ПРОЛОГ

Девять лет назад

Антон молча наблюдал, как его отец полоснул монахиню ножом от грудины до пупка. Ярко алая кровь сочилась из ее грязной, загорелой кожи, заставляя шлюху, родившую его брата-бастарда, выть, а желудок Антона — сжиматься.

Она не умрет от ранения, понимал он, пока мозг лихорадочно пытался осмыслить эти ненужные страдания, которым отец подвергал мать ублюдка.

Конечно, в конце концов ее убьют, пойманные предатели всегда умирали, но может пройти неделя, прежде чем начнется заражение, которое заберет ее жизнь.

Тем не менее, Антону это казалось ненужным.

Она была подвешена к потолку за запястья, а лодыжки были связанны и разведены в стороны, искажая ее тело в непристойную и болезненную форму буквы «Х».

В этом не было чести.

Она была женщиной Бога, и, хотя он и его братья не молились человеку на небесах, Антону было не по себе наблюдать за поруганием служительницы веры.

Это заставляло его чувствовать себя беспокойно.

Заставляло считать себя неполноценным мужчиной.

Его братья, Егор и Василий, наслаждались зрелищем ее обнаженного тела, желая больше всего на свете присоединиться к отцу в причинении боли верующей женщине.

Антон нахмурился, когда его братья начали скандировать и подбадривать своего отца и старших мужчин, чтобы они подвергли бедное, беззащитное создание, находившееся в их власти, еще большим пыткам.

Конечно, никто не осмеливался сказать ни слова против. Они были принцами Ордена и занимали более высокое положение, чем все находящиеся в комнате мужчины, за исключением их отца и его самого.

Антон был старшим сыном, первенцем Фабио и уже взрослым мужчиной, что делало его наследником.

«Может быть, уже и нет», — задумчиво размышлял он.

Что-то в этом ублюдке было невероятно важным для их отца.

Фабио искал своего бастарда с тех пор, как тому было пять дней от роду, именно тогда мамаша-шлюха украла младенца прямо у него из-под носа.

Антон помнил ярость, охватившую отца, когда тот обнаружил, что младшего сына похитили до дня его посвящения — священного обряда, предписанного кодексом.

Он также помнил бесчисленных служителей Бога, замученных в этой самой комнате, тысячи из них, со всех четырех концов света, в стремлении Фабио найти ее.

Наконец, после тринадцати лет неустанной охоты, он нашел их обоих, спрятанных в ветхой церкви в отдаленной мексиканской деревушке, живущих в нищете и одетых в лохмотья.

Антон никогда бы не признался в этом ни единой душе, но он был весьма впечатлен способностью монахини так долго находиться в бегах.

Она протащила сына по всему миру. Прятала его в церквях и монастырях по всей Италии, Франции, Португалии, Испании и даже в ее родной Мексике.

«Какой глупостью было возвращаться в Мексику», — подумал он про себя. У нее было бы больше шансов в Европе, где связи его отца, хоть все еще имели вес, но были не так сильны.

Этот ублюдок, яростно оберегающий свою мать несмотря на то, что ему было всего тринадцать лет, уже успел заработать себе имя среди местных банд. В попытке защитить ее он в одиночку зарезал не меньше шести вооруженных людей Фабио.

Шестерых взрослых, вооруженных мужчин!

Важных мужчин.

Мужчин, на которых Антон равнялся.

Он никогда раньше не видел ничего подобного, наблюдая за этим в одной из охраняемых машин.

Их отец, сидевший рядом, всегда находил подобные зрелища завораживающими.

Фабио — это будоражило.

Антона же — приводило в смятение.

Джетро, его младший брат, тихо всхлипывал, зажимая рот рукой, привлекая внимание обратно к настоящему.

Он был мягким, как их мать, и Антон часто беспокоился о его психическом состоянии.

Джет не был создан для этого мира.

Он был слишком эмоционален.

Слишком человечен.

Антон предполагал, что единственная причина, по которой младший Креллид все еще жил, заключалась в обстоятельствах его зачатия.

Он был редкостью.

Как, судя по всему, и ублюдок, привязанный к стулу.

Ибо ребенок, зачатый от высокородной шлюхи в ночь посвящения, считался благословением. Согласно кодексу Ордена, мальчик, зачатый девственницей в ночь ее посвящения, имеет преимущества над всеми прочими наследниками.

Это означало, что Джетро может встать у власти вместо него.

Также это значило, что бастард может править всеми ними.

Еще один громкий всхлип вырвался из груди Джетро, и Антон напрягся.

Подавив разочарование, он незаметно задвинул своего младшего брата себе за спину, закрывая обзор на насилие.

Ему нужно стать намного жестче, если он хочет выжить в этом мире.

Сейчас он показывал слабость.

Привязанность отца к Джетро не сохранит ему жизнь, если он не возьмет свои чувства под контроль.

Антон своими глазами видел, что случилось с другими детьми Фабио, с его более слабыми отпрысками, и слишком привязался к простодушному Джетро, чтобы наблюдать, как того постигнет та же участь.

Шмыгая носом, Джетро прижался лицом к спине Антона, заливая его чистую рубашку соплями и слезами, и заставляя того закатывать глаза.

Это было безнадежно.

Мальчик умрет, и нужно было смириться с этим.

Ему ни за что не дожить до зрелого возраста.

Скрестив руки на груди, Антон прислонился плечом к стене и держал лицо бесстрастным, не осмеливаясь отвести взгляд от шлюхи. Он хорошо знал своего отца, понимал, что от него ждут, и что произойдет, если он проявит хотя бы малейший намек на дискомфорт.

— Посмотри на меня, Сальваторе, — выдавила монахиня, хватая ртом воздух, пока мужчины брали ее в обе дыры, избивая кулаками в такт своим грубым толчкам.

— Не смей называть его так, — прорычал Фабио, ударив ее по лицу так сильно, что изо рта женщины потекла кровь.

Она уже была настолько избита, что Антон едва мог разобрать черты ее лица.

Кровь на губах лишь делала картину еще более безнадежной.

— Это не имя моего сына, шлюха божья!

«Сальваторе», — спокойно отметил про себя Антон, скользнув взглядом по одичавшему на вид подростку.

Сальваторе — так назвала его мать, когда украла.

На ее родном языке это означало «спаситель».

Хотя он редко соглашался с отцом, Антон должен был признать, что бастард больше походил на Триггера, чем на Сальваторе.

— Orad por sus almas, — продолжала рыдать мать ублюдка, корчась в агонии, пока двое мужчин заканчивали с ней и отходили в сторону, уступая место двум новым охранникам.

Мужчины брали ее без жалости.

Антон подсчитал, что за два с небольшим часа их было восемнадцать.

Под ложечкой противно засосало, заставляя его чувствовать больше, чем следовало.

Мгновенно отгородившись от всех эмоций, прежде чем боль накроет его, как цунами, он сосредоточился на том, что монахиня бормотала своему ребенку.

— No dejes que tu corazón se llene de odio, — все продолжая выть снова и снова, — No me vengues, niño!

Восемнадцатилетний Антон был начитан, получил блестящее образование с частным учителем, и ему удалось понять примерный перевод ее слов.

«Молись за их души», — рыдала она. — «Не позволяй своему сердцу наполниться ненавистью. Не мсти за меня, дитя».

— Nunca rezaré por ellos! — мотая головой, ее ублюдок дергал цепи, которыми был привязан к стулу, и выдавливал душераздирающие рычание, — Mamá!

Я никогда не буду за них молиться, мама.

Звуки плача мальчика разносились по всему комплексу, удивляя Антона. Ни разу в жизни он не был свидетелем того, чтобы мужчина плакал из-за женщины.

Это было неожиданно.

Это было... редкостью.

— Mostrar misericordia. Por favor, — продолжал рычать бастард, разрывая себе плоть от силы, с которой пытался высвободиться, — Muestra tu misericordia! — закричал он, пока слезы лились по его загорелому и избитому лицу, — Te lo ruego.

Яви милость.

Пожалуйста.

Яви свою милость!

Я умоляю тебя.

Когда милость не пришла, он взвыл в агонии, срывая голос, звуча, словно маленький ребенок.

На краткий миг Антон задумался, что было бы, если бы он выполнил его желание.

Что бы случилось, если бы он вытащил пистолет и прекратил ее страдания пулей в голову?

Это, безусловно, было бы актом милосердия.

Он, конечно, никогда не смог бы сделать это, но это не значит, что не хотел.

Хотя его сердце билось неправильно, Антон не был таким же бессердечным, как его отец, и мольбы незаконнорожденного ублюдка трогали его.

В отчаянии бастард попытался отвернуться, не в силах больше выносить страдания матери, но Тони, правая рука его отца, крепко держал его грязное, залитое слезами лицо своими мясистыми лапищами, заставляя мальчика смотреть.

— Если ты закроешь глаза, ей будет еще хуже, — предупредил его Фабио, — Смотри на нее, сын. Смотри внимательно, что происходит с предателями в нашем мире.

Антон подавил желание сказать отцу, что угрожать бастарду бессмысленно. Тот явно не знал ни слова по-английски.

Кроме того, он не думал, что это правильный метод, чтобы привести этого конкретного мальчика к покорности.

Он никогда не подчинится и уж точно не тогда, когда у него заберут родившую его шлюху.

Он был любителем женщин.

«Странно», — подумал Антон, но это был факт.

Мальчик тринадцать лет прожил среди противоположного пола, слушаясь приказов и преклоняясь перед низшим полом. Его воспитали женщины — монахини!

В глазах бастарда они были его ровней. Его старшими. Он демонстрировал эту веру много раз с момента возвращения тем, как обожающе смотрел на свою мать. Он демонстрировал свое уважение каждый раз, когда кланялся ей, словно она была его королевой. Словно он был ниже ее.

Фабио не мог заслужить такое уважение жестокими актами террора.

