает, что он отвлекается. Мне нужно, чтобы он был сосредоточен и готов работать со мной. Поэтому ты и твои братья оставите ее в покое. Это ясно?

— Я не извращенец. — Антон усмехнулся в отвращении. — Я не трахаю детей.

— Похвально, — заметил Фабио. — Но твои братья голодны. Держи их в узде, сын. Никто не трогает шлюху. Ни твои братья. Ни мужчины. Никто.

— А бастард?

— Он может делать с ее телом все, что захочет. Оно его, чтобы использовать, как ему заблагорассудится, — ответил Фабио пожимая плечами. — Он может держать ее за руку, как слюнявый педик, или трахать своим членом. Иметь ее как собаку или заниматься любовью. Мне не важно, что он делает со шлюхой, пока он подчиняется.

— У нее все еще будет посвящение? — спросил Антон, звуча задумчиво. — Кодекс гласит, что любая шлюха, выбранная для рождения наших детей, должна пройти обряд посвящения. Он не позволит такого. Он сочтет это преступлением и оскорблением. Ты видел, как он вел себя на посвящении Яны на прошлой неделе. Он был вне себя от неверия и ярости. Он был убийственно настроен.

— Ты прав, мой сын. Придет время, когда шлюху-наследницу нужно будет ввести в семью или пустить в оборот, — задумчиво согласился Фабио. — Однако я дам ему длительный льготный период.

— Как долго?

— Я дам ему до ее восемнадцатилетия. — с кивком головы он сказал: — Ее посвятят в день ее восемнадцатилетия. Ему решать, хочет ли он сделать это раньше. Он может трахнуть ее сегодня вечером, мне все равно, но он будет подчиняться мне, и она — ключ к его подчинению.

Брови Антона взлетели вверх.

— Ты настолько высоко его ценишь?

— Она его приз, — ответил Фабио. — А он — мой.

— А священник? — подтолкнул Антон. — Ты позволишь визиты?

— Позволю, — ответил Фабио с дьявольской улыбкой.

— У тебя есть план, — заметил Антон, с опаской глядя на отца. — Ты что-то знаешь, не так ли?

— Моя работа — знать все. Тебе не нужно беспокоиться о страхах предательства или бунта. Я всегда на десять шагов впереди, — усмехнулся Фабио, обнимая Антона за плечи. — А теперь пойдем, сын, найдем каких-нибудь шлюх, в которых можно войти. Все эти разговоры о наследнице разожгли во мне аппетит...

Боль пронзила меня, атакуя чувства и затрудняя дыхание, и я отчаянно пыталась сохранить самообладание.

Я вскрикнула, когда почувствовала, как Триггер засунул свой большой палец в мою тугую дырочку. Проникнув в меня, он грубо вытащил его, прежде чем снова засунуть свой палец в мою девственную задницу.

Не грусти, Эштон.

Ты этого хотела, помнишь?

Ты умоляла его оспорить.

Ты победила.

Ты, блядь, победила.

А теперь заставь принца-бастарда заплатить за свое предательство!

— Ну что ж, — услышала я, как заметил Фабио, и звук плоти, трущейся о плоть, наполнил мои уши. — В мальчишке все-таки есть что-то от меня.

— Освободи ее, брат, — приказал Триг, не прекращая своих наказывающих толчков. — Развяжи ей руки, Джетро, и смотри, как я ломаю твою шлюху пополам.

Он потерял рассудок.

Его голос больше не звучал как его собственный.

Одержимый дьяволом власти и поглощенный всеми семью смертными грехами, Триг грубо брал мое тело для себя.

Джет побледнел.

— Триггер...

— Ты хочешь ее дыры? — прорычал он, толкаясь сильнее. — Что ты для нее сделаешь своим увядшим обрубком? — резкий смех вырвался из его груди. — Ты сделал ставку не на того брата, puta.

Сжав мои волосы в кулак, он так сильно оттащил меня назад, что боль пронзила мои связанные запястья.

— Посмотри на моего брата, — приказал он. — Он даже не может на тебя встать. Он не может возбудиться для пизды шлюхи! — отпустив мои волосы, он сжал мой затылок и со всей силы прижал мое лицо к матрасу, удерживая меня в плену. — Aplastaré tu coño, corderito!

