ГЛАВА 4

Шрамы

Ли

Я стояла под горячей водой, пока кожа не сморщилась, а злость не растворилась. Я хотела, чтобы моя мать перестала названивать моему жениху. Меня тревожило даже думать, какие у неё мотивы. Я ей не доверяла. Ни капли. Иногда я задавалась вопросом: пришла бы она ко мне, помогла бы, если бы в моей жизни не было Кайла? Ей нужна была я — или кошелёк моего миллионера, живущего в соседней комнате?

Выключив воду, я выбралась из душа и завернулась в большое мягкое полотенце. Я специально избегала смотреть в зеркало, пока чистила зубы и готовилась ко сну. В моём отражении не было ничего, что я хотела бы видеть. Ворча на себя за то, что забыла пижаму, я вышла в спальню.

Когда я открыла дверь, Кайл стоял у кровати. Его руки замерли на поясе джинсов, когда наши взгляды встретились.

— Всё нормально? — спросил он хрипло.

— Да, — прошептала я, прикусывая губу и пытаясь смотреть ему в лицо, а не на обнажённую грудь. — Я не хочу встречаться с ней прямо сейчас, Кайл. Я не готова. Это даст нам ещё больше напряжения, если ты не отпустишь эту тему.

Кайл упёр руки в бёдра и покачал головой.

— Это должно случиться, Ли. Ты не можешь жить, притворяясь, что она мертва. И я не могу жить, зная о твоих родителях больше, чем ты сама. Ты чертовски пожалеешь, если не поставишь точку. Я не прошу стать ей лучшей подругой. Одна встреча. Всё.

— Мне нужно больше времени, Кайл, — зарычала я. — Я проснулась три с половиной месяца назад и поняла, что вся моя жизнь изменилась. Я справляюсь со своими травмами. Я справляюсь с тем, что наша личная жизнь на первых полосах газет. Я справляюсь с тем, что моя лучшая подруга умерла. Но я не могу справиться с ней. Пожалуйста… просто дай мне время. Я всю жизнь верила, что она мертва. Мне нужно время. Много времени.

Кайл громко выдохнул и поднял руки в раздражении.

— Когда ты успела стать такой упрямой? — На его губах мелькнула усмешка — знак, что он сдаётся. Пока что.

— Это способ выжить, — улыбнулась я уголком губ. — Ты проверил Хоуп?

— Три раза, — вздохнул он. — Всё хорошо, детка. Перестань беспокоиться.

Но я не могла. Это, наверное, синдром молодой мамы, но иногда я вставала среди ночи и подкрадывалась к её кроватке, чтобы убедиться, что она дышит. Однажды Кайл застукал меня, когда ей был месяц: моё ухо было в сантиметре от её грудки. На следующий день он принес сенсорный коврик под матрас — тот, что поднимает тревогу, если ребёнок не дышит больше тридцати секунд.

Хоуп была всего двадцать две недели, и она вообще должна была спать с нами, но нам пришлось выделить в гостиной отдельное место под её кроватку — я будила её каждую ночь своими криками. Я чувствовала себя ужасно. Это ребёнок должен будить мать ночью, а не наоборот…

Чувство вины за то, что я пропустила столько в жизни своей дочери, раздавливало меня. Это не я приучила её к режиму сна. Не я учила её хлопать в ладоши или обнаружила, что ей нужен ночник. Не я увидела, как она впервые перевернулась на живот. Не я держала её крошечную ручку во время прививок. Не я переводила её с грудного молока на смесь, и не я ночами не спала, когда резался первый зуб. Это делал Кайл. Он был и матерью, и отцом, пока я не могла.

Я лежала в больнице и пропустила двенадцать важных недель…

Хоуп было едва восемь недель, когда в меня выстрелили. Я пролежала в больнице шесть недель прежде, чем врачи разрешили ей увидеть меня. Кайла это оскорбило до глубины души, когда ему отказали.

— Что вы думаете, у неё, мать вашу? Детские микробы? — рявкнул он тогда.

Но моё тело было слишком слабым, врачи боялись инфекций. И они были правы: я подхватила три — одну в кишечнике, две в мочевом. Восстановление было медленным, мучительным. У меня были повреждены нервы в нижней части спины, требовались недели физиотерапии.

Когда нам наконец разрешили встречи, Кайл приносил её каждый день. Но Хоуп меня не помнила. Неделями она плакала и кричала, когда я брала её на руки, и успокаивалась только в объятиях Кайла. Это убивало меня. Больнее, чем сто пуль. Я не могла успокоить собственную дочь. Она хотела только папу. Это продолжалось неделями, и я плакала каждый раз, когда они уходили.

