ГЛАВА 1

Застрявший в прошлом

Наши дни

Дерек

Я знал, куда иду, и знал, что это чертовски плохая идея. Прошли месяцы. Мне нужно было двигаться дальше. Нужно было начать жить.

Мне нужна была лоботомия.

Её надгробие уже установили. Оно стояло передо мной — постоянное напоминание о том, кто лежит под землёй.

Покойся с миром

Кэмрин Луиза Фрей

10/06/1990 — 28/06/2013

Милость Божья не ослабеет.

Как и сила любви,

которой мы любим друг друга.

Она хранится в глубинах наших сердец,

пока не встретимся вновь.

Прошло сто семьдесят семь дней с того момента, как она покинула меня, и сто пять — с того момента, как она покинула этот мир. Хотя она не уходила. Её украли — просто вырвали у меня. Сначала Майк. Потом Рэйчел.

Я наклонился и провёл рукой по её надгробию — как делал каждый день — и положил на её могилу букет лилий.

— С днём рождения, детка.

Кайл не знал, что я прихожу сюда ежедневно. Сейчас я жил один, так что скрывать свою хрень было проще. Как только Ли выписали из больницы, он забрал её и их дочь в свой отель в Боулдере, пока искал им постоянное жильё.

Он заглядывал почти каждый день — вероятно, из-за того, как он перепугался тем утром, когда вошёл в мою комнату и увидел, как я принимаю таблетки, прописанные после стрельбы.

Я был в дичайшем похмелье и держал в руках бутылку снотворного — так что я не винил его за то, что он сделал выводы. Он подумал, что я собираюсь покончить с собой, и, честно говоря, я до сих пор не уверен, что тогда намеревался сделать.

У меня тогда в голове была каша. Накануне я напился в каком-то захудалом баре и привёл домой девушку — первую после того, как она ушла от меня. И каждую секунду, пока я был внутри неё, я думал о Кэмрин. Что было неправильно и больно сразу на тысячу уровней.

Я помнил только, что утром чувствовал себя дерьмом и был отвратительно разочарован собой за то, что использовал ту девушку. Хотя это меня не остановило. Я никак не мог перестать жить вот так.

— Привет.

Звук её мягкого, знакомого южного акцента обвил моё сердце, как тёплое одеяло. Я повернулся и увидел, как моя бывшая соседка по комнате, кудрявая, идёт ко мне, толкая коляску.

Мне нравился голос Ли. Он был нежный, тёплый. Напоминал мне растопленное масло и Кэмрин.

Я надеялся, что не встречу её сегодня. Я знал, что она переживает за меня, и не хотел добавлять ей проблем. У неё и так полно своего — особенно с её родителями.

— Привет, айс, — пробормотал я, сунув руки в карманы джинсов.

Ли думала, что я называю её «ледяной королевой» из-за того, какой странной и закрытой она была, когда только сюда переехала. Но на самом деле «лёд» — это Кайл. Холодный и твёрдый как камень. Он был почти непрошибаем, пока Ли не появилась и не растопила его. Чёрт, она превратила его в лужу у своих ног. Кайл называл её принцессой, но на деле она была его чёртовой королевой — и он защищал её так, словно их жизнь была шахматной партией.

Я видел, как он изменился в ту самую секунду, когда впервые увидел её на нашей кухне. Его стойка изменилась, всё тело перешло в режим тревоги, и, если бы мы были животными, он бы просто подошёл и пометил территорию. Хотя… в сущности, он именно это и сделал. Ублюдок чуть не лишил её девственности прямо на кухне…

Да, я стоял рядом с Кайлом Картером в тот вечер, когда его мир изменился. Его с тех пор переклинило. Я узнал симптомы — со мной было то же самое с Кэм…

Она вошла в мою жизнь, когда мне было восемнадцать, и выбила воздух из лёгких, землю из-под ног. Она оставила на мне след, который никто и никогда не сможет повторить — и который никогда не исчезнет. Точнее, два следа. Один — на сердце. Второй — на заднице.

Чёртова игра в покер…

Когда Ли подошла ко мне, она была немного запыхавшаяся. Лоб покрыт потом. У меня сжались все мышцы.

— Скажи, что ты не шла сюда пешком.