Мне казалось, что все ниже пупка горело огнем, и мне нужно было закричать. Я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус собственной крови, заглушая свои рыдания, прекрасно зная, что такая слабость только подтолкнет других сделать то же самое.

Триггер продолжал трахать меня, словно он был псом, а я его сукой в течке.

Это было унизительно.

Это было тошнотворно, потому что даже когда он забирал мою невинность, я, в свою очередь, забирала нечто гораздо более важное.

Его свободу.

«Пошел ты, Триггер Лаперро», — мысленно шипела я снова и снова, пока он продолжал пронзать и растягивать мое тугое отверстие.

Я была слишком мала для него.

Боль, которую я испытывала, убеждала меня в этом.

— Те romperé de nuevo, Bastardo.

Маниакальные мысли о мести кружились в моем сознании, извращенные видения крови и огня, которые разгорались все сильнее с каждым жестоким словом, срывающимся с его рычащих губ.

— Продолжай плакать, и он высосет тебя досуха, — прошептал мне на ухо Джет, звуча панически, когда он наклонился и вытер предательские слезы, катившиеся по моим щекам. — Скоро все закончится. — взяв мой подбородок в свои мягкие пальцы, он поцеловал меня в губы. Это был поцелуй, который, казалось, только разозлил его брата еще больше.

— Убери свой рот от нее! — взревел Триг, пальцы грубо впились в мое тело. — Или ты умрешь от моих рук, príncipe bebé.

Нервничая, Джетро быстро отступил от меня, снова оставляя меня на растерзание своему брату.

И это был человек, который должен был избрать тебя, Эштон.

Я вздрогнула и отпрянула, когда один из головорезов Фабио, Соло, шагнул вперед и вытащил свой член из штанов.

Еще один мужчина для оспаривания.

В ужасе я наблюдала, как он дрочил прямо перед моим лицом, прижимая блестящую головку к моим губам.

В панике я быстро повернула лицо обратно к Джетро, не в силах подавить всхлип, вырвавшийся из моего горла.

Конечно, Джет снова набухал, вид члена мужчины возбуждал его до безумия.

У него был член Соло раньше.

Много раз.

Пока я наблюдала.

Пока я прикрывала его.

Предатель.

— Даже не думай об этом, — предупредил Триггер, когда и Джет, и Соло потянулись ко мне. — Я хочу слышать ее крики, когда она кончит на моем члене. — Триггер врезался в меня сильнее, просто чтобы доказать свою точку зрения. — Когда я наполню ее своим семенем.

Соло сузил глаза.

— Она доступна. Ты знаешь кодекс...

— Я сдеру с твоих сыновей кожу и скормлю их кости их матерям, если ты тронешь мою женщину хоть пальцем, — угрожающе предупредил Триг. — Я заберу твоих дочерей и буду купаться в их крови и невинности. Что касается твоих шлюх? Я вырежу из них мясо до костей и сделаю одеяла из их плоти. А тебя оставлю в живых достаточно долго, чтобы ты это увидел.

Вот он, Эштон.

Вот твой Триг.

Вот твой темный принц.

— Tú eres mi rey y yo soy tu reina...

— А ты, — продолжал Триг, все еще трахая меня на сыром ходу, направляя свои слова теперь к брату. — Поднесешь свой член к ее рту еще раз, маленький брат, и я отрежу его и засуну тебе в задницу.

— Какая страсть, — усмехнулся Фабио издалека. — Какие обещания.

— Триггер, —выдавил Джетро, выглядя испуганным. — Ты безумец.

— Мы все безумцы, hermano, — возразил Триг с рычанием. — Это обязательное условие кодекса.

— Но отец обещал ее мне, — начал спорить Джетро, снова предавая меня в час нужды, как я и знала. Слабый мальчик. — Она моя...

— У тебя был свой шанс, — прорычал Триг, перебивая его. — Я оспорил. — он врезался в меня сильнее. — Ты был слаб и жалок, — вздох вырвался из моего горла. — Я выигрываю этот раунд, брат.