Бастард не был запрограммирован для нашего мира.

Он не был слабым, как Джетро.

Он был слишком силен духом.

Он был слишком опасен.

Антон чувствовал, что для его отца грядут неприятности.

Изнасилование продолжалось еще много часов, пока монахиня не потеряла сознание, бастард не сорвал голос, а Фабио не потерял интерес.

Намеренно оставив ее висеть, с лужей крови на ковре под ней, Фабио удалился из комнаты вместе с остальными мужчинами, оставив строгие указания того, что бастард должен оставаться именно там, где был.

Антон и Джетро покинули комнату последними, причем младший Креллид расплакался, как только его отец ушел.

— Мне жаль, — всхлипнул он, поспешив туда, где все еще был прикован наш незаконнорожденный брат, — Прости нас.

Громко завывая, Джетро бросился на него, прежде чем Антон успел его остановить, — Ты должен подчиниться ему, — продолжал рыдать он, обвивая своими маленькими ручками нашего дикого сводного брата, — Отрекись от нее и признай отца. Только так он... ааа!

Вскрикнув от испуга, Джетро отпрянул от мальчика, схватившись за ухо.

— Он укусил меня, — воскликнул он, разворачиваясь и глядя на Антона широко раскрытыми, ошеломленными глазами, — Мое ухо! — кровь сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал искусанное ухо, — Он укусил меня, Антон.

Антон закатил глаза

— Он только что стал свидетелем того, как его мать уродует наш отец. Чего ты от него ожидал? Объятий?

— Я... я..., — озадаченные глаза Джетро вновь наполнились слезами, а губа задрожала, — Но он укусил меня.

— Mataré a todos los hombres que estuvieron en esta habitación esta noche, — сказал бастард с темными глазами, полными опасности, — Empezaré con tus hermanos. Morirán a mis manos. Despacio. Penosamente. Sangriento. Yo vengaré a mi madre, — он оскалился, тело дрожало от сдерживаемого гнева, — Ustedes dos, me quedaré para el final. Tu, príncipe heredero, — уставившись на Антона, он продолжал говорить, — Tú eres el peor. Puedo ver tu humanidad. Pero tú eres un cobarde. Tomaré tu corona, príncipe heredero. Me llevaré a tu padre, — откашлявшись, он плюнул в братьев, попав младшему на щеку, — Tu hogar. Tu madre. ¿Ella esta viva? Personalmente me ocuparé de que ella sufra todas las formas en que sufrió mi madre. Si encuentras a una mujer a quien amar, la sacaré de ti. ¿Tus niños? Sería más seguro no tener ninguno porque los tomaré también. Te haré pagar a todos, — бастард сузил глаза, а тон его был полон угрозы и тоскливого обещания, — Tu marca mis palabras, quemaré tu mundo hasta la tierra.

Держать эмоции под контролем было навыком, который Антон усвоил очень рано, и это помогло ему сейчас, когда он положил руку на плечо Джетро и вывел его из комнаты, не потрудившись ответить на угрозы.

Для внешнего мира и для бастарда Антон выглядел невозмутимым, хотя внутри у него все кипело.

Весь остаток вечера и многие последующие вечера он прокручивал в голове обещание, данное ублюдком...

Я убью каждого мужчину, который был в этой комнате сегодня ночью. Я начну с твоих братьев. Они умрут от моих рук. Медленно. Болезненно. Кроваво. Я отомщу за свою мать. Вас двоих я оставлю напоследок. Особенно тебя — принц-наследник. Ты худший из всех. Я вижу в тебе человечность. Но ты трус. Я заберу твою корону, наследный принц. Я заберу у тебя твоего отца. Твой дом. Твою мать. Она еще жива? Если да, я лично прослежу, чтобы она страдала так же, как страдала моя мать. Если найдешь женщину, которую полюбишь, я отниму ее у тебя. Твои дети? Было бы безопаснее не иметь их, потому что я заберу и их. Я заставлю вас всех заплатить. Помяните мои слова, я сожгу ваш мир дотла.

ГЛАВА 1

Настоящее время

Настало время, ночь моего посвящения была уже на пороге, и официально у меня не осталось времени. Девятнадцать лет меня превращали в куколку, лелеяли и баловали, оберегали и держали на расстоянии, чтобы кучка мужчин могла решать мою судьбу. И все потому, что мне не повезло родиться в мире мизогинистичных придурков.

Моя жизнь, от рождения до сегодняшнего дня, состояла из подготовки к этой самой ночи. В любую минуту меня вызовут в комнату, где решится моя участь. Мужчины высшей власти в Ордене будут драться за право обладать мной.

Только высокорожденные женщины проходили посвящение. Только высокорожденные женщины считались достойными для продолжения рода. Это честь, говорили нам. Быть избранной мужчиной из Ордена.

Как агнцу на заклание.

Еще два года назад я была до одурения взволнована этой ночью.

Потому что меня обещали ему.

Самому сильному солдату Фабио Креллида.

Незаконнорожденному принцу.

Потому что я доверила ему вытащить нас обоих из этого мира.

Теперь?

Не очень.

Мой союз с бастардом Фабио был разорван, и теперь я зависела от его младшего, слабого сына, который должен был уберечь меня от дикарей.

Младший сын Фабио, Джетро Креллид, был моим ровесником, он пообещал избрать меня на инициации. Поклялся обеспечить мне безбедную жизнь, в которой я буду находится в безопасности и покое. Все, что требовалось от меня взамен — родить его наследника и закрывать глаза на его шашни.

Другими словами, я была в полной заднице, потому что полагаться на Джета было так же разумно, как плыть на бумажном корабле.

— Эштон, зайди сюда! — прорычал Триггер Лаперро из-за закрытой двери у меня за спиной, вырывая меня из мыслей. Глубокий, тембровый оттенок его голоса заставил меня вздрогнуть, и я опрокинула аккуратно сложенный карточный домик, который строила последние сорок минут.

Искра раздражения вспыхнула во мне, и я уставилась на рассыпанную по полу колоду карт.

Я слышала слухи, что он вернулся в город.

Поэтому я и прождала здесь большую часть вечера.

Чтобы мельком увидеть своего принца.

Чтобы умолять его о пощаде…

Прошло два года с тех пор, как мы видели друг друга в последний раз, и я не могла отрицать, как бешено забилось мое сердце при мысли, что снова увижу его лицо.

Кое-как поднявшись на ноги, я одернула свое короткое белое платье-сарафан и перебросила длинный темный хвостик через плечо. Не самый подходящий наряд для униженных мольб, но мудак, выкрикивающий мое имя, заслужил того, чтобы ему взъерошили перышки. Он заслуживал более худшего после того, что сделал со мной, и если я смогу добиться этого с подолом до бедра и глубоким декольте, то сочту это благородной победой. К тому же, у меня было мало времени, а зверь за дверью — моя единственная надежда, и если короткое платье поможет мне добиться своего, я никогда больше не надену джинсы.

— Черт возьми, Эштон! — повторил он, и в его голосе прозвучала ярость.

— … Беги, маленький ягненок, и беги быстро, — сжимая горло все сильнее, он перекрывал мне доступ воздуха, — Найди очень хорошее место, чтобы спрятаться от своего волка, и оставайся там…

Его прощальные слова, сказанные мне два года назад, проплыли в моем сознании, и холодная дрожь пронзила меня.

— Ты оглохла? — прогремел он, еще громче.

Нет, Триг, но я зла, как черт.

— Я сказал, зайди сюда сейчас же!

Если бы у него не было столько власти, и, если бы у меня была возможность сорвать оковы с запястий и вырваться отсюда, я бы послала бастарда Фабио Креллида куда подальше.

Это рискованно.

Это вопрос жизни и смерти.

У тебя нет выбора…

Мое базовое желание выжить и еще более сильное желание не быть изнасилованной победили, и я натянула на лицо дружелюбнейшую улыбку, прежде чем войти в офис.

Ну, называть это место офисом было некоторым преувеличением. Это была штаб-квартира Креллидов, а так называемый офис, в котором я стояла, был всего лишь красивой ширмой, чтобы ублажить федералов.

«Продажные федералы», — подумала я.

За свою относительно короткую девятнадцатилетнюю жизнь, я быстро усвоила, что в этом мире все грязно.

Грязные родители.

Грязные копы.

Грязные мужчины.

Грязные принцы-предатели.

Как бы больно ни было это признавать, мне нужна была защита этого человека. Имени моего отца стало недостаточно. С тех пор, как у меня выросли сиськи и волосы.

С тех пор, как он вернул меня им…

Ссориться с Триггером было плохой идеей. Я знала это, потому что едва выбралась живой в наше прошлое столкновение. Но, как всегда, я снова попадала в ту же старую колею саморазрушения и саботажа. Потому что со мной что-то происходило, когда я была рядом с Триггером Лаперро.

Что-то, что раньше казалось растущей надеждой, теперь превратилось в растущую обиду.

Обида или нет, мне нужно было, чтобы этот человек услышал меня.

Мне нужно было, чтобы он остановил то, что должно было со мной случиться.

Потому что он был единственным, кто мог остановить мое посвящение.

У него была власть изменить мою судьбу.

Плечи Триггера выглядели широкими и мощными, натягивая ткань его рубашки, когда мой взгляд упал на него, сидящего, как темный принц, которым он и был, на своем троне власти и обмана.

Триггер был совсем не похож на своего сводного брата Джетро или на остальных членов своей семьи. В нем было слишком много от его испанской матери — в том числе имя, и это бросалось в глаза на фоне третьего поколения его русско-американской семьи.

Там, где Джетро и остальные его сводные братья и сестры были светлокожими и светловолосыми, Триггер был загорелым, с черными волосами. Он был единственным обладателем карих глаз в семье голубоглазых.

Он не был одним из них, по-настоящему, и раньше это меня утешало.

Теперь, кажется, я ненавидела его за это еще больше.

Потому что он вернулся.