— Пожалуйста, не начинай, Дерек. — Она опустила взгляд, и я почувствовал себя придурком. — Ты единственный, кто не относится ко мне как к стеклянной кукле. Единственный друг, который видит во мне всё ту же Ли.

Да, я был придурок. Я повысил голос, прекрасно зная, как это на неё влияет. Но, чёрт, она всего три недели как вышла из больницы. Я прекрасно помнил, насколько она была больна — насколько близко к смерти. Да, тело может быстро восстановиться, но ей не то что ходить — ей спускаться по лестнице ещё рано. А она прошла тридцать минут пешком до кладбища. Да у девчонки желание умереть. Кайл взбесится.

Мы недолго смотрели друг другу в глаза, пока между нами не возникла тихая договорённость:

«Прикрой меня — я прикрою тебя», умоляли её глаза.

Я едва заметно кивнул.

«Я прикрою твою спину, айс.»

— Красивые цветы, — мягко сказала Ли. — Любимые Кэм. Ей сегодня было бы двадцать три.

Я знаю.

Я хотел закричать это. Её день рождения — не то, что можно забыть. Я отмечал последние четыре вместе с ней. Три — как её чёртов парень.

Первый курс я провёл, пытаясь добиться Кэмрин Фрей, и наконец добился в ночь её двадцатилетия. Точнее — мою задницу она добилась.

Я проиграл спор в покер и получил татуировку — мать её — пингвина на ягодице. Кэм выбрала рисунок — таковы были условия спора. Я тогда был в ярости, что теперь у меня на заднице пингвин, но закончить ночь с Кэмрин Фрей, голой в моей постели, — это всё перекрывало.

Я был сломан с первого дня, когда она вошла в дом Кайла. Чёрт, у меня до сих пор живот сжимался при воспоминании. Я никогда не видел таких ног… длинных, стройных, идеальных.

Я заявил о ней права, как только она поднялась в свою комнату с розовым чемоданом. Нечего было давать Кайлу шанс, хотя он и не смотрел на неё. До сих пор считаю это безумием. Он был бабником, но на Кэм не смотрел. Ну… он залип на её грудь в то утро, когда она голая вылетела из ванной, орущая, что паук пытается её убить, но я его не виню. Мне тоже пришлось принять ледяной душ после такого представления.

— Тебя опять не преследовали репортёры по дороге? — спросил я, сменив тему, пока мой мозг не вскипел. — Они вроде перестали караулить возле дома.

Наконец-то можно было выйти утром и не увидеть стаю шакалов под дверью.

Первые недели после ареста Рэйчел меня тоже доставали, но Кайла с Ли — травили настоящим адом. Ли защищали в больнице, но Кайл не мог сделать ни шагу без камеры перед лицом.

Ему пришлось выложить целое состояние юристам, чтобы лицо его дочери не попало в новости. Но защитить их личную жизнь не удавалось. История была слишком громкой. За последние четыре месяца я узнал о своём лучшем друге больше, чем за предыдущие четыре с половиной года дружбы.

Каждая деталь их жизни оказалась в прессе. Теперь весь мир знал о его связи с Рэйчел Грейсон и об извращённой сделке, в которую она втянула его.

Я лично считал всё это бредом с самого начала, но Кайл был слеп от вины. Каждый грязный момент их двухлетнего романа — и выкидыш Ли — стал достоянием общественности.

Газеты лепили образ: сирота-трудный подросток, внезапно получивший власть благодаря тайному миллионеру-деду, окружённый охотницами за деньгами, но потерявший сердце ради южанки с пустым кошельком.

Чёртов бред…

Никто не писал о том, каким он был человеком, о том, как он относился к друзьям, о том, что он сам добивался Ли. Никто не упомянул, что она работала у него уборщицей несколько месяцев, не зная, что он богат. Я был там. Я жил в том доме и видел, как их химия стала дружбой, а потом — любовью. Я видел всё.

И меня бесило, что их жизнь — наша жизнь — разобрана по косточкам чужими руками.

Особенно одна газета — у неё был информатор.

В прошлом месяце, когда всё наконец начало стихать, они откопали события той самой вечеринки в октябре. Кайла выставили агрессивным и обвинили в том, что он поднимал руку на Ли.

Чушь. Да, у него вспыльчивость уровня льва, но он в жизни бы не тронул женщину. Особенно Ли.

Кайл бы разорвал весь мир, если бы кто-то хоть волосок у неё тронул.