— У нее три дыры, — угрюмо пробормотал Соло. — Кодекс говорит...

— Три дыры, которые я наполню семенем Лаперро, — парировал Триг, не сбиваясь с ритма и не прекращая толчков. — А теперь отойди, camarado, или я выполню свое обещание для тебя.

— Какая честность, — вмешался Фабио с тяжелым вздохом. — Отойди, Соло. Джетро, ты проиграл. Теперь это его шоу.

— Но отец...

— У вас обоих был шанс сломать ее, — горячо возразил его отец. — Это была честная схватка, и ты проиграл. Считай, тебе повезло, что я не позволил ему по-настоящему оспорить тебя, потому что ты был бы мертв, сын. На этом моя милость заканчивается. Теперь твой брат закончит с ней, как пожелает. — Он посмотрел на Триггера. — Один?

— Один, — голодно подтвердил Триг, усиливая хватку на мне.

Лицо Джета покраснело.

— Но она моя...

— Хватит! — скомандовал Фабио с ревом. — Она была твоей, чтобы избрать, и ты кончил, как подросток, ей в глотку, когда ее пизда была твоей, чтобы взять. — Фабио усмехнулся в отвращении. — Твой брат не сделал такой мальчишеской ошибки. Ты разочаровываешь меня, Джетро. — сузив глаза, он прорычал: — Твой брат, в кои-то веки, нет.

— Не волнуйся, малыш-принц, — поддразнил Триг, все еще двигаясь во мне. — Я с радостью верну ее тебе, когда закончу. — он сделал резкий вдох, хрюкнув, когда вонзился в меня сильнее. — Но я могу задержаться.

Возмущенная всплеском удовольствия, пронзившим мое тело, я заглушила стон, отказываясь позволять своему телу заманивать мой разум в сексуальное подчинение.

Я знала, что будет дальше.

Боль возбуждала меня, и я возненавидела себя, когда мои глаза закатились от сбивающего с толку огня боли и похоти, распространявшегося внутри меня.

Чем сильнее он трахал меня, тем ярче горел огонь, пока я не была поглощена ощущением его.

Его гневом.

Его жаром.

Его болью.

Его доминированием.

Гортанным рычанием, вырывавшимся из его груди, и звуком его яиц, шлепающих по моей киске.

Утопая в разврате и дрожа с головы до ног, я громко застонала, слишком потерянная в ощущениях, чтобы заботиться о чем-либо.

— О Боже, Триг...

— О да, моя corderito, — Триг полупромурлыкнул-полурыкнул своим густым испанским акцентом, вбиваясь в меня сильнее. — Ты не можешь с собой справиться, да? — обернув мой хвост вокруг своего большого кулака, он резко дернул, запрокидывая мою голову назад. — Ты пропитываешь мой член своей потребностью, — прорычал он мне в ухо. — Шлюха моего брата такая мокрая для своего короля.

Нет, Триг, это моя девственность, которую ты чувствуешь.

Рука, которой он ласкал мою задницу, переместилась на горло.

— Ты хочешь мой член, corderito? — не нарушая ритма траха моей киски, он переместился на кровать и встал на колени позади меня, грудью к моей спине. — Ммм? — потянувшись передо мной, он быстро освободил мои руки от пут. — Как тебе нравится, чтобы тебя брали?

Стоя на коленях позади меня, с моими бедрами, раздвинутыми поверх его, Триггер обхватил сильно татуированной рукой мой живот и притянул меня к себе на колени, глубоко входя в меня.

— Он так тебя трахает? — его пальцы впились в мое горло. — Он касается твоей матки своим членом, как я? — его губы переместились на мое плечо. — Моей матки.

Покачивая меня на себе, его толчки перешли от насильственных к чувственным, и я выгнула спину, желая большего от этого монстра.

— Еще? — промурлыкал он мне в ухо.

В бреду от ощущений, я обмякла на его большом теле и кивнула, задыхаясь.

— Мой маленький ягненок, — прошептал он, проводя языком по моей шее. — Мой грязный, маленький ягненок, вся испорченная и нечистая. — мягко цокнув языком, он укусил меня за плечо. — Плохая девочка.

