ГЛАВА

8

Я слышала мягкие женские стоны и глубокие мужские стоны, доносившиеся с другой стороны двери.

Моя кровь застыла в жилах.

Я была настроена на звук секса.

На звук грубого, животного траха.

Опасность была повсюду.

Переступить порог той комнаты означало почти верную смерть.

Я бы сама упала на свой собственный нож.

И все же я сжала пальцы на латунной ручке и толкнула дверь внутрь.

Любопытный маленький ягненок.

Как ни странно, моей первой эмоцией, когда мой взгляд упал на бесчисленные голые тела, разбросанные по большой комнате, был не ужас.

Девственная я или нет, это было для меня нормой. Я выросла в этом мире, окруженная голыми телами и жестоким проникновением. Меня готовили к этой участи, и я прекрасно знала, для чего используется эта комната.

Публичные дома.

Из-за этого единственной эмоцией, текущей по моим венам, было огромное облегчение.

Потому что Фабио не присутствовал на сегодняшнем ежемесячном просмотре.

Его здесь не было, и мои шансы выжить этой ночью значительно возросли.

Мой взгляд скользнул по каждому из них, по каждой голой женщине и мужчине, по каждой паре и по каждой шлюхе с тремя или четырьмя клиентами-мужчинами на ней.

Я не моргнула и глазом, стоя в дверях в своей белой ночной рубашке, сжимая его кинжал так крепко, что кровь капала с кончиков моих пальцев.

Моей целью сегодня вечером было не осуждать или завидовать этим женщинам.

Не подвергать сомнению физиологию человека или удивляться тому, как так много членов может войти в одно тело.

Моей целью было доказать свою точку зрения.

И отомстить.

Не заботясь о режущей боли в руке и движимая вперед жаждой мести, я осмотрела комнату, и когда нашла его, развалившегося на кожаном диване, все еще полуодетого, с руками, раскинутыми по спинке дивана, и женщиной на коленях между его ног, я позволила своим инстинктам взять верх.

Обходя пары, трахающиеся на полу, я приближалась к дивану, губа скривилась в ярости.

Бесшумная, как призрак, и с целью на прицеле, я пробиралась между развратом и блядством, игнорируя крики и звуки плоти ударяющейся о плоть, яиц, шлепающих по киске, не останавливаясь, пока не оказалась позади нее.

Блондинка.

Тамиша.

Его шлюха на ночь.

Я знала все о кубинской шлюхе, с ее идеальными сиськами и необычными волосами. Она стала моим наваждением на многие недели. С тех пор как я сделала злополучное открытие, увидев, как мой нареченный взбирается на нее в логове.

Тамиша была новой шлюхой в комплексе, и Триггера приставили работать с ней, обучать ее, как приказал его папочка, и я была свидетельницей каждой минуты этого.

Она стоила больших денег для Фабио, поэтому, как я предположила, и происходила эта прекрасная демонстрация ебли.

Я знала правила того, как ведется проституционная сторона бизнеса моего отца и Фабио, и тот факт, что его печально известный придирчивый сын берет ее рот на виду у потенциальных клиентов, был смелым маркетинговым ходом, который мгновенно увеличил ее денежную стоимость и желательность, не говоря уже о том, чтобы подогреть интерес мужской клиентуры.

Это было довольно гениально.

«Редкая находка», — подслушала я, как Фабио назвал Тамишу.

Гарантированный бестселлер на черном рынке продажной плоти.

Ненадолго.

Ни один из них не заметил меня там. У него были закрыты глаза, слишком занят наслаждением и ощущением ее языка, лижущего его, а она была слишком занята, давясь его членом, чтобы вынырнуть за воздухом.

Склонив голову набок, я изучала раскрасневшиеся щеки Триггера и то, как он прикусывал свою распухшую нижнюю губу, покачивая бедрами против ее лица, трахая ее рот в медленном, ленивом ритме.

Он не касался ее, он держал руки раскинутыми по спинке дивана, дав шлюхе свободу действий с его членом.

Некоторые женщины могли бы сказать, что он был нежен с ней.

В отличие от большинства других мужчин в комнате, он не дробил свою шлюху своим членом, не осквернял ее тело, словно оно было сделано из гнущейся резины, а не из человеческой плоти и костей.

Я не называла это нежностью, однако.

Я называла это ленью.

Я называла это предательством.