Я был уверен — крыса это Диксон Джонс. Он всегда терпеть не мог Кайла. Он пытался подкатить к Ли, когда она приехала, а она выбрала Кайла.

Ну и деньги — хорошие суммы платили за информацию.

Несколько приёмных семей Кайла тоже вылезли с рассказами о том, каким он был «сложным ребёнком».

Все имели мнение. И во всех газетах они назывались «сломанные влюблённые».

— Нет, но они всё ещё приходят в отель, — проворчала Ли. — Уже не так часто, но некоторые прорываются. Им больше всего нужен Кайл. Видимо, он хорошо смотрится на первой полосе.

Она покачала головой.

— Я не понимаю, что они ещё ищут. Вся эта история и так часть общественного досье. Настоящий живой кошмар…

— Я правда не понимаю, зачем я тут, Ли, — признался я, пожав плечами. — Или почему продолжаю приходить.

— А я понимаю, — тихо сказала она, поглаживая меня по руке. — Ты любишь её. И просто потому, что человек умирает, любовь к нему не превращается в прошедшее время. У эмоций нет каких-то встроенных сигналов, чтобы сообщить, что кто-то ушёл. У сердца свой навигатор. И он всё равно приводит нас туда, где наша любовь. Даже если логике на это плевать.

Чёрт.

— Тебе бы быть психологом, — пробормотал я, убирая волосы с глаз.

Я раньше коротко стриг свои чёрные волосы, но с тех пор, как Кэм умерла, забил на всё. Не видел смысла в уходе за собой, кроме обязательного: проснуться, посрать, побриться, принять душ. Больше нахрен ничего.

Пятнадцать недель… Иногда казалось, что всё произошло вчера. Иногда — что прошли годы. Боль была прежней. Это было единственное, что не менялось.

Ли улыбнулась — вымученно.

— Я не психолог, Дерек. Просто женщина с большим опытом разбитого сердца. Навигатор моего сердца вообще едет куда попало.

Крошечная копия Кайла заплакала, и Ли подняла Хоуп из коляски.

Хоуп была прекрасной. Даже я это признавал. Голос — как у футбольного тренера, но мордашка — живая, милая.

Мне «повезло» присутствовать при её рождении в мае — точнее, при её рождении на заднем сиденье машины Кайла.

Ли рожает, Кайл сидит между её ног и ловит ребёнка — такого мне зрение никогда не простит.

А её крики… Моим ушам тоже досталось, спасибо.

Я до сих пор молюсь, чтобы он сменил эту чёртову машину и перестал ездить на своей «родильной Мерседес». Я больше не мог смотреть на мерсы нормально. Или на вагины.

— Что случилось, малышка? — пропела Ли, укачивая Хоуп.

— Как ты сбежала от охраны? — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку. Ради любого другого я бы и не пытался вести себя нормально. Но ради Ли — да. Она была хрупкой. Бедная девчонка.

Ли ухмыльнулась. — Я заперла его в ванной. Повернулась к Хоуп: — Правда, милая? Мамочка заперла твоего бедного папочку в ванной.

— Неплохо, — рассмеялся я.

Ли сделала из моего горячего, вспыльчивого лучшего друга — мягкую плюшку.

Он был подкаблучником — и правильно делал.

После того, как он с ней обращался в начале — врал, изменял и вел себя как придурок — я удивлён, что она ему простила.

Но у неё было доброе сердце. И оно принадлежало ему. На пальце — огромный грёбаный бриллиант, подтверждение.

Да, он был ещё тот пафосный мудак.

Ли тяжело вздохнула.

— Клянусь, Дерек, иногда я чувствую, будто тону. Всё вверх дном. Я напугана. Мы должны быть осторожны, и Кайл сходит с ума, если я отхожу от него дальше чем на шаг. Я принимаю душ — он там. Я, чёрт возьми, в туалет захожу — он за дверью, кричит: «сдай анализ, принцесса» или «не запирайся, детка». — Она прикусила губу, явно обдумывая очередной план, в который мне не хотелось ввязываться. — Я понимаю, почему он так защищает меня, конечно, понимаю. Но я за него переживаю. Может, поговоришь с ним? Скажешь, чтобы он немного расслабился? Я боюсь, что он себя загонит.

Я приподнял бровь: «Ты серьёзно?».