— Триг, — простонала я, потянувшись вверх, чтобы схватить его за предплечье. Сильно дрожа, я оглядела комнату, полную мужчин, дрочащих на нас. — О Боже, Триг, пожалуйста, о Боже...

— Бог не отвечает на молитвы шлюх, — прорычал он, смещая бедра и входя глубже. — Твоя судьба теперь с дьяволом.

Рука, которую он держал на моем животе, переместилась, чтобы сжать мою грудь, его пальцы дразняще пощипывали мой сосок, его прежняя сила была давно забыта.

— Прими меня в свое тело, mi puta reina. — Потянув зубами мою мочку уха, он медленно провел рукой от моего горла вниз по животу, не останавливаясь, пока не достиг моей киски. — Жадный маленький coño. — он одобрительно прорычал, посасывая и покусывая мое горло. — Такая влажная и спелая.

— Возьми ее в задницу, — хрюкнул Соло, не скрывая своего возбуждения, надрачивая себе в нескольких футах от кровати. — Закончи это и разорви суку.

Сдавленный вздох вырвался из моей груди от его просьбы, и я позволила своей голове упасть на плечо Триггера, слишком поглощенная ощущениями, чтобы чувствовать нужный мне страх.

— Пожалуйста...

— Тебе бы этого хотелось, corderito? — спросил Триг, его голос принял мягкий, дурманящий оттенок, когда он поглаживал большим пальцем мой клитор и покачивался во мне. — Ты бы хотела, чтобы я тебя кончил?

Я стонала и извивалась на его коленях, одновременно тряся и кивая головой.

— Такая нерешительная, — усмехнулся он и застонал, когда вошел глубже. — Я могу сделать это хорошо для тебя. — потянувшись вверх, он сжал мою челюсть рукой и повернул мое лицо в сторону, чтобы видеть его. — Или больно. — наклонившись, он прижался своими полными губами к моим, и желание вспыхнуло во мне. — Или ты можешь получить моего брата в задницу. — проводя языком по моей нижней губе, он втянул ее в рот и впился зубами. — Твой выбор, corderito.

— Тебя, — выдавила я без тени колебания, грудь вздымалась. — Я хочу тебя.

— Меня? — его тон стал насмешливым и издевательским, когда он сжал мою челюсть, темные глаза были дикими, безумными и прикованными ко мне. — Как быстро ты меняешь корабли, моя маленькая puta traidora. — он поцеловал меня в губы, мягче на этот раз, сплетая свой язык с моим в таком пьянящем поцелуе, что я чувствовала его до костей. — Он был разочарованием в прошлый раз, когда ты позволила ему взять тебя? — мягко, угрожающе спросил он, отрывая свои губы, снова отказывая мне. — Ммм? — проводя большим пальцем по моему подбородку, он опустил руку на мою грудь. — Он не удовлетворил твой голодный маленький coño?

Я честно покачала головой.

— Нет, Триг, — выдохнула я, задыхаясь и покачиваясь спиной к его груди. — Только ты.

— Только я, — передразнил он, скривив губы в отвращении. — Жаль, что ты не вспомнила меня, когда позволила им трахнуть тебя.

Гортанный мужской стон раздался поблизости, и я повернула голову, чтобы увидеть еще одного из людей Фабио, кончающего.

— Ты заставляешь всех этих мужчин кончать, puta, — промурлыкал Триг, протягивая руку между нами и сжимая мой затылок. Толкнув меня на руки и колени перед собой, Триггер вытащил член из меня, его руки двинулись, чтобы раздвинуть мои ягодицы. — А теперь заставь сво...

Его слова оборвались, и его руки покинули мое тело.

— Что это? — прошипел он тогда, голос напрягся, рука переместилась к моей киске. — У тебя кровь? — потребовал он, когда я не ответила. Схватив меня за волосы, он притянул меня обратно к своей груди и сунул свои покрытые кровью пальцы мне в лицо. — Месячные?

— Нет, — выдохнула я, задыхаясь.

— Ты лжешь, — прорычал он, и я чувствовала, как его тело дрожит рядом с моим. — Очередные твои игры. — он дернул меня за волосы. — Очередное траханье мозгов.