Потому что он вообще уехал.

Без меня.

Я приподняла бровь, глядя на цвет его рубашки, и вздохнула.

Его душа слишком темна, чтобы носить белое.

Он мог сколько угодно причесываться, засовывать свое мощное тело в дизайнерский костюм, а я все равно видела дьявола, прячущегося под ним, и татуировки, под стать его черному сердцу.

В двадцать два года Триггер Лаперро представлял собой полный набор кошмара любой хорошей девочки.

Злой.

Есть.

Опасный.

Есть.

Беспощадный.

Есть.

Жестокий.

Есть.

Ненавидящий.

Есть.

Убийца.

Есть.

Сексуальный.

Есть.

Пугающе красивый.

Есть.

Одному Богу известно, как мне удавалось сохранять самообладание рядом с этим человеком, который на моих глазах голыми руками душил других мужчин, но отчаяние творит с девушкой странные вещи. К счастью для меня, я довольно искусно владела навыком сохранять самообладание в окружении опасных мужчин.

Два полных рукава замысловато выполненных татуировок, а также идеально вылепленная и густо покрытая рисунками грудь и спина Триггера просвечивали сквозь ткань рубашки, если как следует присмотреться.

А я как раз была той, кто присматривается.

Наблюдать за Триггером Лаперро стало моей навязчивой идеей задолго до того, как он стал мужчиной, и задолго до того, как я поняла, что моя жизнь мне не принадлежит.

Все потому, что я была девушкой.

Все потому, что семья, в которой я родилась, была настолько же сумасшедшей, насколько и его.

Мой отец, Ройс Нортвуд, был виноват в моей клетке. Я никогда не имела удовольствия знать свою мать, но так как она бросила меня на пороге сумасшедшего, когда мне было всего пару дней, я могла лишь предположить, что ее не стоило знать и уж тем более скучать по ней. Я даже не знала, жива она или мертва. Все, что я когда-либо знала — это Ройс и его сообщники.

В случае кончины моего отца его единственный ребенок должен был быть передан его лучшему другу и деловому партнеру, Фабио Креллиду, под опеку. Смерть моего отца наступила раньше, чем ожидалось — хотя, нельзя даже предположить, какова средняя продолжительность жизни мужчин в его положении — и меня бросили волкам в возрасте десяти лет. И в прямом, и в переносном смысле.

Потому что члены семьи Креллидов были хуже волков.

Намного, намного хуже.

Брошенная через ворота поместья водителем моего отца и переданная Фабио Креллиду и его банде убийц, хаоса, безумия и женоненавистничества, я быстро усвоила, какое место занимаю среди мужчин в моем мире.

На самом дне.

Ниже их всех.

Кроме Триггера, помнишь?

Corderito...

Ягненочек...

— … Да ладно тебе, Василий, просто оставь ее в покое, — пробормотал самый младший брат Креллид Джетро, беспокойно застыв в дверях моей спальни, наблюдая, как его брат подросток целеустремленными, зловещими шагами направляется ко мне.

Я была в поместье Креллидов меньше месяца, и это был пятый визит Василия в мою комнату. Разозлившись на маленького мальчика за то, что он просто стоял в дверях и ничего не предпринимал, я уставилась на него и почувствовала небольшое удовлетворение, когда его бледные щеки покраснели.

— Иди сюда, — поманил Василий, привлекая мое внимание обратно к непосредственной угрозе, голубые глаза светились злобой, — Я только хочу поговорить с тобой.

Волна паники захлестнула меня, и я обнаружила, что сползаю с кровати, пятясь от большого светловолосого семнадцатилетнего парня. Я знала, что он хочет со мной сделать, и это был не разговор.

Обмани меня раз.

— Отойди, — предупредила я, сверля парня взглядом. Я знала все о том, как работает мужской мозг. Может, я и была маленькой, но я не была ребенком. Я быстро повзрослела в мире моего отца и прекрасно знала об извращенных умах мужчин. Уже многие годы.

И этот парень был опасен.

Я чувствовала это.

Я видела это.

Я знала, что он попытается со мной сделать, если я позволю.

Я также знала, что скорее выброшусь из окна, чем позволю этому случиться.

Держа книгу, которую читала, перед собой, я попыталась обойти его, но он преградил мне путь, загнав в ловушку в углу комнаты.

Снова.

— Тронешь меня еще раз, и я тебя убью, — предупредила я. — Я умею стрелять, — я не умела, но он этого не знал. — Мой отец показал мне все трюки, — еще одна ложь. — Я опасна.

Жестокий смех вырвался из его горла, и он покачал головой.

— Ты слышал это, Джетро? Шлюшье отродье Нортвуда собирается убить меня, — хихикая, он добавил, — Она опасна.

— Оставь ее в покое, Вас, — пробормотал Джетро, съежившись в дверях, — Отцу это не понравится.

— Отец сказал, что она наша, и мы можем делать с ней что хотим, — парировал Василий. — То, что вы все боитесь призрака Нортвуда, не значит, что его боюсь я, — он ухмыльнулся мне, — Мои братья согласились подождать до твоего совершеннолетия, прежде чем развернуть тебя, но я намерен получить свой подарок сейчас.

— Я сказала, что убью тебя, а не попытаюсь, — поправила я, вызывающе вскинув подбородок. — Не путай мои обещания с угрозами.

— И как ты предполагаешь меня убить, малолетняя шлюшка? — насмехался он, зажимая меня в углу — Этими тощими ручками? — опустив руку, он приложил ладонь к моей плоской груди и грубо швырнул спиной к стене, — Или этим худым тельцем?

Воздух со свистом вырвался из моих легких, а книга выскользнула из пальцев, упав на пол.

— Я найду способ, — выдавила я, тяжело дыша, — Я тебе обещаю.

— Ты ничего не сделаешь, потому что у тебя нет власти в этом мире, — бросил он вызов, приближаясь, — Ты девушка. Ты ниже меня. Ты годишься только для одного, — он сделал паузу, чтобы схватить меня за интимное место, — И я это испорчу.

— Ты умрешь, если только попытаешься! — прорычав, я толкнула его в грудь, а он ударил меня тыльной стороной ладони, снова припечатав к стене, — Пошел ты, — всхлипнула я, губа задрожала, когда я прижала ладонь к горящей щеке, — Ты за это заплатишь.

— О, я трахну тебя, маленькая шлюха, — мрачно пообещал он, — А потом поделюсь тобой со своими братьями.

Содрогнувшись, я скривила губы от отвращения и снова толкнула его в грудь.

— Ты Креллидовская мразь!

— А ты киска Нортвудов.

Мой желудок взбунтовался.

— Я слишком маленькая.

— Мне плевать.

— Я не хочу.

— Мне плевать, — повторил он, улыбаясь мне сверху вниз.

— Пожалуйста, — теперь я умоляла, — Не надо.

— Ты еще не поняла? — он жестоко рассмеялся, когда моя попытка оттолкнуть его снова с треском провалилась, — У тебя здесь нет власти. Ты делаешь, что тебе говорят, когда тебе говорят, как хорошая маленькая шлюшка, которой тебя научат быть.

Я всхлипнула, чувствуя, как моя храбрость улетучивается, — Я не шлюха.

— Ты шлюха, а я принц, — исправил он, — Ты живешь в моем замке, шлюшка, и твой папочка не вернется из могилы, чтобы спасти тебя.

— Вы все преступники, — выплюнула я, дрожа, — И единственное, в чем ты и твои братья принцы, так это в злодействе.

— Ты говоришь так, будто это плохо, — усмехнулся он, — Будто ты сама не из того же теста порока. Сузив глаза, он прошипел: — Твой отец был таким же плохим, как и мой, если не хуже.

Я не стала отрицать, не могла, даже если бы захотела.

— Я здесь король, детка-шлюха, — продолжал он, — Я высший хищник, а ты то, что я скажу. Если бы ты родилась мальчиком, имя твоего отца сделало бы тебя моей ровней, но ты совершенно бесполезна. Шлюха-наследница. Все наследство твоего отца: собственность, земля, бизнес — все достанется тому из моих братьев, кто изберет тебя на твоем посвящении, и ты ни хрена не сможешь сделать, чтобы это предотвратить.

Его слова превратились в рычание, когда я нырнула под его руку и бросилась к двери.

— Ты не можешь убежать от нас, — прорычал он, сжимая мои волосы в кулак и таща обратно, — И тебе негде спрятаться. — Обхватив мое маленькое тело несгибаемой рукой, он потащил меня обратно к кровати, — Ты наша, Эштон Нортвуд. Твой отец отдал тебя нам, — прошипел он, бросая меня на кровать и потянувшись к моим джинсам, — Одному из нас. Всем нам. — Он мрачно осклабился. — Одновременно.

— Не трогай меня, — закричала я, царапая и толкая его грудь, когда он грубо стягивал джинсы с моих ног, — Пожалуйста!

— Обожаю, когда шлюхи умоляют, — прорычал он голодно, — Умоляй, детка-шлюха. — Он зацепил длинными пальцами резинку моих хлопковых трусиков и стянул их тоже, — Плачь для меня.

Задыхаясь и давясь, слова Василия замерли у него на языке, и его голодное выражение лица сменилось паникой, белки глаз налились кровью, когда он отпустил мои трусики и лихорадочно вцепился себе в горло.

Дрожа с головы до ног, я смотрела, как его большое тело начало оседать.

Только когда Василий оказался на коленях на полу моей спальни, я заметила огромного, темноволосого, чужого парня, нависающего над ним, прижимающего кусок веревки к его горлу.

Мое дыхание вырвалось внезапным рывком, когда я увидела, как бастард Фабио душит своего сводного брата до состояния полуобморочного подчинения.

— Te gusta follar bebés? — спросил он ледяным тоном, не ослабляя мертвой хватки на веревке, обернутой вокруг шеи брата — Eres un bastardo enfermo!