Я знала, как это работает здесь. Я знала, что Триггер должен и будет трахать шлюх, но это не значило, что я была с этим согласна.

Это не значило, что я собиралась это позволить.

— Если хочешь сохранить свой член, советую тебе сказать своей шлюхе, чтобы она убрала с него свой рот, — спокойно сказала я, не отрывая взгляда от его раскрасневшегося лица. — Пока я не перерезала ей глотку, и она не откусила тебя.

Глаза Триггера распахнулись, встретившись с моими, и он приподнял бровь, но не сделал попытки оттолкнуть ее.

— Иди спать, милая. — его голос был густым от похоти, его темный взгляд глубоко пронзал меня. Он облизнул губы, его голодный взгляд скользнул по моему телу. — Это не комната для детей.

Я сузила глаза.

— Ты предаешь меня.

Он усмехнулся.

— Нет, mi amor. Я работаю.

Мои глаза жгли его.

— Последний шанс.

Его улыбка стала шире.

— Спокойной ночи, corderito.

Вызов принят, я двинулась быстрее молнии и схватила Тамишу за длинные волосы.

Рванув ее голову назад, я вонзила свой кинжал глубоко в ее шею, не сводя с него глаз все это время.

— Estas jodidamente loco! — прорычал Триггер, грубо отталкивая шлюху от своего члена, прежде чем она смогла бы укусить и оторвать его. — Jesucristo, corderito!

— Помогите! — задыхаясь от воздуха, который никогда больше не наполнит ее легкие, шлюха схватилась за шею и попятилась назад, задыхаясь и быстро истекая кровью. — Кто-нибудь, помогите мне!

Никто не двинулся, чтобы помочь ей.

Никто не перестал трахаться достаточно на долго, чтобы взглянуть на нее.

Заменима.

Сопутствующий ущерб.

— Кто она, mi rey? — спокойно спросила я, забираясь к нему на колени и прижимая лезвие к его горлу, рука тверда, как скала, прямо как он меня учил. — Скажи мне, кто она?

Его глаза вспыхнули жаром, когда его руки сжались на моих бедрах.

— Puta.

— Хороший волк.

Оседлав его бедра, я осторожно провела кончиком лезвия вниз по его кадыку, улыбаясь, когда он глубоко сглотнул, и лезвие задело его горло.

— А кто я?

Струйка крови потекла по его горлу, и я наклонилась, слизывая ее своим языком.

— Ммм?

— Mi reina, — ответил он серьезно, затвердевая подо мной. — Моя королева.

—Кого ты любишь? — продолжала я дразнить его мягко произнесенными словами. — Кому принадлежит твое сердце?

— Тебе.

— Скажи это.

— Te amo, — хрипло сказал он. — Я люблю тебя, mi reina.

— Только меня, mi rey?

— Всегда только тебя.

— Тогда скажи мне кое-что, — промурлыкала я, засовывая руку между нами, чтобы сжать его член. — Короли позволяют шлюхам трахать себя ртом? Короли предают своих королев? — я опустила лезвие к его члену. — Может, мне отрезать его, чтобы напомнить тебе, кому он принадлежит?

Зашипев, Триггер сжал кулак вокруг моей руки, которой я держала нож. Медленно поднимая мою руку, он заставил меня прижать лезвие к моему собственному горлу.

— Mi reina derrama sangre por su rey.

Моя королева проливает кровь за своего короля…

Склонив голову набок, он провел пальцами вверх по моему бедру и толкнулся, прижимая свой твердый член ко мне.

— Todavía eres una niña pequeña.

Ты все еще маленькая девочка…

— Я женщина, — поправила я, грудь быстро вздымалась и опускалась, зашипев от резкого укола лезвия на моем горле. — И я убью каждую шлюху, до которой ты дотронешься. — перемещаясь на его коленях, я потерлась своей киской о него. — Помни это, Триггер Лаперро, — предупредила я его, издавая прерывистый стон, когда почувствовала, как он напрягся. — Я твоя женщина, и я плохо переношу предательство.

Выпустив полный похоти стон, Триггер сел прямо и провел языком по моему порезу, слизывая кровь с меня, отражая мои предыдущие действия.

— Я владею этим горлом, — прорычал он, сильно кусая мою шею, а затем посасывая мою нежную плоть. — И эти... — засунув руку под мою ночную рубашку, он потянулся вверх и сжал мои маленькие груди. — Эти маленькие сиськи.