— Никаких игр, — прошептала я, в панике и возбуждении. — Я обещаю.

— Обещание шлюхи! — выдавил он, тело напряглось. — Никакой больше лжи, corderito. Я не выдержу. Я взорвусь!

— Она не шлюха, — вмешался Джетро с гримасой, заправляясь обратно в штаны. — По крайней мере, не была, пока ты ее не изнасиловал.

— Hijo de puta! — взревел Триг, отдергиваясь от моего тела, словно я его обожгла. — No puedo creer esto! — полностью перейдя на родной язык, он набросился на брата, прижимая Джетро к стене. — Me dejaste follarla como una puta!

Его слова лились так быстро, когда он снова и снова швырял Джетро о стену, что я не могла понять, что он говорит.

Дрожа, я оставалась именно там, где была, наблюдая за его срывом.

— La lastimé! — выдавил Триг, звуча болезненно. — Me dejaste lastimarla!

— Хватит, Триггер, — объявил их отец с хриплым смехом. Мгновенно его головорезы появились, чтобы оттащить Трига от его брата. — Заканчивай посвящение и забирай свою шлюху, или я предложу ее своим людям.

В ярости Триггер перевел свой лихорадочный взгляд на отца.

—Ты не можешь, серьезно!

— О, еще как, — ответил его отец, протягивая нож сыну. — Если хочешь суку, она твоя. Однако сомневаюсь, что она будет так же предана тебе и твоему благородному делу, как раньше. — жестоко усмехаясь, он добавил: — После того, как ты так отвратительно поступил со своей драгоценной, маленькой reina.

Я увидела момент, когда осознание снизошло на Триггера.

Я увидела предательство в его глазах, когда он наконец сложил кусочки пазла в своем сознании.

Его взгляд метнулся ко мне, вина и неуверенность исходили от него.

— Corderito?

Я не предложила ему утешения в ответ.

Это не было нормально.

То, что он сделал со мной той ночью и этой ночью, никогда не будет нормально.

Поэтому я осталась, как статуя на кровати, ожидая, пока это закончится.

— Заканчивай это, — строго повторил Фабио.

— Я не буду, — хрипло заявил Триг, переводя взгляд обратно на отца. — Хватит. Больше нет.

— Заканчивай это, мой мальчик-бастард, или это сделаю я, — прошипел Фабио. — Возьми ее третью дыру, смешай с ней свою кровь, и она полностью твоя. Откажешься от нее снова, и я лично буду трахать ее, пока от нее не останутся только твои воспоминания.

Выпустив сдавленное рычание, Триггер запустил руки в волосы.

— Bastardo!

Взглянув на свою наготу, он громко застонал, увидев кровь сейчас.

Увидев правду.

— Ты меня наебал, — обвинил он, голос дрожал от эмоций. — Ты меня обманул.

— У тебя появлялись замашки, — заметил его отец. — У тебя и твоей маленькой шлюхи-королевы. Думали, что сможете бросить вызов моему миру. Думали, что она стоит больше, чем дыра. Женщины не равны нам, сын, а ты обращался с этой шлюхой так, словно она выше твоей собственной семьи. Выше твоего отца! Что это за послание? Сын Фабио Креллида, подкаблучник и влюбленный. Гребаная женщина дергает его за ниточки... — он сделал паузу, чтобы сплюнуть в отвращении. — Позорно. И ты высоко летал с шлюхой-наследницей рядом. Ты был сильным. Бросающим вызов. Две могущественные фамилии вместе. Угроза, которую я устранил. Теперь она ненавидит тебя, Триггер. Ты осквернил ее тело, словно она была куском мяса, который нужно взять. Ты растерзал ее. Ты изуродовал ее. Ты оскорбил ее достоинство. Ты насрал на свою так называемую вечную любовь. Она никогда не будет смотреть на тебя так, как раньше. Ты позаботился об этом сегодня вечером. — он жестоко рассмеялся. — И теперь ты наконец осознал, каково твое место в моем мире, бастард. Теперь ты понимаешь, что я могу и буду отнимать ее у тебя, если ты снова подумаешь о том, чтобы выйти из-под контроля. — он жестоко усмехнулся. — Она была твоей маленькой куклой, Триггер. Она боготворила землю, по которой ты ходил. Она никогда бы не предала своего бастарда-принца. Она была верна до гроба. И ты так легко ее бросил. Ты никогда не оглядывался. Никогда не проверял. Никогда не заботился. Ты оставил своего маленького ягненка выживать в одиночку.