— И ты думаешь, он меня послушает?

Ли хихикнула.

— Нет. Он упрям как мул.

Это точно. Я знал его с подросткового возраста. Он всегда делал то, что хотел.

Если он считал, что прав — его никто не мог переубедить. Никто, кроме стоящей передо мной женщины с его ребёнком на руках.

— Он такой, какой он есть, Ли. — Я ткнул Хоуп в животик и получил широкую беззубую улыбку. — Ему нужно всё контролировать. Это его способ выживания. Жизнь сбила его с ног, когда он был ребёнком, и он просто снова встал и продолжил бить в ответ. Намерения у него хорошие. А вот исполнение… нужно дорабатывать. Да, у него теперь куча денег, но внутри он всё равно пацан с улицы. Такое детство не делает из людей мягких зайчиков.

— Меня беспокоит не его прошлое, — тихо сказала она. — Я люблю его сильнее именно из-за того, через что он прошёл. Меня пугает другое. Я слишком привязалась к тому, что он рядом. Когда его нет — я разваливаюсь. Я слишком зависима от него, Дерек. Некоторые ночи я не могу лечь спать, пока он не придёт домой. А даже когда он дома — он просто внизу работает — но я всё равно по нему скучаю. Я хочу его постоянно. Я скучаю по нему прямо сейчас. Это ненормально, да? Женщина не должна настолько зависеть от мужчины?

Я ухмыльнулся её растерянному виду. Бедная девчонка была наивной.

— Это не зависимость, милая. — Я постучал пальцем по своей голове. — Это любовь. Эта штука — сумасшедшая сука. Мозги выносит.

Она задумалась, потом улыбнулась:

— Ну и кто теперь психолог?

— Очень смешно. — Я фыркнул. — Он всё ещё мучает тебя со своей идеей семейки Брейди? «Полюби свою мамочку»?

Я едва сдержал улыбку, когда Ли зарычала.

— Да! — выплюнула она. — Он как пёс с костью. И в данном случае ему нужно держать эту кость подальше от своей суки.

— Ты сейчас назвала себя сучкой Кайла? — спросил я, не скрывая ухмылку.

— Я образно! — покраснела она. — В смысле… Ох, неважно. То есть ты с ним согласен?

— Что ты должна помириться с мамой?

Ли кивнула.

— Нет, — сказал я. — Думаю, что это самое тупое, что он сделал за последние месяцы.

Я уже говорил Кайлу это. Но идиот не отступал. Я был на стороне Ли.

Трейси провела с Джимми Беннеттом один год. Ли — восемнадцать. Очевидно, у кого больше травм.

— Это твоё решение, айс. Никто не вправе винить тебя за осторожность.

— Это больше, чем осторожность, Дерек. — Она поцеловала Хоуп в макушку. — Я её ненавижу, — призналась она. — И знаю, что это ужасно, потому что она спасла мне жизнь, отдав свою почку. Но каждый раз, когда я смотрю на Хоуп… — Ли зажала губу зубами, потрясённая и отвращённая. — Каждый раз, когда я смотрю в глаза своей дочери, я вспоминаю, что сделала Трейси, и меня переполняет гнев. Я чувствую предательство. И что меня бросили.

— Я не виню тебя за это, — пробормотал я.

Она несла на себе самую тяжёлую ношу из всех нас.

В неё стреляли дважды. Она была в коме неделями. Проснулась — и узнала, что её лучшая подруга мертва.

Хуже того — что мать, которую она считала мёртвой, жива и хочет строить «счастливую семью».

А её тупой, влюблённый жених — обеими руками «за».

Ли держалась. А Кайл на неё давил.

Я предупреждал его не раз, чем это закончится.

Удивительно, что она вообще не убежала из Боулдера. Я бы убежал.

Тут все вокруг были чертовски сломанные.

— Ты понимаешь, что я чувствую, — тихо сказала она. — Когда мир рушится под ногами. Когда тебя предают… и все ждут, что ты простишь и забудешь, потому что кто-то совершил героический поступок, на который у него не было выбора.

— Как думаешь, это когда-нибудь пройдёт? — спросил я, зная, что она поймёт, о чём я.

Ли покачала головой.

— Думаю, со временем станет легче, — сказала она. — Можно будет с этим жить. Но нет… Думаю, скучать по Кэм мы будем всегда.