— Sí, — выдохнула я, становясь влажной у него на коленях.

— И это, — продолжал он, опуская руку, чтобы сжать меня поверх трусиков. — Меня в конце концов убьют из-за этой девственной киски.

Дрожа, я отпустила его член и положила руку ему на плечо, не в силах подавить стон, вырвавшийся из меня.

— Пожалуйста…

— No estas listo para mi.

— Я готова для тебя. — сузив глаза, я подалась на лезвие. — Избери меня, черт возьми!

Глаза тлели от жара, он провел пальцем по моим трусикам, обводя мой клитор одной рукой, в то время как другой держал лезвие у моего горла.

— Скоро.

— Сейчас, — возражала я прерывисто, обмякая на нем.

— Еще один год, corderito, — успокаивал он, откладывая кинжал рядом с собой, Триггер откинулся на спинку дивана, увлекая меня за собой. — И тогда мы будем принадлежать только друг другу.

— Нет. — я покачала головой, осыпая его щетинистую челюсть влажными поцелуями. — Сейчас.

— Волки не договариваются с ягнятами.

— Может, я не ягненок, — сказала я ему. — Может, я волк в овечьей шкуре.

— Когда я изберу тебя, я буду принадлежать только тебе. Никаких других женщин. Никаких шлюх. Никаких любовниц. Никакой другой пизды. Я клянусь тебе в этом. — он прижался поцелуем к порезу на моем горле. — Удовлетворена?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда я отдам себя тебе перед моим Богом. — он поцеловал меня снова, язык высунулся, чтобы попробовать мою плоть. — Я дам тебе клятву. Я дам тебе свое имя. — его губы зависли над моим пульсом. — Это удовлетворяет мою королеву?

Дрожа, я выпустила прерывистый стон.

— Нет.

Он мягко усмехнулся.

— Такой требовательный ягненок.

— Я хочу все это сейчас, — выдохнула я, покачиваясь на нем. — Я устала ждать.

—Скоро. — сжимая мою ноющую грудь искусными пальцами, он мягко ущипнул мой сосок, прежде чем снова убрать руку на мое бедро. — Но пока я не могу давать таких обещаний.

Обводя большим пальцем края моих трусиков, он легко постучал большим пальцем по моим влажным трусикам, посылая всплеск ударных волн через мой клитор.

— Почему? — выдавила я, становясь все влажнее.

— Ты знаешь, как работает наш мир, мой маленький ягненок, — мурлыкал он. — Ты знаешь, что я не могу быть в безбрачии, даже если бы хотел. Мой отец перерезал бы мне глотку, если бы я отказался работать или обучать шлюх, и тогда кто бы заботился о тебе? Он увидел бы в этом слабость, и был бы прав, потому что ты и есть моя слабость.

— Триг...

— И мне нужно что-то, что отвлекало бы меня, чтобы я мог быть терпеливым с тобой, чтобы дать тебе время, которое тебе нужно. — рыча, он переместил обе руки и сжал мои бедра, пальцы грубо впились в мою плоть. — Тебе нужно понять, что я окружен шлюхами каждую минуту каждого дня. Я не могу повернуть за угол в этом комплексе, чтобы мне в лицо не ткнули пиздой, corderito. Это постоянно. Предлагается мне на блюдечке. Иногда это навязывается мне. Все эти женщины, мне нет до них дела, это чисто физически, потому что mi amor все еще девчонка.

— Это прекратится сегодня вечером, — предупредила я. — Мне плевать, как это трудно.

— Corder...

— Триг, если ты засунешь свой член в другую шлюху, я предложу свою девственность одному из твоих братьев.

Триггер напрягся и отстранился, чтобы уставиться на меня.

Я встретила его взгляд в упор.

— Не играй со мной в эти игры, — огрызнулся он, ощетинившись.

— Я не играю в игры, — бросила я вызов. — Я даю тебе обещание. В следующий раз, когда ты позволишь шлюхе прикоснуться к тебе ртом, я позволю каждому мужчине, которого встречу, прикоснуться ко мне ртом, — продолжала я. — Я лягу на спину для каждого члена в этом септическом комплексе.

— И я убью каждого из них, — предупредил он голосом, смертельно холодным. — А потом я убью тебя, mi reina.

— Туше, mi rey. Я бы не ожидала ничего меньше, — ответила я, удерживая его горящий взгляд. — Мы договорились?