— Триггер, — начал нервно Джетро, делая шаг в комнату, — Я... э-э... может, тебе не стоит... — Он глубоко сглотнул, руки затрепетали по бокам, — Кажется, ты его убиваешь...

— Silencio, príncipe bebé! — скомандовал Триггер, и, хотя я не понимала, что он говорит, я слышала предупреждение в его голосе.

Джетро тоже услышал, потому что быстро захлопнул рот.

— Voy a enseñarle una lección a tu hermano! — прорычал черноволосый парень, ослабляя хватку, прежде чем завести руку за спину. — Corre a lo largo si tienes miedo.

Достав зубчатый кинжал, бастард-принц склонил голову набок и уставился на брата, хватающего ртом воздух, стоя на четвереньках.

В тринадцать лет бастард был младше своего чистокровного брата, но никто бы не догадался об этом по тому, как он с легкостью физически одолел Василия.

— Si no te gusta la vista de la sangre, debes irte ahora, — сказал он с проблеском безумия, сияющего в его темных глазах, и мое сердце бешено забилось, жар прилил к щекам.

Разрывая его джинсы, ему удалось раздеть старшего брата до боксеров.

— Не надо, не надо, не надо, — закричал Василий, сворачиваясь клубком на полу, когда Триггер сжал его пенис и опустил лезвие, — Пожалуйста... Боже... Иисусе, не делай этого со мной!

— Orarando a Dios no te salvará, — ответил Триггер, голос его был смертельно спокоен, — Mi madre también oró a Dios, — опускаясь на колено, он потянул за интимное место Василия так сильно, что тот громко закричал, — Qué le dijiste a ella? — он усилил хватку, — Qué le dijiste a mi madre cuando rogaba misericordia?

— Я не понимаю, что ты говоришь... О боже, я не могу... Джетро, позови на помощь! — вскрикивая, Василий сложил ладони вместе и начал плакать, — Не причиняй мне боль, брат.

— Отец! — закричал Джетро, выбегая из комнаты, — Отец, помоги!

— Le dijiste a mi madre que gritara. Le dijiste a mi madre que disfrutaste sus gritos, — продолжал бастард, невозмутимо. — Esa fue tu misericordia, — он издал болезненное рычание, — Y esto es mio [26].

Его глаза, темные как ночь, метнулись к моим, и я почувствовала, как что-то пронзило меня насквозь. Склонив голову набок, он внимательно наблюдал, ожидая чего-то.

Страха?

Сопротивления?

Разрешения?

Сердце бешено колотилось в груди, я выдохнула дрожащий вздох, все еще не отрывая от него взгляда, и кивнула.

«Сделай это, — мысленно пожелала я ему, — покончи с правлением жестокого принца.»

Его глаза вспыхнули жаром, ноздри раздулись, и одним быстрым взмахом запястья бастард-принц опустил нож на своего брата.

Крики Василия потонули в громоподобном шуме моего сердца, бешено колотившегося о грудную клетку.

Кровь хлестала из старшего мальчика, когда он кричал и корчился на полу, но я не могла оторвать взгляд от его глаз.

Его темные глаза снова искали в моих что-то.

Я кивнула, давая свое одобрение.

Бесшумный, как призрак, он поднялся на ноги, отшвырнул брата с дороги и подошел ко мне.

— Para ti, — сказал он, впервые заговорив со мной с момента прибытия в поместье, протягивая мне кинжал, словно какое-то подношение.

Дрожа, я подалась вперед и взяла кинжал из его окровавленных рук.

— С-спасибо.

Слегка кивнув, он протянул мне руку, чтобы я взяла ее.

Не раздумывая ни секунды, я бросила кинжал на кровать и вложила свою руку в его.

Поставив меня на ноги, он сказал:

— No me tengas miedo,, — а затем потянулся к моим трусикам, обвисшим вокруг лодыжек, и натянул их обратно на место, прикрывая меня. — No te violaré, corderito.

Сразу после этого началась кутерьма: дюжина мужчин ворвались в мою комнату, крича и рыча.

Двое мужчин поспешно вынесли изуродованного Василия, безвольного в их руках, а затем многие другие окружили бастарда-принца.

Он не съежился и не дрогнул.

Он даже не сопротивлялся, когда они схватили его.

Вместо этого он не отрывал от меня своих темных глаз, пока его выводили из моей комнаты.

Только несколько недель спустя мне наконец удалось перевести слова, которые бастард-принц сказал мне той ночью.

— No me tengas miedo.

«Не бойся меня».

— No te violaré, corderito.

«Я не причиню тебе вреда, ягненочек...»

С самого начала я была без ума от бастарда Фабио. Темноволосого мальчика, который появился в поместье всего через несколько дней после меня и говорил только по-испански. Ему было тринадцать лет, и он был в ярости на весь мир. Я тоже, но никогда не осмеливалась выражать свои эмоции так, как Триггер. Он был взрывоопасен: необузданная ракета бунта, с которой нужно было разобраться — свободный дух с крыльями, которые нужно было быстро подрезать.

Девять лет спустя я оказалась в том же самом положении: без ума от мальчика, теперь мужчины, который сбагрил меня своему отцу и братьям, как кусок протухшего мяса.

Так жестоко.

Так холодно.

Так беспощадно.

Я принадлежала Креллидам теперь, но только потому, что этот кусок дерьма передо мной не сдержал своих обещаний.

Потому что он поверил другому, а не мне.

Глупый маленький ягненок.

Никогда не доверяй волку.

— Триггер, — жуя жвачку, я одарила его яркой улыбкой и подошла к гигантскому столу для переговоров, за которым помещалось по шестнадцать стульев с каждой стороны. Усаживаясь на противоположной стороне стола, я закинула каблуки на дорогой, испачканный дуб.

— Итак, блудный сын вернулся из своих странствий.

— Встань, — приказал он своим густым испанским акцентом, не удосужившись поднять взгляд от стопки бумаг, которые просматривал. Мы оба знали, что он ищет и где это найдет, — Сейчас же.

Закатив глаза, я подавила желание перелезть через стол и сбросить его бумаги на пол, и поднялась на ноги.

— Осмелюсь спросить, где ты пропадал последние два года?

— Можешь спрашивать что угодно, — был его ровный ответ, — Это не значит, что я тебе что-то скажу.

Боль.

Она была острой.

— Куда ты уехал, Триг?

Тишина.

— Зачем ты вернулся?

Еще более напряженное молчание.

— Ты снова работаешь со своим отцом? Ты работал с ним все это время?

Ничего.

— Ты собираешься мне ответить?

Прошло добрых девяносто секунд, прежде чем он удосужился оторвать взгляд от работы и наконец проявить обычную порядочность и посмотреть на меня.

О чем это я?

У этих мужчин не было обычной порядочности.

Они едва ли были людьми.

— Я не отвечаю шлюхам, — наконец сказал он, его слова были жестокими и резко произнесенными.

Ой-ой-ой.

Его темные волосы были взлохмачены, карие глаза, полные огня и страсти, были устремлены на меня, и я остро осознавала, что нахожусь в присутствии второго самого страшного человека из всех, кого я знала. Третьего, если считать моего отца. Но его труп сейчас гниет в холмах, так что я решила, что он не считается.

Его глаза медленно, дурманяще оценили мое тело, заставляя мою кожу вспыхнуть внезапным жаром.

— Какого хрена, что это такое? — спросил он тогда, красивое лицо исказилось в глубоком хмуром взгляде.

— Что — мое платье? — подавляя ярость в голосе, я опустила руку и взялась за подол. Сладко улыбаясь, спросила — Тебе нравится? — понизив голос, промурлыкала — Твоим братьям кажется милым.

Я проверяла его.

Забрасывала наживку и молилась, чтобы он клюнул.

— Мои братья мудаки, — парировал он, его горящий взгляд задержался на моих голых бедрах, — А ты шлюха.

Подсекай улов, Эштон.

Возвращай его.

Он твой.

— Пока нет, — заметила я, задирая платье выше, внутри меня полыхало неповиновение. Почувствуй что-нибудь, ублюдок. Истекай кровью вместе со мной. Вспомни, кем мы были. Спаси меня от своей семьи, — Но ты всегда можешь это изменить.

— Прекрати, — предупредил он, хмурясь на меня, — Это неприлично.

— Прилично? — я приподняла идеально выщипанную бровь, — С каких это пор тебя волнуют такие обыденные формальности, Триг? — я уперла руки в бока, — С каких пор тебя волнует папин бизнес?

Когда он не ответил на мои насмешки, я пожала плечами.

— Как хочешь, — я эффектно выдула пузырь из жвачки, прежде чем снова начать жевать. Работай усерднее, Эштон. Он тебе нужен, — Так чего ты от меня хотел? Зачем позвал меня сюда?

— Зачем ждала у двери, пока я позову тебя?

— Потому что я хотела тебя видеть, — честно ответила я.

В его глазах вспыхнул гнев.

— Может, я не хотел тебя видеть.

— И все же я здесь, — притворно вздохнула я, — По твоей просьбе.

— Ты пытаешься меня наебать, Эштон, — прорычал он, его тон был низким и жестким, — Заграничный счет? — он сузил глаза, — Я знаю, ты снимала с него деньги.

Бинго.

— Еще как, — радостно ответила я, сияя улыбкой. Злись. Почувствуй что-нибудь, — Прямо как ты меня учил, — одарив его еще одной дьявольской ухмылкой, я намеренно задрала платье и вытащила толстую пачку сотен из-за резинки трусиков, — Нужно защищать свое будущее, раз уж я теперь сама по себе, да?

— Это прекращается сейчас же, — рявкнул он, прежде чем перейти на свою родную речь.

Я улыбнулась про себя, вспоминая, как усердно он пытался выучить общеупотребительный язык, когда его тоже бросили волкам.

В отличие от меня, однако, Триггер вернулся, чтобы возглавить стаю.