— Потому что ты солгал! — взревел в ответ Триггер, грудь вздымалась. — Вы все солгали! — он повернулся к Джетро. — Ты предал меня, брат.

— Нет, — дрожа, возразил Джетро. — Я никогда не предавал тебя, брат, но ты предал ее. Я спас ее, когда ты отказался!

— Эштон, — выдавил Триггер, двигаясь ко мне. — Corderito, я не знал.

— Просто заканчивай это, Триг, — был мой сломленный ответ, когда я приняла позу для него. — Я устала.

— Остановись! — еще один болезненный рык вырвался из его груди, и он отступил назад. — Вставай, Эштон. Не надо...

— Сделай это, — выпалила я, смаргивая слезы. — Не подведи меня снова.

Он заметно вздрогнул от моих слов, и я была рада.

Правда ранит, не так ли, mi rey?

— Я не причиню тебе боль, — пообещал он, двигаясь к кровати. — Никогда больше, corderito.

— Мне все равно, — устало прошептала я. — Просто сделай это.

— Я сломаю ее, сын, — предупредил Фабио, усмехаясь. — У тебя есть минута, чтобы закончить это, или я раздавлю твою королеву.

— Пошел ты! — огрызнулся в ответ Триг.

— Нет, сын, — рассмеялся его отец. — Трахай ее. И побыстрее. Мое терпение на исходе.

Дрожа, Триггер занял позицию позади меня, его руки почти благоговейно прошлись по моей спине, когда он осторожно соединил наши тела, его нежное прикосновение резко контрастировало с его более ранней жестокостью.

Скользнув рукой между нашими телами, он смазал мою дырочку, а затем застонал от того, что звучало как неподдельная агония, когда направил свою толстую головку внутрь моей задницы.

Поморщившись, я вскрикнула и вцепилась в матрас, чувствуя, как ломается больше, чем просто мое тело.

— Corderito, — разбито прошептал он, когда полностью вошел в меня. Прерывисто выдохнув, он опустил голову, чтобы положить ее мне на спину. — Perdóname.

Прости меня.

Не двигаясь ни на дюйм, он провел пальцем по моему позвоночнику, его большое тело склонилось надо мной, пока он шептал: — Perdóname, — снова и снова, прижимаясь мягкими поцелуями к моей плоти, прежде чем медленно вытащить из меня.

— А теперь закончи посвящение, — проинструктировал его отец. — Истеките кровью вместе. Сначала она, потом ты.

— Te haré sufrir por esto, — прошипел Триг, сверкая глазами на отца, прежде чем повернуться на матрасе ко мне лицом. — Я это исправлю.

Не утруждая себя ответом, я взяла нож, который протягивал мне его отец, и открыла рот. Зная, что должно произойти дальше, и зная, что у меня нет выбора в этом, я заставила свой разум опустеть.

Одним быстрым движением я провела лезвием по языку, игнорируя металлический привкус меди, прежде чем протянуть нож Тригу, чтобы он взял его.

Не отрывая от меня своих темных глаз, он медленно поднял нож и провел такую же линию по своему языку, прежде чем отбросить нож в сторону.

Я наблюдала, как красная линия появилась на его языке, отражая линию крови на моем.

— А теперь, — приказал его отец. — Сделай это сейчас, мой бастард-принц. Избери свою шлюху.

Как дикое животное, загнанное в угол и раненное, Триггер Лаперро выпустил болезненный рык и притянул мое лицо к своему.

— Te vengaré, mi reina.

Я отомщу за тебя, моя королева…

— Я клянусь, — поклялся он, а затем вонзил свой язык в мой рот, запечатывая наши судьбы. Связывая наши души вместе в этом извращенном мире коррупции и боли.