Кайл всегда возвращался ночью, но мысль о том, что моя малышка растёт без меня… разрывала меня.

— Ли, с ней всё хорошо. Я обещаю, — мягко сказал Кайл. — Ничего плохого с ней не случится. Я не допущу. Ладно?

— Я знаю. Прости, — пробормотала я. — Я просто… переживаю за неё.

— Этим и занимаются матери…

— Не надо, — устало сказала я. Я прекрасно знала, куда он клонит. — Пожалуйста, Кайл. Только не сегодня.

Вена на его шее дрогнула, но он кивнул.

Я смотрела — скорее таращилась — как он стянул джинсы и лёг в кровать. Он одарил плюшевого гориллу взглядом чистой ненависти, сбросил его на пол и снова посмотрел на меня. Я замерла у края кровати. Он смотрел слишком пристально.

— Иди ко мне, детка. Тащи свою сексуальную задницу сюда, — промурлыкал он, похлопывая по месту рядом с собой.

Никого он этим «сексуальная» не обманет. Мы не занимались любовью с той самой ночи до выстрела. Я спала в футболке и спортивных штанах. Он установил правило «нет секса» в день, когда я вернулась домой — и я не возражала. Мне не хотелось слышать причину. Я знала, что он меня любит, но если честно — если бы я была на его месте, мне бы тоже не хотелось видеть меня голой. Он был совершенной красотой, а моё тело — карта из шрамов. Они были везде. Это было отвратительно.

— Можешь отвернуться? — попросила я. Да, глупо. Но свет был включён, и мне было некомфортно. — Или хотя бы закрой глаза?

Кайл нахмурился, опираясь на локти.

— Почему?

— Кайл… — простонала я, сильнее сжимая полотенце на груди. — Я вся в шрамах. Я не хочу тебя отталкивать.

Я не стеснялась наготы. Я стеснялась своего тела. Это большая разница.

Он видел мои шрамы в больнице — и одного раза хватило, чтобы подтвердить мои худшие страхи. Тот взгляд ужаса, когда он помогал мне встать в больничном душе… Его глаза прошлись по моей коже — и я поняла. Слишком много. Слишком уродливо, чтобы быть желанной.

Кайл резко выпрямился. Белые простыни сползли к его бёдрам.

— Ты серьёзно думаешь, что я вижу тебя иначе сейчас, чем в ту первую ночь?

Да. Думаю. У тебя есть глаза.

Я вздохнула, подошла к выключателю, погасила свет, сняла полотенце и стала на ощупь искать бельё в комоде, мысленно ругая себя за то, что не взяла пижаму в ванную.

Свет снова щёлкнул. Я напряглась.

Кайл стоял прямо передо мной, в глазах — боль. Я потянулась снова выключить свет, но он перехватил мою руку. Молча опустился на колени, положил руки мне на бёдра и поцеловал живот.

— Не надо… — прошептала я, закрывая глаза.

— Красиво, — пробормотал он, проводя губами по толстому шраму слева, который уходил к спине — след от операции на почке. Такой же был справа. Он повернул меня и поцеловал каждый шрам на спине. Его пальцы скользили по моей шероховатой коже. Его язык касался моих повреждённых участков. Я вздрогнула и открыла глаза. Он поднял лицо.

— Ты чертовски красивая, Ли Беннет, — хрипло сказал он, глядя прямо в меня. — Как мне так повезло?

— Кайл, я… — выдавила я. Я не знала, что чувствую. Это жалость или любовь? Это не было желанием — не могло быть. Моё тело дрожало.

— Ты любишь меня, принцесса? — его губы коснулись шрама от пулевого ранения в центре живота, затем ниже — шрама от операции на кишечнике.

— Ты знаешь, что люблю, — выдохнула я. Он опустился к шраму над линией бикини — следу от внематочной беременности — и я услышала, как он втянул воздух.

— Иногда я не понимаю, как ты можешь, — прошептал он, проводя носом по моей коже. — Я не понимаю, как ты можешь любить меня после того, что я тебе причинил. После всей этой… боли.

— Нет, — покачала я головой. Моё сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. Я отдала ему своё сердце. И каждое утро, просыпаясь, я благодарила Бога за ещё один день — и молила его, умоляла, чтобы он не разрушил наш мир.

Кайл был другим человеком теперь. Старше. Открытее. Меньше тайн.

Но любить Кайла Картера — значит бросать своё сердце на ринг и верить, что каждый удар, каждый хук не убьёт тебя. Что он поймает тебя. Что соберёт заново.

Это было изматывающе. И потрясающе.

— Ты не делал этого, — прошептала я, гладя его скулы большими пальцами.