— Серьезно? — наседала я, опираясь бедром о его стол. Взорвись, Триг. Давай, у тебя получится, — Ты хочешь наши деньги обратно, Триг? — наклонившись ближе, я положила купюры перед ним, не убирая пальцы, — На — забери.

Он потянулся через стол, но я быстро их выхватила, издав тихий смешок.

— Ты любишь забирать у меня вещи, — промурлыкала я, пряча деньги обратно в трусики, — Сделай это, — сжав платье в кулак, я прошептала, — Забери.

Забери меня. Спаси меня.

— Пошла ты, — прошипел он, сжав челюсть, — Шлюха.

Боль.

Блокируй ее.

— Я думала, ты ненавидишь все, за что стоит это место, — продолжала я дразнить, встречая его яростный взгляд своей сладкой улыбкой, — Ммм? — пальцем касаясь денег, я хлопала длинными ресницами, — Ты презираешь наши семьи и хочешь, чтобы Орден сгорел дотла. Раньше ты так все время говорил, да, Триг? — пожалуйста, вспомни, Триг, — Это был наш план.

— Заткни свой гребаный рот, puta, — приказал он, проводя рукой по густым волосам в раздражении. Он бросил предупредительный взгляд на дверь, соединявшую эту комнату с логовом его отца — комнатой, используемой для тестирования их товара перед продажей, — Ты хочешь нас обоих убить?

Нет, я хочу, чтобы ты спас меня от своей семьи.

— О, не знаю, — я пожала плечами, — У смерти есть своя неоспоримая, надежная привлекательность, тебе не кажется?

— Если ты ищешь смерти, я с радостью тебе ее дам, — сказал он голосом, смертельно холодным, — Шлюха-предательница.

Я улыбнулась.

— Лжец.

— Ты все еще любишь играть с огнем, маленький ягненок, — опустив локти на стол, он подпер подбородок руками, глядя на меня, — Ты давно потеряла мою защиту. На этот раз тебя никто не спасет от пламени.

Твоя вина.

— Мне не нужна твоя защита, — пропела я, все еще улыбаясь, — Ты здесь больше не в авторитете, Триг.

Еще одна ложь.

— А ты? — спросил он, склоняя голову набок.

Я твоя.

— Я его. Я скоро буду принадлежать твоему брату, — сладко ответила я, — Он хочет меня для себя, — добавила я, — А он выше тебя рангом, так что.

— У тебя есть имя и дыра! — перебил он меня рычанием, — Это твоя ценность здесь, Эштон.

Он не это имел в виду, Эштон.

Это говорит его боль.

— Твое имя держало тебя в живых, а твоя дыра — твоя единственная ценность для Антона.

Антон?

— Я буду Джетро.

— Джетро? — последовал его недоверчивый ответ, — Ты хочешь принадлежать мужчине, который никогда не будет по-настоящему жаждать женского тела?

— Я провела семь лет с мужчиной, который жаждал женщин, и посмотри, к чему это привело, — парировала я, — Джетро добрый. Он даст мне хорошую жизнь.

Это была полная ложь. Я понятия не имела, какая жизнь меня ждет с Джетро, но мне не хотелось терять лицо перед этим человеком. Моя гордость запрещала это.

Я многозначительно сузила глаза, когда сказала:

— Он не разобьет мне сердце и не нарушит своих обещаний.

— Tonto corderito, — он откинул голову назад и горько рассмеялся, — Джетро через месяц выгонит тебя на улицы работать. У него нет своего ума. Он марионетка, за ниточки которой дергает сам дьявол. Мужчины выстроятся в очередь, чтобы трахнуть шлюху Креллида, и Фабио сделает на тебе состояние, пока от тебя ничего не останется, чтобы продавать.

Дрожь чистого ужаса пробежала по моей спине.

— Тогда, может, ты мог бы украсть меня до того, как это случится? — возразила я низким и прерывистым голосов, — В конце концов, ты бы не позволил этому случиться со своей королевой, правда, mi rey?

Это сработало.

Ярость вспыхнула в глазах Триггера, и он взорвался, как необузданная ракета, которой я его и знала.

Отбросив стул, он поднялся во весь свой рост 193 см и перешел на испанскую тираду, говоря так быстро и так страстно, что я поняла — я попала в цель. В его холодное, черное сердце.

Почувствуй это, Триг.

Прими мою пулю и сгори.

Умри внутри, как и я, а затем восстань из пепла и забери меня из этого ада.

— Ты сыграла со мной в свою последнюю игру разума давным-давно, puta traidora, — прошипел он, глядя на меня жесткими, недоверчивыми глазами, — С того места, где стою я, похоже, у тебя кончились козыри.

Puta traidora — шлюха-предательница.

Пустота.

Потерянная надежда.

Злость.

Мое возмущение было сильным. Я чувствовала, как оно волнами исходит от моего тела. Он был неправ тогда и до сих пор неправ сейчас. Меня обвиняли в том, к чему я не имела никакого отношения.

Он был виноват.

Не я.

Ублюдок.

— Будь справедлив, Триг, — ответила я, намеренно сохраняя сладкий тон, — В прошлый раз не я играла в игры разума, верно?

— Нет, просто ты руководствовалась своей жадностью, — прорычал он, скрещивая свои широкие руки на груди, —Не могу сказать, что я впечатлен тем, какой ты стала, — Приподняв бровь, он снова окинул меня взглядом, — Ты завяла, не успев расцвести, — Он усмехнулся, — Мне повезло, что я отделался. Ты бы мне наскучила, и через неделю я бы уже был в постели другой шлюхи.

Вот это был новый уровень.

И все же я не моргнула и глазом, напоминая себе, что его слова больше не могут причинить мне боль.

Не тогда, когда от меня ничего не осталось, чтобы причинять боль.

Он давным-давно разнес мое сердце кувалдой.

Теперь я была такой же темной, как и он.

К сожалению, я также была зависима от него.

— Ты оказал мне услугу, когда предал меня, — сказала я ему, моя улыбка все еще была на месте, хотя держать ее становилось все труднее.

— Я предал тебя? — выплюнул он, глаза широко раскрылись от недоверия.

— Верно, — настаивала я.

Сломай его, Эштон.

Раздави его.

Заставь его услышать твою правду.

— Бросив меня здесь, ты дал мне время все ясно увидеть, — бей туда, где болит, — Это дало мне время сблизиться с Джетро, — я сузила глаза, — С Егором и Антоном тоже.

«Ниже пояса», — предупредила меня совесть. Слишком ниже.

— Ты предала меня! — прорычал Триггер, явно в ярости, — Я должен был прострелить твою гребаной башку за тот трюк, который ты со мной выкинула.

— А я должна была сжечь тебя заживо за то, что ты сделал со мной, príncipe bastardo! — услышала я свой собственный ответ, использовав в нем все свои боеприпасы.

— Убирайся, — прорычал он, дрожа от своей ошибочной ярости, — Богом клянусь, я вышвырну тебя в это гребаное окно, если ты сейчас же не уберешься с моих глаз!

Посмотри в его глаза.

Он не блефует.

Паника прорвалась в мою грудь, заставив мою улыбку исчезнуть, а правду выплеснуться наружу.

— У меня сегодня посвящение, — выпалила я, сжимая кулаки по бокам, дрожа с головы до ног, — Сегодня вечером.

Ужас сжал мою грудь от осознания того, что мне предстоит пережить. Это была ночь, которой я боялась с момента своего прибытия к Креллидам. Я знала, что должно было случиться. Я знала, что они со мной сделают. Таков был кодекс.

— Они сломают меня, — подавив дрожь, я уставилась на человека, которому когда-то доверяла больше, чем собственным мыслям, и прошептала: — Это должен был быть ты, — мое дыхание перехватило, и я заставила себя быть сильнее, — Я не переживу того, что они сделают с моим телом, — публично. Позорно. — Тебе нужно оспорить брата за меня, — поспешила добавить я, — Ты знаешь кодекс, Триг. Я буду принадлежать тому, кто меня возьмет. Это все еще можешь быть ты.

Вспомни меня, Триг.

Вспомни свои обещания.

Брови Триггера нахмурились, и на кратчайший миг в его темных глазах мелькнула смесь удивления и боли, прежде чем обида взяла верх.

— Mentiroso, они не могут провести твое посвящение, — он покачал головой в недоумении, — Ты уже помечена.

Уже помечена.

Значит, я не девственница.

Значит, я испорченный товар.

Идиотка!

— Я помечена? — потребовала я ответа, глаза мои затвердели, — Правда помечена?

Он напрягся.

— Не играй со мной в эти игры, — предупредил он, глядя на меня с отвращением, — Тебя избрали. Я знаю. Я видел. Ты все просрала!

Сделай что-нибудь, Эштон!

Используй свое тело.

Заставь его вспомнить.

— Правда? — опираясь руками на стол, я наклонилась вперед и прошептала: — Докажи.

— Прекрати врать, — прорычал он, обходя стол, чтобы встать позади меня.

Я чувствовала исходящее от него напряжение и облизала губы, молясь о его милосердии. Он был дьяволом, но он был дьяволом, которого я знала лучше всех.

— Я неуязвим, —он произносил эти слова, но я знала, что он теряет контроль, Я ставила свою жизнь на иррациональную сторону его личности, — Ты больше мной не управляешь, mi reina, —он тяжело дышал, изо всех сил пытаясь обуздать своих демонов, — Ты не играешь с моей головой.

Блефуй.

Будь храброй.

Он задет.

— О, еще как, — возразила я, вздрогнув, когда почувствовала, как его грудь коснулась моей спины, — Я сейчас в твоей голове, да? Ты думаешь о той ночи? О том, что ты думаешь, что знаешь?

— Нет, — прошипел он мне в ухо, — Нет.

Продолжай давить.

— Ты сомневаешься в себе, — выдохнула я, — Ты колеблешься.

— Я знаю, что слышал, — прорычал он, — Что видел.

