ГЛАВА 1

5

Машина, в которой я ехала, проехала через гигантские ворота в окружении вооруженных охранников и поднялась по трехмильной подъездной дороге к обширному поместью.

Акры и акры земли лежали перед нами, и я пыталась осмотреть окрестности, глядя в окно на линию деревьев по обе стороны дороги, но не могла, потому что не хотела вспоминать.

Я чувствовала онемение.

Каждая часть поместья моего отца была пропитана прекрасными воспоминаниями, прекрасной ложью, о которых было слишком больно думать.

Как огромное лиственное дерево, стоящее немного поодаль от вечнозеленых, на котором висели качели, где я качалась каждое утро после завтрака, или конюшни сразу за домом, куда я пробиралась, когда пыталась избежать купания. Или место на гравии, где — нет!

Я отказалась думать об этом.

Этого не было.

Никогда не было.

Забудь об этом.

Дрожа, я отвернулась и уставилась на свои голые бедра, слишком сломленная, чтобы переваривать.

— Смотри, — тихо сказал Триггер рядом со мной. — Ты свободна, corderito.

Мы оба знали, что это неправда.

Я была здесь, потому что он избрал меня, а не потому, что у меня была свобода воли.

Я не была свободна.

Мне просто повезло в отделе избранных шлюх.

Была большая разница.

Это было не наше.

Это было его.

И Фабио шел за мной.

Этот момент покоя или что бы это ни было, был именно этим моментом.

Временным.

Это не продлится долго.

— Я в ярости на тебя, — решил сказать мне Триггер. — Ты такая глупая.

Я могла чувствовать вес его взгляда на моем лице, но отказалась поднимать глаза.

— Тебя могли убить, — продолжал он тоном, густым и полным эмоций. — Ты иногда такая беспечная, corderito.

Тяжело вздохнув, я сцепила руки и осталась молчать.

— Поговори со мной.

Я не могла.

— Эштон.

Ничего.

У меня не осталось ничего, чтобы дать.

— Ты не сделаешь этого... — выпустив раздраженный рык, он схватил мой подбородок пальцами и повернул мое лицо к своему. — Очнись. — его глаза были черны, как уголь, и горели жаром. — Давай, corderito. — поглаживая мой подбородок большим пальцем, он сжал мою щеку и подвинулся ближе. — Вернись ко мне.

— Как думаешь, я могу сейчас получить того попугая? — прошептала я, прижимаясь к его прикосновению, чувствуя себя совершенно опустошенной. — Как думаешь, Питер злился на меня? — я глубоко сглотнула. — За то, что я держала его в клетке? Что, если птицы не любят сидеть в клетке? — я не любила. — Как думаешь, он ненавидел меня?

— Хватит о гребаном попугае, — выпалил Триггер, звуча болезненно. — Вылезь из своей головы и вернись ко мне.

— Я не знаю как, — призналась я, прикусывая губу. — Теперь все темно, и, кажется, я потеряла дорогу назад.

— Это чушь собачья, — огрызнулся он, вторгаясь в мое личное пространство.

Полагаю, это больше не имело значения.

Я принадлежала ему.

У меня было личное пространство, только если он решал его мне дать.

— Ты сильная женщина. Я не понимаю этого... — он покачал головой и прорычал. — Что с тобой происходит?

— Я не знаю, — призналась я, дрожа. — Кажется, я сошла с ума.

— Ты сошла с ума, — заверил он меня, губы дернулись в призрачной улыбке. — Для меня это не новость, mi reina.

— Ты снова запрешь меня, Триг? Как только мы войдем внутрь? — смаргивая слезы, наполнявшие мои глаза, я уставилась на него и прошептала: — Ты посадишь меня в клетку?

Глаза Триггера потемнели, если это вообще было возможно, и вена дернулась на его шее.

— Я никогда не сажал тебя в клетку.

— Но ты изнасиловал меня. — слова вылетели из моего рта, прежде чем я успела их забрать.

Я даже не была уверена, почему хотела их забрать.

Это была правда.

Он изнасиловал меня в той гребанной комнате, где они подвесили меня сегодня вечером.

Я не могла понять, почему чувствую вину за правду.

Изнасиловал ли?

Правда ли, Эштон?

Подумай об этом, Эштон.

Триггер вздрогнул и убрал руку с моего лица.

Отодвинувшись в дальний конец сиденья, он кивнул.

— Sí.

— Я не хотела...

— Не говори этого, — быстро перебил он меня. — Это правда.

— Я бы хотела, чтобы это было не так.

— Прошлое не изменить, — был его единственный ответ.

После этого он со мной не разговаривал, и я была рада.

Я, казалось, не могла найти выход из своих мыслей, и пребывание вне комплекса сбивало меня с толку. У меня была сенсорная перегрузка от новых видов, звуков и запахов.

Все эти новые ощущения, пронзающие меня, в сочетании с мучительной болью, которую я сейчас испытывала, толкнули меня в темное место в моем сознании.

Часть меня хотела упасть на руки и колени прямо здесь, в этой машине, и умолять Триггера простить меня за мою случайную измену той ночью, а затем позволить ему забрать мои воспоминания.

Потому что я могла справиться со многими вещами в этой жизни, но я не могла справиться со всем сразу.

Мне нужен был якорь.

Мне нужен был мой Триг. Не человек, сидящий рядом со мной. Мне нужен был прежний он. Конечно, эта версия его защищала меня, и до некоторой степени я доверяла ему, но это было не то же самое.

Это никогда не будет прежним, и это знание раздавило меня.

Он никогда не будет любить меня, как раньше, и я никогда не преодолею то, что он сделал со мной на глазах у этих мужчин.

— Мы приехали, — объявил Триггер, когда машина остановилась у особняка моего отца. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, рука зависла над дверной ручкой. — Я сдержал свое обещание тебе. — он глубоко сглотнул и коротко кивнул мне. — Ты дома, Эштон Нортвуд.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, что угодно, но он не стал ждать ответа.

Вместо этого он вышел из машины, хлопнув дверью за собой.

Дрожа, я сцепила руки и уставилась на величественное здание, чувствуя, как у меня кружится голова.

Дом.

Я была дома.