— Ты делаешь это трудным для меня. — выпустив низкий рык, он обхватил меня и сжал мою задницу. — Ты, кажется, забываешь, что я делаю все это, чтобы сохранить тебя. Ты — цена, нависшая над моей головой. Ты — приз. Твоя жизнь висит передо мной, как гребаная морковка. Каждый божий день. У меня нет пределов, когда дело касается тебя. Дерьмо, которое я делаю для этого человека, чтобы вернуться домой ночью и увидеть тебя...

— Мне плевать, — прорычала я. — Я хочу твоего слова.

— Я уже твой.

— Скажи это. — я протянула руку между нами и отодвинула трусики в сторону. — Дай мне слово, что ты будешь верен сейчас. Не через два года, Триг. Прямо сейчас, блядь.

Потянувшись к его толстому члену, я смело провела блестящей головкой по своим губкам киски.

Мои глаза потемнели в предупреждении.

— Или я отдам это первому встречному мужчине...

— Я даю тебе слово, — прорычал он, злясь на себя за то, что передал мне власть.

Сжав своей большой рукой мою, он сжал кулаком свой член, контролируя мою руку своей.

— У тебя есть мое слово. — держа одну руку грубо сжатой на моем бедре, чтобы удерживать мое тело на месте, он продолжал дрочить другой, с толстой головкой своего члена, трущейся о мои губки киски. — Никого другого.

— Хороший волк, — прерывисто похвалила я, наслаждаясь ощущением наших рук, работающих вместе, чтобы довести его до конца. — Я сделаю это стоящим для тебя.

— Ты уже делаешь жизнь стоящей для меня, — ответил он, откидываясь на подушки у себя за спиной. — А теперь трахни мой рот своим языком, как плохой ягненок, которым ты являешься. Покажи своему волку, чего ему ждать.

— Я еще не закончила договариваться, — простонала я, смещая бедра ближе к нему, втайне молясь, чтобы он поскользнулся и потерял контроль. — Я хочу кое-что еще от тебя.

— Ты хочешь, хочешь, хочешь, — прорычал он, работая над собой быстрее, грубее. — Ты берешь, берешь, берешь, corderito. Это не так работает в нашем мире. Женщины не предъявляют таких требований.

— Мы никогда не следовали их правилам, — простонала я, покачиваясь на нем. — Мне семнадцать, и тебе почти двадцать. Мы достаточно взрослые, чтобы сделать это, Триг. Тебе нужно поговорить с отцом. Избрать меня. Посвятить меня. И убраться отсюда к черту!

— Ни за что. — он покачал головой и чертовски сексуальный рык. — Я не подведу тебя близко к той комнате, пока у меня нет выбора. У меня еще есть время. Он дал мне его до твоего восемнадцатилетия.

— Нет. Это почти целый год. — облизнув губы, я покачала бедрами, всхлипывая, когда его член скользнул мучительно близко к моей щели. — Я не могу ждать так долго. — я снова застонала, не заботясь о других людях вокруг нас. — Я умру, если ты заставишь меня ждать дольше.

— Ты полна решимости все испортить для меня, — прорычал он, дроча так сильно, что мое тело вибрировало от трения, проходящего по моей руке. Поток предэякулята вытек из головки, и он прошипел — Блядь...

Рыча, он сжал мое бедро до боли, направил свой член к моим губкам киски и сильно кончил, изливая свою сперму на мою киску.

— Восемнадцать, — хрипло предложил он, протягивая руку между нами, чтобы запихнуть свою разрядку глубоко в мою тугую дырочку. — Я не согнусь, — прошипел он, продолжая толкать свое семя глубоко в меня. — Конец дискуссии, mi reina…

Я схожу с ума в этой комнате, просматривая каждое воспоминание о Триггере Лаперро, начиная с самого первого дня, когда я увидела его во дворе поместья его отца, и заканчивая последним разом, когда он трахнул меня сегодня утром.

В душе.

Дважды.

Прошло несколько недель с инцидента внизу, и я не выходила за защитный барьер личных жилых помещений Триггера, с тех пор помещения, которые днем и ночью охранялись его людьми.

Он отказался говорить со мной о том, что случилось на собрании, но я знала, что его отец был к этому причастен.

Это было своего рода испытание.

И у меня было дурное предчувствие, что я его прошла.