Нет. Нет. Нет.

— Ты слышал не то, — вздрогнув, когда он зажал меня своим большим телом между собой и столом, я прошептала: — Ты видел не то, Триггер, и ты меня наебал, — я толкнулась задом в него, — И теперь ты бросаешь меня волкам.

— Думаешь, я тогда тебя наебал? — из его груди вырвался темный смешок. Это был ужасающий звук, и я мгновенно стала влажной. — О, corderito... — большая рука взлетела и схватила меня за горло. Прижимая мою спину к своей груди, он наклонился к моему уху и сказал, — Попробуй еще раз сыграть со мной, и я засуну в твое горло больше, чем просто свой член, — он сжал сильнее. — Ты этого хочешь? Ммм? Мой член? Ты хочешь, чтобы я трахнул шлюху своего брата? Взял ее во все дыры, как должен был сделать, когда она была моей? Ты хочешь, чтобы я нарушил кодекс ради тебя? Ничтожной, лживой шлюхи?

— Я хочу, чтобы ты избрал меня, Триггер, — выдавила я свою правду сквозь его хватку, — Пожалуйста.

— Я не могу тебя избрать, — прошипел он мне в ухо, — Ты истекла кровью для них.

Снова ошибся.

Я попыталась покачать головой, но он держал меня крепко, спиной к своей груди.

— Не то, чтобы я хотел, — продолжал он жестоко.

— Триг...

— Я бы не избрал тебя, даже если бы ты умирала на улице, — прорычал он, собственнически положив руку мне на живот, — Ты могла бы быть полна его прямо сейчас, пока мы говорим, — Шипя от отвращения он отпустил мое горло и переместил руку, чтобы сжать мою грудь, — Полна семени Креллида.

Пока нет. Но буду, если ты их не остановишь.

— Ты сказал, что должен был взять меня, когда у тебя был шанс, — выдавила я, задыхаясь и хватая воздух в легкие.

Его слова не опечалили меня.

Они разожгли во мне жажду мести.

И отчаяние.

— Ты можешь взять меня в задницу сейчас, Триг, — подразнила я, намеренно двигая бедрами и прижимаясь к нему. Я знала, что мне нужно было сделать. Мне нужно было, чтобы этот мужчина вернул меня. Заслуживал он меня или нет, но я остро осознавала, что моя жизнь и то, останусь ли я не изнасилованной, были в его руках. Кодекс был очень ясен. Та дыра, на которую она истекает кровью, той дыре она и принадлежит, — И мою киску.

— Потому что я не хотел ее, а не потому, что не мог, — прошипел он, губы касались моего уха, пока его рука снова сжимала мое горло, — Потому что я был гребаным дураком, который уважал тело шлюхи, — он издал яростный рык, — И, как ни странно, у меня нет никакого желания совать свой член в то, в чем побывал мой брат.

Умри, Эштон.

Убей себя сейчас же.

— Может, ты думаешь, что ненавидишь меня, — я обмякла в его объятиях, чувствуя головокружение, когда его эрекция впилась мне в спину, — Я, черт возьми, знаю, что ненавижу тебя, но тебе нужно избрать меня.

— Почему, corderito? — он горько рассмеялся. — Джетро настолько не впечатляет, что ты пришла к его брату?

Отчаявшись, я кивнула.

— Ты не заслужила мой член, corderito. — он мрачно усмехнулся, — Проси.

— Пожалуйста, — не заботясь о том, насколько жалко это звучит, я сделала именно то, о чем он просил, выбирая выживание, а не гордость, — Пожалуйста, трахни меня, Триг, — не делай мне больно. Мне страшно. Будь моим Триг, — Избери меня.

— А как же Антон? — потребовал он обвиняющим тоном, — Почему бы не побежать к его старшему принцу и не умолять его о защите?

А вот и оно.

Корень наших проблем.

— Я никогда не была с Антоном, — возразила я, — Я тебе говорила...

— Значит, это был Джетро, которого ты приветствовала в своем теле той ночью? — обвинил он, — Или Егор? Прости за все вопросы, corderito, но у тебя было так много мужчин в постели, что мне трудно вспомнить, для кого из них ты истекла кровью!

— Ни для кого! — закричала я, — Если бы ты только позволил мне объяснить, что случилось той ночью...

— Скажи об этой ночи еще одно слово, и я выполню свои обещания, — предупредил он, — Я убью тебя, corderito.

Дрожь страха пробежала по мне.

— Пожалуйста, Триг, ты должен мне помочь...

— Нет, — прорычал он, его руки переместились на бретельки моего сарафана, — Трахайся с Джетро, как делала это тысячу раз, и с каждым другим мужиком у меня за спиной, — стаскивая ткань вниз, он грубо сжал мои обнаженные груди, — Оседлай его посредственный член, corderito, — он ущипнул меня за соски, — И притворяйся, что это я, чтобы кончить.

Он близок.

Продолжай давить.

— Мысль о том, что он трогает меня, злит тебя, Триг? — я потеряла свой гребаный рассудок и подначивала, — Думать о том, как твой брат засовывает в меня свой член глубоко...

— Ты отдала ему то, что принадлежало мне! — взревел он, срывая с меня платье, оставляя в одних трусиках. — Так что возвращайся к моему брату и тряси перед его лицом своими маленькими сиськами. Заставь его потерять рассудок из-за тебя, потому что... — прорычав, он толкнул меня вперед и прижал лицом к своему столу, — Ты теперь для меня бесполезна.

Он говорил слова, и имел их в виду, но меня волновали только его действия. А его действия называли его лжецом, когда он прижался ко мне, потираясь своей твердой эрекцией о ткань моих простых хлопковых трусиков.

— Трусики хорошей девочки на шлюхе, — заметил он, выхватывая пачку денег у меня с бедра и бросая на стол.

Стаскивая мои трусики с бедер, он сжал меня крепко, его длинные мозолистые пальцы так сильно впились мне в задницу, что я знала — он оставляет на мне метки.

Мое тело ослабло от этой мысли и та часть меня, которую тянуло ко всему темному и развратному, наслаждалась болью, которую он причинял.

— У него было это? — раздвигая мои ягодицы, он провел большим пальцем по моей тугой дырочке, — Ты отдала ему мою задницу, corderito?

Его задницу.

— Ты оставил меня, Триг, — простонала я, когда смесь страха и похоти взорвалась во мне. Мои бедра дрожали, и я пыталась сжать их, чтобы унять ноющую боль, но он не позволял, — Ты отдал меня ему, — выдохнула я, покачивая бедрами, — Ты оставил меня здесь. — продолжай, Эштон. — Теперь это его задница. — если ты не остановишь их.

— Шлюха! — грубо раздвинув мои ноги, он сжал мои волосы в кулак и дернул достаточно сильно, чтобы заставить меня вскинуть голову. — Думаешь, можешь играть со мной? — он плюнул на стол, едва не попав в меня, и отпустил мою голову, отчего мое лицо шмякнулось о дерево. — Думаешь, можешь трахнуть мне мозги, чтобы я взял обратно эту подержанную киску? — сжимая мое бедро одной рукой, он свободной рукой скользнул между моих ног. — Я научил тебя всему, что ты знаешь, маленькая дурочка. — найдя мой пульсирующий клитор, он дразнил его мягкими поглаживаниями, прежде чем резко отступить, отпуская меня. — И ты меня подвела.

— Нет! — в ярости от отсутствия контакта, я развернулась, чтобы уставиться на него. — Это ты меня подводишь.

— Ты меня разочаровала, — добавил он холодно, глядя на меня жесткими, жестокими глазами. — Наслаждайся своим посвящением с Джетро и всеми, кто захочет попробовать тебя сегодня вечером. Обязательно кричи, милая. Устрой шоу для старика. Уверен, для такой шлюхи, как ты, это не составит труда. — усмехаясь, он добавил: — Ты меня точно обманывала все эти годы.

— Триг...

— Вон. — он собрал мою одежду, но не сделал ни шага, чтобы вернуть ее. — Мы закончили разговор, corderito.

— Я голая, — напомнила я, дрожа.

— Я вижу, — усмехнулся он. — Еще одно разочарование. А теперь убирайся на хрен.

— Моя одежда?

— Шлюхам одежда не нужна, — бесстрастно произнес он. — А теперь убирайся.

Мой взгляд метнулся к выпуклости на его штанах.

Он хочет тебя, черт возьми.

Сильно.

Сузив глаза, я перевела взгляд обратно на него.

— Ты блефуешь, — бросила я вызов. — Ты не заставишь меня выйти отсюда голой.

— Не заставлю?

Не плачь, Эштон.

— Ты не настолько бессердечен.

— У меня нет сердца, помнишь? — холодно ответил он. — Никогда не было.

— Ты любишь меня, — выпалила я. — Признай это.

— Люблю тебя? — его глаза выпучились. — О, corderito, ты так сильно ошибаешься. — совершенно разъяренный, Триггер подошел к окну в дальнем конце комнаты. Распахнув его, он выбросил мою одежду и снова повернулся ко мне. — А теперь выйди в эту дверь, пока можешь, или присоединяйся к своей одежде на асфальте. Хотя должен предупредить, сомневаюсь, что ты переживешь падение.

— Нет. — отказываясь разворачиваться и умирать, как в прошлый раз, когда мы были в таком положении, я прошипела: — Ты блефуешь. Я знаю, ты любишь меня, Триггер Лаперро. Ты любил меня всю свою жизнь. Будь здесь взрослым, — умоляла я. — Открой глаза на правду того, что случилось той ночью. — смахивая слезы, я прошептала: — Спаси меня, как обещал.

Сверкая глазами, он скрестил руки на груди. — Эти обещания недействительны.

— Нет, — всхлипнула я, чувствуя слабость. — Ты не можешь так говорить...

— Твоя вина, не моя, — прошипел он. — А теперь оставь меня!