— Но я стал причиной, — ответил он, смотря прямо мне в душу своими синими глазами. — Больше ничего такого не будет. — Он провёл ладонями по моему животу. — Ни царапины. Обещаю.

— Мы будем в порядке, правда? — спросила я, перебирая его волосы. Когда я чувствовала себя уязвимой — я держалась за его силу. Его уверенность давала мне храбрость.

Кайл ухмыльнулся.

— Можешь не сомневаться, принцесса. Мы будем в порядке. — Он поднялся, взял меня за шею и прижал лоб к моему. — Мы будем лучше, чем в порядке. Я дал тебе обещание. И собираюсь его выполнить.

КАЙЛ

— Я бы хотела быть такой же сильной, как ты, — прошептала Ли, цепляясь маленькими руками за мои руки. — В тебе столько веры в нас. Столько уверенности.

— Я собираюсь жениться на тебе, принцесса, — сказал я ей. — Я схожу с ума — от мысли о том, как ты носишь моё кольцо на этом своём пальчике.

Я не хотел говорить ей, что до черта боюсь, что однажды она проснётся и поймёт, что со мной больше проблем, чем пользы. Я перевернул её жизнь вверх дном — и не в хорошем смысле. Да и в хорошем я не мог её «перевернуть», потому что боялся навредить. Господи, невозможно описать, как сильно я хотел её прямо сейчас, но её телу нужно время, чтобы восстановиться. У неё была операция на органах. Я не хотел… ну… задеть что-нибудь.

То, что Ли видела, смотря на себя, не имело ничего общего с тем, что видел я. Когда я смотрел на эти следы на её коже, я видел жизнь. Видел облегчение. Она здесь. Живая и дышит.

Каждый шрам, каждая отметина, каждая ранка на её теле были знаком выживания. Она — выжившая, и я бы отдал за неё сердце и душу. А те серебристые линии на её боках и низе живота заставляли меня стучать кулаками по собственной груди. Она — моя женщина. Она вырастила моего ребёнка внутри своего тела. Я, черт побери, любил смотреть на эти серебристые линии. Единственные следы, которые мужчина имеет право оставлять на теле своей женщины.

Мне нужен был просто адский болевой порог, чтобы выдерживать эту пытку — стоять на коленях перед этой обнажённой женщиной и не зайти дальше. Я знал, что её беспокоит, что я не прикасался к ней с тех пор, как она вернулась домой, но она должна была знать — я хочу её. Как я вообще мог не хотеть? Её тело сводило с ума. У Ли была самая тонкая талия, что я когда-либо видел, переходящая в глубокие роскошные изгибы. Одна только ширина её бёдер заставляла моё сердце колотиться, а член — твердеть. Её тело было мечтой.

— Я не могу дождаться, когда выйду за тебя, — призналась она со вздохом. — Просто ненавижу, что они говорят обо мне. Всё, что у нас, из-за этого кажется… грязным. Фальшивым.

Я понимал, о чём она, и это кипятило мою кровь. Хотелось лично надрать задницу каждому, кто верит в их болтовню о том, что Ли со мной ради денег. Она провела почти всю беременность, доказывая, что ей не нужны ни мои деньги, ни я. Умники, обсуждающие «золотоискательство», были причиной того, что она всё откладывала свадьбу. Я не был идиотом — прекрасно знал, что именно эти намёки её тревожат. Я не давил на неё, потому что она сейчас уязвима до невозможности, но однажды ей придётся научиться не обращать внимания на чужие слова. Иначе мы никогда не дойдём до алтаря. Я любил её. Любил так сильно, что больно. И ничьи слова никогда это не изменят. Она — моя, наконец-то со мной, и я никогда её не отпущу.

— Не слушай ни слова этой чуши, — прорычал я, выключая свет и ведя её к кровати. Включив лампу на её тумбочке, я посмотрел на её потерянное выражение. Иисус… у неё были самые одинокие глаза, что я когда-либо видел.

— Не слушаю. По-моему, мы оба знаем правду. Думаешь, мне нравится, когда пишут, что я тебя обижаю? Да ни хрена. Но я не принимаю это близко, потому что мы знаем, как всё на самом деле. Ли, всё это дерьмо, что мы сейчас переживаем, — оно нас не сломает. Суд, сплетни… мы через всё пройдём.

— Я знаю, что пройдём, — прошептала она, потянувшись на цыпочках и поцеловав меня. — И ты должен знать, что я буду любить тебя вечно.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как сердце делает сальто в груди.

— Тогда мне стоит сказать, что я бы и не хотел иначе.

Откинув одеяло, я увидел, как она потянулась к моей рубашке на полу.