Где-то в глубине души я знала, что мое заточение здесь было прямым результатом того, что случилось в тот день, это был способ Триггера защитить меня, но я чувствовала себя заключенной.

Я не могла дышать весь день, и единственной передышкой, которую я получала, было, когда он забирался в постель ночью и трахал меня до смерти.

Да, я была настолько жалкой, что жаждала прикосновений своего тюремщика.

Наличие его внутри моего тела, растягивающего меня… это было все, о чем я могла думать.

Мы выполняли наш извращенный ритуал в больном единстве молчания.

Днем Триггер играл роль большого босса-гангстера в преступном мире своего отца, а ночью я играла свою.

Шлюха бастарда-принца.

У меня не было друзей, чтобы отвлечься от моей жизни.

У меня вообще не было жизни, точка.

Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз покидала поместье за последние два года.

Дважды.

После того как Триггер оставил меня, все стало довольно мрачным, и дневные поездки и выезды из поместья быстро прекратились.

Все, что у меня было в жизни — это мои книги и мои мысли.

И он.

Ладно, думаю, у меня был еще Патрис, учитывая, что он охранял меня, когда мой нареченный отсутствовал, но это было бесполезно, так как он все еще держал обиду от имени своего драгоценного jefe.

Всякий раз, когда я пыталась завязать разговор с огромным телохранителем, он всегда отвечал односложными хмыканьями или, что еще хуже, вообще не отвечал.

Одинокая, я вернулась к привычке постоянно наблюдать за Триггером. Одержимая каждой деталью моего возлюбленного детства, превратившегося во врага, я сосредоточилась на всем, что касалось его, от выбора носков каждое утро до того, как он брил подбородок, и звуков, которые он издавал, когда сильно кончал в меня.

Я преследовала его, как сумасшедшая, никогда до конца не зная, что планирую делать дальше. Я, казалось, не могла обрести контроль над своими эмоциями, никогда не будучи до конца уверенной, хочу ли я драться с ним или трахаться.

Безумная — было бы самым подходящим словом для описания моего текущего психического состояния.

Я обнаружила, что прокручиваю каждое воспоминание о нас: плохие, худшие и откровенно кровавые, а за эти годы было много кровавого.

На его плече был шрам от Эштон, и мне не было жаль.

Он изнасиловал меня, а я ударила его ножом.

Он держал меня на глазах у отца, а я приставила пистолет к его голове.

Это была крошечная доля возмездия, которое он мне позволил.

Потому что я знала, что Триггер дал мне это, он позволил мне отомстить ему, и это бесило меня больше всего.

Он никогда больше не поднимал эту тему, правда. Он никогда не упоминал о том, что я сделала с ним той ночью, даже когда он злил меня, дразня своими играми разума о других шлюхах, и я тыкала его в его нанесенную Эштон рану.

Он был умным волком.

Теперь мы жили бок о бок, не как муж и жена, как я всегда надеялась.

Нет, теперь мы были гангстером и шлюхой.

У меня была его защита, а у него мое тело. Это был достойный обмен, учитывая мир, в котором я родилась.

Большинство женщин в моем положении были бы вечно благодарны за то, что их избрал мужчина, который не бьет и не одалживает их тела.

Большинство женщин были бы благодарны за убежище в безопасной гавани с собственной охраной.

Я была не большинством женщин.

Я не была удовлетворена тем, что была его шлюхой на постоянном проживании, когда когда-то была его равной.

— Твоя вина, не моя…

Сегодня была суббота, и, как и каждую субботу, которая прошла с тех пор, как мы встретились девять лет назад, Триггер оделся в свой лучший костюм, готовый к исповеди.

Пряча свою кобуру, он зачесал свои черные волосы в гладкое, сексуальное до усрачки подчинение, положил древние четки в нагрудный карман рубашки и схватил свой молитвенник из ящика тумбочки.

Триггер подмигнул мне, как дьявол, и, не говоря больше ни слова, направился к двери, оставляя меня на своей кровати, смотрящую ему вслед.

— Подожди! — крикнула я, соскальзывая с кровати и спеша за ним. — Я хочу пойти с тобой.

Не утруждая себя ответом, он выхватил связку ключей у Патриса и продолжил разговор с ним в дверях спальни.

— Yo sabes lo que tienes que hacer. No dejes a nadie a dentro o afuera de esta habitación. Si él viene, envíalo lejos. Si él persiste, llámame.