— Я не могу, — выдавила я, сильно дрожа. — Ты знаешь, что они со мной сделают. — всхлипывая, я поспешила сократить расстояние между нами. — Я умоляю тебя. — упав на колени, я вцепилась в его предплечье. — Избери меня.

— Ты его, — выдавил он, голос его сорвался, вырывая руку. — Я не могу избрать ту, что уже помечена.

— Я не его! — закричала я достаточно громко, чтобы разбудить мертвых, пытаясь удержать его руку. — Я твоя. — всхлипывая, я поползла за ним на коленях, когда он попытался отступить. — Я твоя, Триг. Я всегда была твоей. Ты должен это остановить...

— Ну, ты последняя, кого я ожидал здесь увидеть сегодня вечером. — узнаваемо ужасающий голос произнес эти слова, и моя кровь застыла в жилах.

Замерев на месте, я вцепилась в его руку и зажмурилась, молясь о божественном вмешательстве.

Если Триггер Лаперро был принцем тьмы, а Джетро — принцем света, то человек, стоящий передо мной, был самим Люцифером.

Фабио Креллид.

Их лидер.

Их отец.

Мой живой кошмар.

Фабио стоял в дверях, выглядя более внушительно, чем когда-либо.

— В прошлый раз, когда мы говорили, ты был непреклонен в том, что не хочешь иметь с ней ничего общего. Если я правильно помню, ты отдал ее своему брату. — легкая улыбка скользнула по его губам. — Ты передумал, сын? — злоба блеснула в его холодных глазах. — Бастард-принц вернулся домой, чтобы избрать свою шлюху-королеву?

Боль — она была сильнее, чем кислород, наполняющий мои легкие. Меня тошнило, я выдохнула болезненный вздох и сильнее сжала руку Триггера.

Пожалуйста, Триг.

Вытащи меня отсюда…

— Ничего не изменилось, — ответил Триггер, вырывая руку и отступая от меня. — Он может ее забирать.

ГЛАВА 2

— Нет! — вырвался у меня болезненный всхлип, и я уронила руки на пол, опустив голову, потеряв надежду, под натиском болезненных воспоминаний. — Триг.

— Джетро! — рявкнул Фабио Креллид, подзывая сына к себе. — Похоже, у тебя проблема, сын.

Мгновение спустя мой слух наполнил голос Джета.

— Эштон. — его тон был мягким и полным разочарования. — Вставай с пола.

Всхлипывая, я поднялась на ноги и повернулась к нему лицом. Я не боялась того, что Джет мог мне сделать. Мы дружили все детство, и в глубине души я знала, что он не плохой человек. Я должна была быть благодарна, что он согласился избрать меня, что ему удалось отсрочить мое посвящение на целый год, но я не могла. Потому что я боялась его слабости, которая была полной противоположностью неумолимой силы и доминирования, исходивших от его старшего сводного брата.

Слабость Джета ужасала меня. Его желание угодить отцу. Его неспособность приказывать и контролировать. Его мягкое сердце. Он был не тем мужчиной, с которым стоило связываться в этом мире.

В мире, где главенствовал мужской пол, женщине нужно было найти своего альфу. Джет, как бы сильно его отец ни желал этого, никогда не станет альфа-сыном. Он был из тех мужчин, которые позволят, чтобы с его женщиной случились ужасные вещи, а затем попытаются смягчить предательство подарками и улыбками.

Когда наступали трудные времена, Джетро Креллид не мог и не стал бы меня защищать.

Он был для меня бесполезен.

— Непослушная девочка, Эштон, — заметил Фабио, поглаживая подбородок. Его холодные, мертвые голубые глаза скользнули по моему обнаженному телу, и я увидела легкий намек на интерес в этих бездушных глубинах. — Я думаю, ей нужно заняться раньше, чем предполагалось, Джетро, — объявил он, дернув подбородком. — Пусть посвящение начнется.

— Ты не можешь, серьезно! — услышала я щелчок Трига. — Ее нельзя посвящать — подожди, черт возьми!

Слишком поздно, Триг.

Приспешники Фабио грубо затолкали меня через соседнюю дверь в логово короля. Я знала, что этот человек был злом. Я знала это всю свою жизнь, поэтому, когда мой взгляд упал на женщину, привязанную к кровати посреди его тускло освещенного логова, я даже не моргнула глазом.

Вот оно, Эштон.

Это день, когда ты умрешь.

Позволь своему разуму соскользнуть.

Он тебе больше не понадобится сегодня.

Трое мужчин входили в женщину во все отверстия, пока несколько подручных Фабио стояли и смотрели. Они растягивали ее, тестировали, готовили к работе.

Меня, конечно, не ждала такая участь — работать на Фабио. Имя моего отца одновременно спасло меня от этой участи и ввергало в гораздо худшую. Высокорожденная женщина должна была служить мужчинам Ордена, рожая им наследников.

Другими словами: заткнись, будь красивой и рожай их высокорожденных ублюдков, пока им не надоест твое тело и они не избавятся от тебя.

«Это твое время, Эштон», — пыталась я утешить себя. Твое время настало уже много лет назад. Тебе девятнадцать. Ты старше большинства девушек, прошедших через эту комнату. Ты уже взрослая женщина. Взрослая. Позволь им всем сделать здесь то, что они хотят, а потом останется только Джет. Джет не будет тебя мучить. Будь храброй.

Я знала, что единственной причиной, по которой я не была на этом столе, в то время как все эти мужчины входили в мои дыры, был Джет. Милый, любящий, бесполезный Джет, который ворвался и подобрал осколки, когда Триггер отбросил меня в сторону. Наследник этого ада, гордость и радость этого дьявола. Джет откладывал мое посвящение так долго, как только мог, но я знала, что он не защитит меня здесь. У меня была девственная киска, а вкусом Джета был член, запретный для сына Креллида, желание сохранить свои секреты и угодить отцу перевесит его желание защитить меня.

Когда он подошел и встал рядом с моим дрожащим телом, взгляд Джета был прикован к члену, который входил и выходил изо рта женщины. Он облизал губы, выражение лица было голодным, и я поняла, что у меня проблемы.

— Достаточно, — рявкнул Фабио, и мужчины немедленно прекратили трахать женщину. Как хорошо обученные собаки, все трое мужчин и единственная женщина слезли с кровати и вышли из комнаты.

Шлюхи.

Мужчины.

Женщина.

Они все были шлюхами.

Марионетки безумного короля наркотиков, смерти и ебли.

Комната была полна мужчин из Ордена. Подручные и головорезы Фабио. Плохие люди.

Еще один кивок головы Фабио заставил меня послушно подойти к кровати, голую, как в день своего рождения.

Я знала, что будет, если я этого не сделаю.

Он взял бы меня сам, а это была судьба хуже, чем Джет.

— Нет, — донесся откуда-то сзади панический голос Трига. — Это не будет происходить на глазах у этих ублюдков.

— Уходи, Триггер, — приказал его отец. — Найди себе шлюху на вечер. Ты слишком привязан к тому, что тебе больше не принадлежит, чтобы оставаться здесь и наблюдать.

К чему-то.

Я была не человеком.

Я была чем-то.

— Но она же не девственна! — взревел Триггер, врываясь в комнату, игнорируя дюжины пар любопытных глаз, устремившихся на него. — Ты это знаешь. Поэтому я... — его слова оборвались, и он сделал глубокий, судорожный вдох, прежде чем продолжить: — Это делает ее посвящение недействительным! Ты не можешь этого сделать...

— Я могу делать все, что, черт возьми, пожелаю! — зарычал в ответ Фабио, прежде чем обратить свое внимание на младшего брата. — Триггер прав, Джетро? Она истекла кровью для тебя, сын? — спросил он, когда я забралась на кровать. — Ты ее сломал? Сделал своей?

— Да, — заявил Джет, заставляя Триггера застонать от того, что звучало как физическая боль, а меня заставил перевести на него свой яростный взгляд.

Блядь.

У меня не было надежды с этим человеком.

Он не мог сохранить жизнь себе, не то, что женщине.

— Поэтому Триггер прав насчет того, что посвящение недействительно, — продолжил он, удивляя меня. — Я не возьму Эштон на глазах у всех, отец. — он глубоко сглотнул. — Она не для показа.

— Если она твоя и она действительно истекла кровью для тебя, то у тебя не должно быть проблем с тем, чтобы трахнуть ее, — огрызнулся его отец. — Давай, Джетро, и покажи своему брату, как хорошо его шлюха-королева чувствует себя на твоем члене.

Болезненный всхлип вырвался из моего горла, и я услышала, как он прорычал.

— Не делай этого. Фабио, она не игрушка...

— Заткнись или убирайся, — взревел его отец. — Ты не имеешь права голоса в моем доме, бастард. Помни свою роль!

— Она дочь твоего лучшего друга, — слабо предложил Джетро.

— Именно, — продолжал Триггер тоном, таким же жестким, как у его отца. — Прояви хоть каплю уважения к его памяти.

— Того же уважения, которое она проявила к тебе? — рассмеялся Фабио. — Глупый гребаный мальчишка.

— Она уже истекла кровью для меня много лет назад, — объявил Джет. — Весь смысл посвящения в том, чтобы девственная высокорожденная зачала наследника. Я уже лишил ее девственности, так что это бессмысленно.

— Слышишь, Триггер? — рассмеялся Фабио. — Твоя сучка истекла кровью для твоего брата много лет назад.

Болезненный рык вырвался у Трига, и он метнул в мою сторону взгляд, полный чистого гнева. Это был взгляд, настолько полный боли и ненависти, что я почувствовала, как остатки моего сердца ссохлись и умерли.

«Он врет», — хотелось мне закричать, он говорит это только чтобы защитить меня, но это мне не поможет.