— Даже не думай, — предупредил я, снимая боксёры. — Никаких укрытий, детка. Ты — моя. Я хочу видеть тебя. Хочу держать тебя в руках без всяких барьеров.

Она слегка дрогнула, но кивнула и залезла под одеяло. Я лёг позади неё, притянул к себе и поцеловал в плечо, прежде чем выключить лампу.

— Никогда не думай, что я тебя не хочу, — прошептал я, прижимая свой стояк к её упругой попке.

Она заёрзала и повернула голову, чтобы посмотреть на меня. В щель между шторами падал лунный свет, и я видел, что она краснеет.

— Тогда почему ты…

— Почему я не трогаю тебя? — закончил я. — Почему я не трахаю эту твою узенькую киску?

— Да, — выдохнула она. — Если не из-за шрамов, то почему?

Я застонал, пожалев, что вообще подумал о её киске — теперь думал только об этом. Она прижалась ко мне сильнее. Чёрт…

— Потому что ты пока не готова ко мне. Тебе понадобится каждая капля сил, принцесса. — Я ухмыльнулся, услышав, как у неё перехватило дыхание. — Потому что я слишком долго был без тебя. И когда я снова окажусь в тебе — это будет жёстко, грубо и всю чёртову ночь. А теперь закрой глаза и спи, пока я не сломался, и мы оба не оказались в приёмном.

— Боже, — простонала она, разворачиваясь ко мне. — Нельзя говорить такое и ожидать, что я просто усну.

— Ли, — предупредил я, когда её пальцы коснулись дорожки волос под моим пупком. — Веди себя хорошо.

— Мы можем делать другие вещи, — прошептала она, опуская руку ниже, пока не обхватила мой член. — Ты твёрдый, — промурлыкала она.

— Неужели, — простонал я, закрывая глаза и подаваясь в её ладонь. — Хватит. Пожалуйста…

Самоконтроль… хоть каплю…

— Хочешь, я возьму его в рот, Кайл? — прошептала она. — Мы же никогда такого не делали…

Чёрт меня побери.

Иисус Христос.

— Это серьёзный вопрос? — простонал я, когда она провела рукой по всей длине. Моя спина выгнулась, когда её рот закрылся вокруг головки. — Я пытаюсь быть хорошим, Ли… никакого секса, пока ты не восстановишься. — Её руки сжали мои яйца, и я схватил её за волосы. Ноги дрожали, когда она взяла меня глубоко в горло. У меня вообще не было самоконтроля, а после трёх с лишним месяцев без неё она доводила меня до грани. — Ты… нарушаешь правила, детка.

— Я не нарушаю твоих правил, — промурлыкала она, облизывая кончик. — Ты же в моём рту, а не… там. — Она перекинула свои ноги через мои, продолжая сосать меня, пока тёрлась влажной киской о мои бедра. — Так можно? — спросила она неуверенно. — Я правильно делаю?

— Ты… что? — Я покачал головой и застонал, когда она снова взяла меня глубоко. — Да. Господи… чёрт. — Я подался вверх, пальцы сжали её волосы. — Ты идеальна.

Она сделала что-то — что-то охрененно восхитительное — своим языком, и я слетел с катушек.

— Ты опасная женщина, — рыкнул я, больше не в силах терпеть эту пытку ни секунды. Поднимая колени, я подхватил её подмышки и потянул к себе. Перевернув на спину, я раздвинул её ноги и устроился между ними.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, глядя на меня широко раскрытыми глазами, положив ладони мне на грудь.

— Я предупреждал. — Я сжал свой член и провёл им по её влажным складкам. Потянувшись к краю кровати, я достал из джинсов кошелёк и вынул презерватив.

— Не переживай, — прошептала она, когда я стоял на коленях между её ногами. Когда я натянул презерватив и наклонился над ней, она добавила: — Мне можно… одна труба… я не забеременею снова.

Я застыл. Вдохнул. Перестал думать.

Я надел его только потому, что думал — ей так будет спокойнее, а не потому, что боялся беременности.

— Я не переживаю, — прошептал я и поцеловал её, прежде чем снова войти.

Господи…

Жар, чувство, как она сжимает меня — я едва не кончил.

— Ох… — простонала она, вцепившись в мои плечи, когда я двигался в ней. — Одна труба… я не… — она выгнулась навстречу мне.

Я не дал ей договорить.

— Я не переживаю ни о чём, — прошептал я и снова поцеловал её, двигаясь глубже.

Я почувствовал, как её тело расслабилось, дыхание выровнялось. Когда убедился, что она спит, лёг на спину и стал ждать.

Крики начнутся скоро.

Её кошмары — причина, по которой я боялся закрыть глаза.

Она нуждалась во мне, и я больше никогда её не подведу.