— Ты уже знаешь, что делать. Никого не впускай и не выпускай из этой комнаты. Если он придет, отошли его. Если он настаивает, позвони мне, — повторила я их разговор обратно им на английском, слово в слово. — Дураки, зачем вообще говорить на другом языке, когда вы знаете, что я могу перевести?

— Ella es un dolor en el culo, — проворчал Патрис.

Я закатила глаза.

— Sí, — усмехнулся Триггер. — Ella es.

— Скажи этому мудаку, что я понимаю каждое его слово. Скажи ему, что его драгоценный jefe научил меня, — прорычала я, вибрируя от разочарования, дергая его за руку, как гребаный малыш, требующий внимания. — И, может, я не была бы такой болью в заднице, как он так любезно выразился, если бы ты перестал меня игнорировать!

Губы Триггера дернулись, и я могла сказать, что он борется с улыбкой. Наконец он обратил свое внимание на меня.

— Да, corderito? — его глаза сверкали весельем. — Чем я могу угодить тебе сегодня?

— Возьми меня с собой, — заныла я, запрокинув голову, чтобы посмотреть на его тошнотворно красивое лицо. Как только его темные глаза встретились с моими, мой клитор запульсировал от возбуждения. Я была отвратительна. — Пожалуйста, — добавила я, усиливая хватку на его руке. — Мне скучно.

— Ты не молишься, — констатировал он, наблюдая за мной с забавным выражением лица. — Зачем ты хочешь идти на мессу?

— Потому что я хочу пойти, вот почему, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Я могу пойти или нет?

Он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Нет.

Раздражение вспыхнуло во мне.

— Я не собака, Триг. Ты не можешь просто оставить меня здесь в этой комнате на весь день и возвращаться домой, чтобы гладить меня по ночам.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как собаку, милая? — мягко спросил он, проводя пальцем по моей щеке. — Когда я вернусь домой гладить тебя сегодня вечером?

Поток жара наполнил мое тело, киска сжалась от потребности.

— Это не смешно, — выдохнула я, не заботясь о том, что его обезьяна-приспешник стояла рядом с нами. — Мне скучно, и я хочу выйти из этой гребаной комнаты, Триг.

— И ты хочешь, чтобы я тебя вывел? Чтобы развлек тебя? — спросил он, самодовольная улыбка все еще на месте. — Ты хочешь, чтобы я снова спас тебя, corderito?

Ощетинившись, я подавила желание потянуться вверх и ткнуть его в плечо.

— Просто возьми меня.

— Взять тебя? Мне нужно молиться, corderito, — парировал он. — Я не могу трахаться прямо сейчас.

— Ты знаешь, что я имела в виду, — процедила я сквозь сжатые зубы.

— Да, знаю. — взяв мой подбородок большим и указательным пальцами, он приподнял мое лицо к своему и сказал: — А теперь будь хорошим маленьким ягненком для моего человека — прежде чем прижаться мимолетным поцелуем к моим губам и уйти прочь. — И я увижу тебя на коленях сегодня вечером.

— Я ненавижу тебя! — закричала я ему вслед, одновременно в ярости и возбужденная. — Подожди... — поспешив за ним, я схватила его за руку. — Ты правда идешь в церковь?

— Куда же еще я могу идти? — усмехнулся он.

— Трахать шлюх, — выплюнула я. — Ты идешь?

— Трахаю ли я шлюх? — склонив голову набок, он издал преувеличенный вздох. — Не в данный момент.

Я сузила глаза.

— Я убью тебя.

Усмехнувшись, он покачал головой и вырвался из моей хватки.

— Практикуйся в лае для меня, corderito, — крикнул он через плечо. — И вздремни. Сегодня вечером ты много спать не будешь.

— Mantener a mi esposa a salvo, — сказал он Патрису. — No le pongas un dedo encima. No en enojo ni en lujuria.

Дверь за ним закрылась, и я закричала.

— Ублюдок!

Громкий фырк раздался от Патриса, и я уставилась на него.

— О, ты будешь смеяться, — прошипела я, направляясь к шкафу. — Когда узнаешь, что ты наделал.

Брови Патриса нахмурились.

— Я, э-э, no comprendo?

— Хватай ключи, кореш, — прошипела я. — Мы едем за твоим jefe, и если он мне изменяет, я отрежу вам обоим члены и скормлю их друг другу. Comprendo это!