— Ты знаешь правила кодекса, Джетро, — продолжал Фабио тоном, жестким и непреклонным. — Ты хотел Эштон для себя, когда у твоего брата случился перелом мозга. Ты намереваешься жениться на ней и дать нашу фамилию. Если бы она была чьей-то еще дочерью, я бы велел бросить ее в океан и скормить акулам за раздор, который она посеяла между моими сыновьями. Но она кровь Ройса, поэтому я позволю этот союз. Но мое терпение на исходе, мальчик. Ты знаешь правила, ты видел, как это работает, так что трахни девушку, сын... — его руки потянулись к ремню. — Или я покажу тебе, как это делается. — его глаза сузились. — И ты знаешь, что будет, если я найду ее невинной. — еще один болезненный рык от Триггера. — Тот, на которого она истечет кровью, тому она и будет принадлежать».

Струйка страха пробежала по мне.

Я видела, что Фабио делал с девушками.

Я видела кровь.

Слышала крики.

— Отец…

— Трахни ее, или это сделаю я, — прорычал его отец, и я зажмурилась. — Возьми ее сейчас, сын, или я оставлю ее себе. Она будет хорошим дополнением к моим личным шлюхам. Единственный ребенок могучего Ройса Нортвуда должен принадлежать одному из моих сыновей — клятва, которую я дал своему старейшему другу, так что покажи мне, что ты достоин такого приза.

— Хорошо, — сдался Джет, и я обмякла в болезненном облегчении, благодаря Бога, что его отец не прикоснется ко мне.

— Кто оспаривает? — спросил Фабио тот вопрос, которого я боялась. — Весьма бессмысленно, учитывая все обстоятельства, но таков кодекс Ордена. Кто будет драться с моим сыном за право обладать ею?

Несколько мужчин из Ордена вышли вперед.

Отвращение захлестнуло меня.

Закрой глаза, Эштон.

Скоро все закончится.

— Нет, это могу быть только я, — слабо возразил Джетро, его жалкая попытка защитить меня. — Эштон моя.

— Ты знаешь кодекс, — вмешался Фабио. — Каждый мужчина в этой комнате имеет право оспорить и избрать ее для себя.

Я слышала, как снимается одежда, когда один из головорезов Фабио навис надо мной. Его огромная рука сжалась на моей маленькой груди, грубо ущипнув за сосок, в то время как другой головорез пристегнул мои руки к изголовью кровати.

Другой мужчина, скалясь возле моих бедер, погрузил толстый палец в мою киску.

— Тугая. — Он одобрительно хмыкнул. Заставляя себя не сопротивляться, я позволила своим ногам раздвинуться. — Бритая киска, — добавил он, словно они и так не видели, что я голая. — Влажная.

— Отойди на хрен, — предупредил Триг, его голос был яростным рычанием, и мое замерзшее сердце оттаяло в груди. — Любой мужчина, который прикоснется к ее плоти, умрет в муках. Ты хочешь, чтобы кто-то оспорил его, padre? Тебе это нужно? Чтобы сделать это больное гребанное шоу более занимательным для тебя? — прорычал Триг, руки потянулись к поясу с ножами, когда он шагнул вперед. — Хорошо. Я оспариваю. — его темные глаза метнулись ко мне, и я увидела в них жгучую обиду, смешанную с виной и болью. — Ты победила, puta. — он шагнул ближе, сверкая блестящим кинжалом. — Снова.

— Ты отказался от нее давным-давно, Триггер. — голос его отца звучал забавно. — Ты умолял меня забрать ее обратно, помнишь? Когда твой младший брат взял то, что принадлежало тебе. И все же ты пытаешься защитить ее? Как благородно с твоей стороны.

— Я сказал, что трахну ее, а не женюсь, — ровно ответил Триг. — Тебе нужен кто-то для оспаривания, и я этот кто-то. — боль исказила его черты на кратчайший миг, прежде чем его гнев снова быстро поглотил его. — К тому же, она уже отдалась ему.

— Что ты делаешь, Триг?

— Или я, или они, брат. Выбирай.

— Она моя, — слабо пожаловался Джетро. — Я не должен драться за нее...

— Дерись со мной за нее, малыш-принц, — угрожающе бросил вызов Триггер, лезвие сверкнуло в его руке. — Или ты не достоин иметь свою женщину.

Неуклюже вытаскивая свой собственный нож, Джет держал его в расслабленной хватке.

— Уберите ножи, мои сыновья, — усмехнулся их отец, звуча забавно. — Джетро, ты можешь разделить ее со своим братом сегодня вечером. Может, ты чему-то у него научишься.

— Похоже, твой папи снова пришел к тебе на помощь, príncipe bebé, — мрачно сказал Триг, возвращая лезвие в ножны. — Будем надеяться, что он всегда будет рядом, чтобы спасать тебя.

— Заставь ее кричать, — сказал Фабио своим сыновьям, хлопнув в ладоши, прежде чем усесться на свой трон. — Заставь ее истечь кровью, Джетро.

Привязанная к кровати и парализованная возбужденным состоянием страха, я наблюдала, как оба брата приближаются ко мне, день и ночь, хищник и соратник.

Двигаясь к моему лицу, как я и знала, Джет погладил мою щеку своей мягкой рукой, прежде чем повернуть мою голову набок.

Теперь он был гол, и его толстый, полувозбужденный член выскочил наружу. Прижимаясь щекой к моей щеке одной рукой, другой он направил головку своего члена к моим губам.

Раздвинув губы, я послушно взяла его в рот.

Вспоминая, как это делала женщина до меня, я глубоко засосала и возненавидела себя за то, что становилась все влажнее от глубоких, звериных мужских звуков, доносившихся от мужчин, наблюдавших за мной.

Руки бродили по моей плоти, сжимая груди, и я застонала вокруг члена Джета, работая им глубоко в горле.

— Хорошая девочка, — похвалил он, сжимая затылок, когда толкнулся глубже, вгоняя член в мое горло. Слезы жгли глаза от силы, и я изо всех сил старалась дышать через нос, пока он брал мой рот для себя.

Внезапно мои бедра рванули вниз, и я сильно поперхнулась членом Джета, когда внезапный прилив боли пронзил мой таз.

— Триггер! — прорычал их отец, голос густой от похоти. — Это не тебе было брать.

Агония охватила меня, и я громко застонала, сжимаясь вокруг бедер, твердо зажатых между моих ног.

«Триг внутри меня», — осознала я, растягивает мою киску жесткими, безжалостными толчками своим толстым членом.

Возбужденный Джет схватил мою голову в свои руки, бедра двигались энергично, глаза зажмурены, пока он трахал меня, не заботясь о моей способности дышать.

В панике я пыталась дышать, пока мое тело яростно вздрагивало от силы, с которой Триг брал меня.

Он не знает.

Или ему просто было все равно. Он разрывал мою девственность, как безумец. Моя челюсть болела, тело дрожало, и я чувствовала, как слезы катятся по щекам, пока братья брали у меня то, что хотели.

Я чувствовала его руки на своих бедрах, пальцы грубо впивались в мою плоть, пока он разрывал меня на части.

Яростный рык вырвался из его горла.

— Прими меня, Эштон. — не corderito. Я всегда была Эштон, когда мы были не одни. — Подавись его членом, corderit—шлюха. — прорычав, он толкнулся сильнее. — Почувствуй, как я ломаю тебя.

Джет начал дрожать, и я почувствовала, как горячая струя спермы выстрелила мне в горло. Простонав, он вытащил член из моего рта и направил головку мне на лицо. Еще один взрыв горячего семени попал мне на щеку.

— Жалко. Ты едва намочил свой член, Джетро, — усмехнулся его отец. — Триггер, мой мальчик, сделай так, чтобы это имело значение, сын.

— О, я намерен, — прорычал Триг, увеличивая темп, трахая меня жестко и грубо.

Задыхаясь, я перевела взгляд на мужчину между моих ног. Его движения были безжалостны, почти зверины, когда он продолжал проникать в меня с нездоровой порцией насилия.

Он злился на меня.

На своего отца и Джета.

На весь гребаный мир.

Что ж, я тоже злилась на него.

Но я победила.

Теперь он должен был оставить меня себе.

Я видела свое будущее в виде крови, размазанной по моим бедрам.

Я его.

Член Трига был пропитан моей кровью, и он даже не осознавал этого. Он был слишком занят наказанием меня за преступление, которого я не совершала. Он трахал меня в таком яростном темпе, что не останавливался, чтобы перевести дух или увидеть правду.

Я вскрикнула, когда боль превратилась в извращенную пульсирующую боль наслаждения. Он все еще не смотрел. Адреналин и месть толкали его вперед.

Он пытался причинить мне боль.

Сломать меня.

Это срабатывало.

Внезапно он выдернул из меня и перевернул на живот. Я вскрикнула от боли. Его руки снова были на моих бедрах, приподнимая мою задницу, чтобы встретить его член, когда он снова ворвался в меня.

— Помедленнее, Триг, — предупредил Джет, все еще задыхаясь. Его обеспокоенные глаза метнулись ко мне. — Не торопись.

— На твоей шлюхе? — рассмеялся Триг, окончательно теряя рассудок. — Она была моей, а ты ее забрал!

— Ты пожалеешь об этом, — сказал Джет своему брату, и я сосредоточилась на его руке, когда он продолжал гладить мою щеку, пытаясь успокоить и утешить меня.

Он знает, что не может это остановить.

Они убили бы нас обоих.

Гребаный кодекс.

— Серьезно, — продолжал он. — Ты делаешь ей больно.

— Да, и она это заслужила! — взревел в ответ Триг. — Пошли вы оба. — выпустив еще один яростный рык, он сжал мои волосы в кулак и потащил меня назад. Мои руки были привязаны к кровати, так что я не могла пойти к нему. — Ты забрал ее у меня, а теперь смотри, как я ее разрушаю.

Я оказалась в подвешенном состоянии, жестко удерживаемая за волосы, в то время как он обхватил мой живот свободной рукой и продолжал свою атаку.

«Puta traidora!»